Дочь подземного царства

Мне тогда казалось, что я тренируюсь уже целую вечность. Мои маленькие детские руки немели от жуткого могильного холода, пальцы сводило судорогой, а Прохлада внутри вен пульсировала такой дикой болью, что хотелось упасть на колени и зарыдать. Моё тело в тех циклах едва выдерживало колоссальные нагрузки. Но Анубис оставался непреклонен. Он стоял надо мной величественной, глухой к мольбам скалой с черной головой шакала. Я видела в его безжалостных глазах не отцовскую любовь или жалость, только холодный, математический расчёт. Ему не нужна была любящая дочь. Ему нужно было безупречное оружие, способное однажды пробить Бездну Сета и восстановить баланс мироздания.

— Ты должна быть сильной, дитя моё. Сила — это единственное, что спасёт тебя от перерождения в желудке Аммат. Снова!

И я была сильной. Или, по крайней мере, пыталась ею быть. Зубы крошились от нечеловеческого напряжения, плоть выжигалась изнутри собственной магией, но я упрямо поднималась с колен, сжимая кулаки и заставляя лёд Прохлады повиноваться. Я так сильно пыталась заслужить хотя бы каплю его одобрения, хотя бы один мимолётный тёплый взгляд... Но вместо похвалы всегда получала лишь новые, ещё более изнурительные уроки. Проблемы богов по праву рождения достались и мне. Я обязана была стать сильнее собственного страха, чтобы просто выжить в этой вечности.

Я открыла глаза в полумраке пещеры Дуата, судорожно хватая ртом холодный воздух. Прошлое неохотно отступило, оставляя на губах горький вкус пепла. Я плотнее укуталась в огромную кожаную куртку Дамиана, чувствуя, как выжженное поле внутри меня глухо отзывается на эти воспоминания.

Внутри шла жестокая война с самой собой. Долг перед Отцом и равновесием всего загробного мира стоял превыше моих собственных чувств и человеческих эмоций. Тем более для богини. Пусть я и не была великим высшим божеством, как мои прямые предки. Моего дедушку Осириса, бабушку Нефтиду и владыку Ра знали абсолютно все. Смертные веками строили храмы Гору, Хатхор, Бастет и трепетали перед моим отцом Анубисом. Обо мне же — Кебхут — живые знали слишком мало. В редких заупокойных папирусах меня поэтично нарекли Потерянным Дитя. Египтяне помнили лишь то, что, когда моя прохлада однажды исчезла в мире смертных, великие реки иссохли, а земля потрескалась от удушающего зноя.

Но сейчас это вековое забвение было мне только на руку. Сет считал меня лёгкой добычей, никчёмной и хрупкой девчонкой, запертой в человеческой оболочке, которую Дамиан без труда притащит к подножию его трона. Они оба недооценивали меня.

Я закрыла глаза и уснула легко, спокойно, с абсолютно ясным и чистым умом. Впервые за всё время этого круга я чётко понимала, зачем я здесь и какова моя истинная цель в Дуате.

Я должна дойти до дворца Владыки Хаоса. И я убью Сета.

Глава 8. Дамиан

Я забрал эту назойливую богиню из мира живых, а она всё никак не заткнётся. Слишком самоуверенная, слишком умная для той, кого ведут на бойню. Твою мать... Снова этот скрежет под коркой. Я просто должен безупречно исполнить приказ. Сет — мой Повелитель, и я обязан выполнить свой долг, как делал это тысячи лет.

Тот жрец Осириса, которым я когда-то был, окончательно сдох в ту ночь, когда Сет захватил власть в Дуате. Я был уверен, что вековая скверна навсегда выжгла мою суть, не оставив внутри ничего, кроме проклятой ненависти и злости. Так было проще. Ничего не чувствовать. Быть просто его верным, карающим мечом, без жалости сокрушающим врагов. Я железной рукой управляю легионами демонов хаоса, и ничто в этой вселенной не могло заставить меня усомниться в самой сути моего бытия.

Но она — чистый, гребаный яд.

Это просто напряжение, меня к ней влечёт, не спорю, но это обычная страсть и желание. Вот и всё. Никаких чувств, никакой ментальной привязанности быть не может по определению. Я палач, она лишь пленная девчонка. Какого чёрта тогда её Прохлада делает со мной? Зачем она лечит меня на этой пепельной равнине, вместо того чтобы дать сдохнуть? Такая хрупкая на вид... и такая пугающе сильная внутри. Так, всё. Заткнись. Хватит думать о ней.

Я шёл по хрустящему серому пеплу и проклинал свою прошлую жизнь. Вспоминал, как впервые оказался здесь тысячи лет назад, воюя вовсе не за себя, а слепо доверяя богам и их великой воле. Чёртовы боги. Все никак не наиграются людскими судьбами, ломая их ради забавы. И она, одна из них. Такая же эгоистичная бессмертная тварь, которой чуждо всё человеческое. Была бы. Если бы мир людей не перекроил её характер.

Благодаря её глупому упрямству и сорванному перемещению нам теперь придётся пешком продираться через эти мёртвые земли диких тварей. Ненавижу это Богами проклятое место. Мне куда больше по душе мир смертных там, среди огней мегаполиса, я ощущал хотя бы крохотную, иллюзорную часть себя живым.

Мы шли вглубь ущелья. Я хмуро посмотрел на Кебхут через плечо. Она шла, то и дело спотыкаясь о базальтовые камни, но упрямо делала вид, будто ей ни капли не трудно. Что за дурацкий, ослиный характер.

В самый первый раз я увидел её сотни лет назад, когда Сет впервые притащил её, израненную, в Чертоги Зноя. Я стоял на конвое и наблюдал, как Владыка прямо на моих глазах начал заживо высасывать её божественную силу. В ту секунду внутри меня не дрогнул ни один мускул. Я видел лишь очередную павшую богиню — слабую, никчемную девчонку. Мне было абсолютно плевать на её судьбу.

И только глубоко на дне моей запертой души, там, куда не проникал взгляд Сета, я ощутил странное подобие облегчения, когда Анубис в последний момент всё-таки выдернул её умирающее тело из рук моего хозяина.

А теперь я сам тащу её к нему. И этот проклятый поцелуй в полумраке пещеры... Я коснулся её губ, желая сломать её сопротивление, а в итоге сломал свой собственный хвалёный контроль.

Она назвала моё истинное имя. Этот хрустальный звук из её рта полоснуло меня сильнее, чем карающие плети Сета. У меня на долю секунды земля ушла из-под ног, но я вовремя взял себя в руки, возвращая на лицо привычную, издевательскую ухмылку карателя хаоса. Не дождётся. Я не покажу этой капризной богине, что она способна пробить мою броню.

Я с напускным отвращением отряхнул свою кожаную куртку от налипшего серого пепла равнины и швырнул её ей прямо в лицо. Пусть задохнётся в ней, лишь бы не смотрела на меня своими проклятыми, ледяными глазами, в которых просыпается память Кебхут.

Я круто развернулся и зашагал вперёд, демонстративно не оглядываясь. Внутри всё клокотало от ярости. Я злился на Сета, злился на Анубиса, но больше всего на самого себя. Демоническая суть требовала поставить эту девчонку на место, сломать её гордость, подчинить, как я делал это с тысячами смертных. Циничное желание просто развлечься с ней по дороге, раз уж меня так дико к ней тянет, мешалось с приказом оставаться верным псом Владыки, дотащить её до Чертогов Зноя и получить свою награду за службу.