Читать книгу Редактор смерти (Карина Луна) онлайн бесплатно на Bookz
Редактор смерти
Редактор смерти
Оценить:

3

Полная версия:

Редактор смерти

Карина Луна

Редактор смерти

ДИСКЛЕЙМЕР

Дорогие читатели!

Прежде чем вы откроете эту историю, я хочу, чтобы вы понимали, что вас ждёт.

Перед вами жёсткий dark romance с элементами криминального и психологического триллера. Главный герой — серийный убийца. Он получает удовольствие от чужого страха, осознаёт собственную жестокость и способен причинить вред женщине, к которой испытывает чувства.

В этой книге близость не избавляет от страха смерти. Героиня может желать мужчину, искать его прикосновений и одновременно бояться, что он её убьёт. Его нежность не даёт ей никаких гарантий.

В книге присутствуют:

— убийства, кровь, жестокое физическое насилие и подробные описания смерти;

— сцены от лица убийцы, его удовольствие от чужой боли, беспомощности и власти над жизнью другого человека;

— предсмертный ужас, мольбы о пощаде, описания записи убийства и фотографий погибшей;

— похищение, насильственное удержание, связывание, изоляция и угрозы убийством;

— преследование, взлом личной переписки, вторжение в частную жизнь, манипуляции и психологическое насилие;

— откровенные интимные сцены между совершеннолетними персонажами, грубая сексуальность, элементы БДСМ и фетиш на пульс;

— сексуальное принуждение и насилие, игнорирование сопротивления и личных границ;

— попытка изнасилования (не со стороны главного мужского героя);

— эмоциональная зависимость и влечение к человеку, от которого исходит непосредственная угроза;

— тяжёлая болезнь, смерть близкого человека и переживание утраты;

— паника, беспомощность, кошмары и последствия травмирующих событий.

Пожалуйста, учитывайте: насилие здесь происходит и внутри любовных отношений. Влечение, привязанность и телесная реакция не означают согласия. Забота в одном эпизоде не отменяет жестокости в другом.

Вы можете испытывать к героям противоречивые чувства. Однако их привлекательность, прошлое и способность любить не оправдывают совершённого. Изображённые отношения являются частью художественного вымысла и не служат примером здоровых отношений в реальной жизни.

Если перечисленные темы для вас неприемлемы или болезненны, пожалуйста, учитывайте это до начала чтения. Беречь себя важнее, чем дочитать любую книгу.

Возрастное ограничение: 18+

И напоследок…

Он умеет заставить сердце биться чаще. И умеет его останавливать.

С теплом, Карина Луна


ПРОЛОГ

Страх не

исчезает только потому, что автору понадобилась красивая развязка.

Кайд дочитал абзац, перевернул страницу и вернулся к предыдущей. Ещё минуту назад женщина умоляла убийцу отпустить её. Теперь она сидела перед ним с гордо поднятой головой и объясняла, почему больше не боится смерти. Между этими двумя состояниями умещалось меньше половины страницы.

Он перечитал её внимательнее. Героиня вспомнила погибшего отца, решила, что страх лишает её достоинства, а затем выслушала рассказ о несчастном детстве человека, который держал её взаперти. После этого ей стало легче. Настолько, что в следующем абзаце она уже могла спокойно рассуждать о своих чувствах к нему.

Кайд провёл большим пальцем по краю листа. Он встречал людей, которые замолкали перед смертью. Видел оцепенение, упрямство, попытки сохранить остатки самообладания; знал, что плачут и просят далеко не все. Но женщина из романа Лив Дрейтон обрела какое-то удивительно удобное спокойствие. Убийца ещё не решил, оставит ли её в живых, а она словно уже прочитала последнюю страницу и осталась довольна.

— Бред какой-то, — произнёс Кайд.

— Что? — отозвалась Клэр.

Он поднял глаза. Женщина сидела в двух метрах от него, в тяжёлом деревянном кресле, пристёгнутая за запястья к широким подлокотникам. Волосы выбились из пучка, у правой скулы проступил синяк. В начале вечера Клэр попыталась добраться до двери; после того как он вернул её на место, она берегла правый бок и старалась дышать неглубоко. Сейчас ей, видимо, показалось, что обращаются к ней.

— Это я о книге.

Клэр посмотрела на обложку, затем на закрытую дверь. За ней была лестница. Она успела увидеть её, когда он привёл женщину в подвал, и с тех пор возвращалась к двери взглядом так часто, будто боялась потерять единственное известное ей направление.

— Можно воды? — спросила она. — Пожалуйста.

Кайд оставил раскрытую книгу на сиденье, взял со столика стакан с трубочкой и подошёл к ней. Клэр потянулась к воде раньше, чем он успел поднести её достаточно близко. Торопливо сделала несколько глотков, закашлялась и согнулась, насколько позволяли ремни.

— Потише. Тебя никто не торопит.

Он придержал стакан, подождал, пока она сможет вдохнуть, и снова поднёс трубочку к её губам. На этот раз Клэр пила осторожно, поглядывая на него снизу вверх.

— Спасибо, — сказала она, когда он убрал воду.

Эта вежливость доставила ему удовольствие. Несколько часов назад Клэр обещала, что его найдут и посадят за решётку. Теперь благодарила за воду, которую не могла взять без его разрешения. Кайд ничего не сделал, чтобы ей стало безопаснее, однако она перестала плакать и смотрела на него с осторожной надеждой. Всего несколько глотков — и он снова оказывался человеком, от которого можно было ждать чего-то хорошего.

Кайд поставил стакан на столик, поднял книгу с сиденья и опустился в своё кресло. В подвале ровно гудела вентиляция. Наверху шёл дождь; здесь его почти не было слышно, зато каждое движение Клэр сопровождалось шорохом ткани и тихим скрипом дерева. Она осторожно переставляла ноги, пытаясь найти положение, в котором бок болел бы меньше.

В книге раненая героиня недавно вскочила со стула, чтобы продолжить спор. Лив, пожалуй, стоило когда-нибудь понаблюдать, сколько сил может отнять у человека обыкновенная попытка устроиться удобнее.

Вообще-то писательница ему нравилась. Кайд прочёл все четыре её романа и помнил гораздо больше, чем собирался запоминать. В одной истории девушка окончательно осознавала смерть отца, когда замечала, что в прихожей больше не стоят его старые ботинки. В другой супруги ссорились из-за счёта за электричество, потому что о настоящей причине ссоры ещё не умели говорить. Лив хорошо чувствовала такие вещи. Её персонажи бывали завистливыми, смешными, несправедливыми к близким; порой Кайд узнавал в них людей, с которыми ему доводилось иметь дело. Над некоторыми диалогами он смеялся вслух.

Поэтому особенно раздражало, что в решающие минуты автор начинала беречь читателя от собственных героев. Убийца непременно предъявлял несчастье, объяснявшее его жестокость, а женщина, едва выслушав его, словно получала право больше не опасаться за себя. Кайд вполне допускал, что она могла ему сочувствовать. Но почему рассказ о прошлом должен был изменить её положение сейчас? Дверь оставалась запертой. Решение по-прежнему принимал человек с ножом.

Он вернулся к последним строкам абзаца, взял со столика карандаш и написал на полях:

«Страх не исчезает только потому, что автору понадобилась красивая развязка».


Пометка едва уместилась. Кайд отложил карандаш, вложил между страницами полоску плотной бумаги и закрыл роман. На нижнем углу обложки был старый залом; он разгладил его большим пальцем, хотя прекрасно знал, что это бесполезно.

— Вы давно её читаете? — спросила Клэр.

Он посмотрел на женщину. Она кивнула на книгу и попыталась выпрямиться, придав лицу выражение внимательного собеседника. Получилось плохо: губы дрожали, а взгляд всё время соскальзывал на его руки.

— Перечитываю уже несколько дней. Другие её книги тоже читал.

— И вам нравится?

— Местами. Здесь, например, женщина только что едва не потеряла сознание от боли. А теперь рассуждает о чувствах к человеку, который собирается её убить.

Клэр посмотрела на него уже без старательного интереса.

— Вы серьёзно хотите это со мной обсуждать?

— Ты сама спросила.

— Я пытаюсь с вами разговаривать. Хоть как-нибудь. — Она подалась вперёд, натянула ремни и стиснула зубы. — Вы читаете, даёте мне воду, отвечаете так, будто ничего не происходит. Я не понимаю, чего вы хотите. Если я что-то сделала, скажите. Может быть, вы вообще перепутали меня с кем-то.

— Нет, Клэр. Не перепутал.

Он произнёс её имя спокойно и видел, как она перестала искать продолжение фразы. До этого он к ней так не обращался.

Клэр опустила взгляд на свои руки. У правого запястья кожа покраснела; она провела большим пальцем по подлокотнику, затем снова посмотрела ему в лицо.

— Мне нужно домой. Завтра на работу, вечером приедет сестра. Если меня не будет, она обязательно начнёт искать.

— На ту самую работу, которую ты ненавидишь?

Несколько секунд Клэр молчала.

— Вы читали мои записи?

— Начальник у тебя идиот, коллеги ленивые, денег не хватает. Квартиру ты тоже терпеть не можешь.

Она оглянулась на дверь, затем вернулась взглядом к нему. Теперь в её лице появилось другое выражение: она, кажется, пыталась вспомнить всё, что когда-либо писала о себе.

Кайд успел прочесть достаточно. Публичные жалобы, личная переписка, бессмысленные разговоры, растянувшиеся на десятки сообщений. Работа, счета, сломанная машина, обиды на родственников. Несколько раз Клэр писала, что жизнь ей опостылела и хочется исчезнуть. Подруги сочувствовали, предлагали помощь; она отшучивалась, а на следующий день выкладывала фотографию завтрака.

Он прекрасно понимал, что она не просила о смерти. Люди жаловались, когда уставали, и преувеличивали, когда хотели, чтобы их наконец услышали. В словах «я больше не хочу так жить» обычно имелось в виду вполне определённое «так». Кайд различал это не хуже самой Клэр. Просто ему нравилось наблюдать, как быстро человек отказывается от любых условий, стоит поставить под сомнение саму возможность жить.

— Вы следили за мной, — произнесла она. — Поэтому я здесь? Потому что пожаловалась на свою чёртову работу?

— Мне было любопытно, насколько ты серьёзна.

— У меня был отвратительный месяц! Машина сломалась, хозяйка подняла аренду, я поссорилась с начальником. Люди говорят такое, когда им плохо. Это не значит, что я хотела… — Она не договорила и с трудом набрала воздуха. — Вы ведь понимаете, о чём я.

— Понимаю.

Согласие, похоже, напугало её сильнее спора. Клэр смотрела на него выжидающе, но Кайд молчал. Ему не требовалось доказывать, что она ошиблась. С тем, что она хотела жить, он и не спорил.

— Тогда я заплачу, — сказала Клэр. — У меня есть сбережения. Немного, но если этого мало, я продам машину. Сестра поможет. Вы только скажите, сколько нужно.

— А жить на что будешь?

— Разберусь. К ней перееду, комнату сниму. Господи, да какая разница? Я ведь не прошу ничего невозможного. Просто отпустите меня.

Кайд посмотрел на книгу у себя на коленях. Ещё вчера эта женщина писала, что больше не выдержит ни дня. Сегодня готова была вернуться к тому же начальнику, отказаться от машины, помириться с сестрой, лишь бы получить завтра, которое до сих пор казалось ей само собой разумеющимся.

— В романе на этом месте героиня решает, что больше не станет унижаться перед убийцей, — сказал он. — Ей вдруг становится всё равно.

— Мне не всё равно. — Клэр ответила сразу, с неожиданной твёрдостью. — Я хочу жить. Пожалуйста, я очень хочу жить. Если придётся всю жизнь ходить на эту работу, я буду ходить. Только выпустите меня.

Услышанное должно было окончательно его удовлетворить. Вместо этого на несколько секунд вернулось старое раздражение, не имевшее отношения к Клэр. Когда-то ему отчаянно хотелось добиться таких слов от другого человека; теперь их произносила женщина, чья дальнейшая жизнь совсем его не интересовала.

Он провёл ладонью по обложке.

— Я никому не расскажу, — поспешила добавить Клэр. — Отвезите меня в город, высадите где-нибудь. Я даже не знаю, как вас зовут.

— В полицию тоже не пойдёшь?

— Нет. Обещаю.

При первой возможности она, конечно, пошла бы в полицию и рассказала всё, что запомнила. Кайд на её месте поступил бы точно так же. Но отпускать женщину он не собирался, поэтому и уличать её во лжи не имело смысла.

Не дождавшись ответа, Клэр заговорила о сестре. Они давно толком не виделись, последняя встреча закончилась ссорой из-за какой-то семейной обязанности, которую каждая пыталась переложить на другую. Она обещала позвонить, извиниться, наконец принять помощь, от которой прежде отказывалась. Сбивалась, возвращалась к уже сказанному. Кайд слушал и позволял ей говорить. Чем дольше он молчал, тем старательнее Клэр объясняла, что всё ещё можно исправить; похоже, его внимание она принимала за возможность договориться. Ему нравилось поддерживать в ней эту надежду.

Когда она умолкла, в подвале снова стала слышна вентиляция. Клэр сидела, прикрыв глаза, и пыталась отдышаться.

— Очень больно? — спросил Кайд.

— Да. Особенно когда вдыхаю.

— Самое неприятное, — сказал он, — что тебе всё равно придётся дышать.

Клэр открыла глаза. Несколько секунд смотрела на него, затем губы задрожали и по щеке потекла слеза. На этот раз она не стала ничего обещать.

— Вы раньше убивали? — спросила Клэр.

Кайд поправил выступавшую из книги закладку.

— Да.

Она медленно кивнула, словно он подтвердил давно мучившую её догадку. Посмотрела на воду, на дверь, затем снова на него.

— И меня убьёте?

— Да.

Клэр дёрнулась всем телом, упёрлась ногами в пол. Деревянное кресло скрипнуло, едва сдвинувшись. Она попыталась высвободить руки, но боль в боку заставила её остановиться.

Кайд положил книгу на столик и встал.

— Нет, подождите. — Голос Клэр сорвался. — Я же вам ничего не сделала. У меня есть семья, я… Я не хочу умирать. Не собираюсь сдаваться, слышите? Вы не можете просто решить…

Он задержался возле небольшого шкафа. Последние слова задели что-то знакомое, однако слушать дальше ему уже не хотелось. Кайд открыл ящик и достал нож.

Клэр увидела лезвие и замолчала. Пока он возвращался к ней, она сидела неподвижно, следя за его рукой, а затем снова начала просить — тише, сбивчивее, с такой поспешностью, словно теперь времени могло не хватить даже на нужную фразу.

Кайд остановился рядом и свободной рукой коснулся её шеи. Под пальцами часто бился пульс. Клэр отпрянула, насколько позволяла спинка, и оборвала очередное обещание. Ему нравилась эта невольная реакция. Он чувствовал, как отчаянно её тело продолжает жить, пока она смотрит на нож и пытается понять, что ещё способна предложить.

Он задержал пальцы у её горла. Несколько секунд Клэр не говорила совсем, и это молчание доставило ему не меньше удовольствия, чем прежние просьбы. По её взгляду Кайд решил, что она наконец поняла: никакой ответ не заставит его открыть дверь. Это могло произойти только по его желанию.

Когда Кайд убрал руку, она торопливо вдохнула.

— Вы можете меня отпустить. — Клэр подняла на него глаза. — Просто откройте дверь.

— Могу, — согласился он.

Он не стал ждать следующей просьбы и ударил ножом в грудь. Клэр вскрикнула и попыталась отпрянуть, но ремни удержали её. На блузке проступило тёмное пятно. Она несколько раз дёрнулась, беззвучно раскрывая рот, затем обессиленно осела на спинку.

Кайд остался рядом. Он смотрел на женщину и чувствовал удовлетворение, ради которого всё это и затевал. Никакого разочарования в том, что она не сумела чему-то научиться, не было. Клэр уже сказала, что хочет жить, а он услышал её и всё равно сделал то, что собирался.

Её дыхание становилось реже. Прошло ещё несколько минут, прежде чем оно прекратилось совсем. Кайд снова коснулся шеи, проверил пульс и убрал руку.

Клэр была мертва. До последнего её взгляд оставался обращённым к двери.

ГЛАВА 1.

Пятьдесят страниц к пятнице

Люди далеко не

всегда способны объяснить собственные поступки.

— Лив, мне нужна рукопись, а не очередной увлекательный рассказ о том, почему её до сих пор нет.

Николас Рид отодвинул чашку с остывшим кофе. До этой минуты он позволял ей говорить почти без помех, и Лив успела рассказать о книжной ярмарке, поспорить насчёт нового оформления своего предыдущего романа и пересказать свежую историю из жизни известного литературного критика. На последнем Николас даже рассмеялся. Теперь улыбка исчезла, а чашка заняла место у самого края стола, освобождая пространство для лежавших перед ним бумаг.

Лив хорошо знала этот жест. За семь лет совместной работы редактор ни разу не выставил её из кабинета за пустую болтовню, но всякий раз наступал момент, когда он переставал в ней участвовать.

— А мне казалось, история про критика тебе понравилась.

— История отличная. Особенно та часть, где его жена узнала о любовнице из рецензии на собственную книгу. Но сейчас я хочу услышать другую историю. Ту, за которую издательство уже заплатило тебе аванс.

Она опустила глаза на кофе. Пить больше не хотелось, однако ещё несколько секунд можно было держать чашку обеими руками и делать вид, что серьёзный разговор застал её врасплох.

На самом деле Лив готовилась к нему с утра. Даже решила, что сразу признается, насколько плохо идут дела. Это казалось вполне разумным, пока она не села напротив Николаса и не увидела на полке за его спиной свои четыре романа. Они стояли рядом, ровно, корешок к корешку, и выглядели веским доказательством того, что написать пятую книгу тоже должно быть возможно.

— Я работаю, Ник, — сказала она.

— Я знаю, что ты работаешь. Но последняя книга вышла почти два года назад. Полгода ты обещаешь рукопись, а у меня по-прежнему три варианта первой главы, два синопсиса и письмо на четыре страницы о том, почему всё это никуда не годится.

— Четыре варианта первой главы, — поправила Лив. — Последний я отправила отдельно.

Николас посмотрел на неё поверх бумаг.

— Спасибо. Это многое меняет.

Она поставила чашку. Письмо было ошибкой. В три часа ночи, после удаления очередных двадцати страниц, ей казалось необходимым подробно объяснить редактору, почему продолжать в прежнем виде нельзя. Утром выяснилось, что объяснение занимало четыре страницы, а самой книги снова стало меньше.

Хуже всего было то, что она помнила удовольствие, с которым писала это письмо. Мысль развивалась свободно, формулировки находились сразу; даже раздражение удалось передать точно. Стоило заняться романом — и та же самая женщина по полчаса смотрела на две строчки, не понимая, почему они звучат так, словно написаны кем-то чужим.

— У меня есть сюжет, — произнесла Лив. — Основные персонажи, несколько ключевых сцен. Я примерно представляю финал. История не разваливается, пока я рассказываю её вслух. Но стоит начать писать от лица главного героя, и получается какая-то херня.

— Что именно?

— Я ему не верю. Знаю, каких людей он выбирает, как готовится, что делает потом. Могу заставить его совершить убийство. Но, когда пытаюсь понять, что он при этом чувствует, все объяснения выглядят придуманными специально для читателя.

Николас отложил бумаги. Лив заметила это с облегчением: теперь он слушал её, а не ждал, когда закончится очередная попытка оттянуть срок.

— В последнем синопсисе у него была вполне определённая причина, — напомнил он.

— Была. И ещё две я придумала позже. Одна хуже другой. Я могу написать, что ему нравится убивать. Хорошо. Но что именно ему нравится? Почему он возвращается к этому снова? Что происходит у него в голове, когда человек начинает умолять сохранить ему жизнь? Как только я пытаюсь ответить, у него немедленно обнаруживается ужасное прошлое, которое должно всё объяснить. Ещё немного — и читатель будет обязан жалеть его больше, чем женщину, которую он убивает.

Она замолчала, ожидая возражения. Николас слегка повернул лежавший перед ним лист.

— Ты пробовала оставить сцену без этого объяснения?

— Тогда мне кажется, что он просто картонный маньяк, который делает страшные вещи, потому что автору понадобился страшный мужчина.

Лив откинулась на спинку кресла. С героиней всё было проще. Она знала, из-за какой мелочи та способна поссориться, чего стыдится, как оправдывает поступки, о которых позднее пожалеет. Даже второстепенные персонажи постепенно начинали удивлять: отвечали резче, чем ожидалось, уходили от неудобных вопросов, обижались не на то, что Лив собиралась сделать причиной обиды.

Убийца оставался послушным. В этом и заключалась проблема. Он совершал всё, чего требовал сюжет, а потом ждал, пока она подберёт ему подходящее внутреннее состояние. Любое выглядело чужим. Лив будто одевала незнакомого человека в вещи, которые хорошо смотрелись на вешалке, но на нём неизменно оказывались не по размеру.

Ей удавалось объяснить жестокость ревностью, потерей, унижением. Но всякий раз, когда герой оставался наедине со своей жертвой, этих объяснений переставало хватать. Что-то должно было происходить именно сейчас, в эту минуту, когда перед ним находился другой человек. Лив чувствовала, что упускает самое важное, и раздражалась ещё сильнее оттого, что могла так подробно описать собственную неудачу.

— Ты хочешь написать роман или защитить диссертацию по криминальной психологии? — спросил Николас.

— Я хочу написать хорошую книгу. Ты сам учил меня замечать, когда персонаж существует только ради сюжета. Теперь я заметила, и тебе почему-то не нравится результат.

Он потёр переносицу.

— Мне не нравится, что я не могу увидеть этот результат. Ты уже написала четыре хорошие книги, Лив. Ни одна из них не появилась сразу в том виде, в каком стоит у меня на полке.

— И я не собираюсь портить статистику пятой.

— Тогда дай мне сделать мою работу. Тебя читают, тебя ждут. Отдел маркетинга третий месяц спрашивает хотя бы примерную дату, а я отвечаю, что рукопись в работе. Это правда. Но мне всё труднее объяснять, почему я ни разу не видел её дальше начала.

В голосе Николаса появилось раздражение, которое он уже не пытался смягчить. Лив почувствовала, как напряглись плечи. Ей хотелось снова сказать, что она пишет, что каждый день возвращается к файлу и проводит за ним гораздо больше времени, чем можно предположить по количеству оставшихся страниц. Только он этого и не отрицал. Оттого защищаться становилось особенно неприятно: привычный ответ оказывался обращён к обвинению, которого никто не предъявлял.

— Мне не нужна идеальная книга прямо сейчас, — продолжил Николас. — Пришли то, что есть. Я прочитаю, мы обсудим слабые места. Возможно, придётся менять героя или сюжет, а возможно, ты месяцами исправляешь не ту проблему. Но я не могу редактировать твоё представление о плохой рукописи.

— А я не могу прислать текст, который сама считаю плохим.

— Можешь. Именно для этого существуют черновики.

Лив отвела взгляд к окну. По стеклу тянулись тонкие дождевые струи. В соседнем здании кто-то приклеил к окну лист бумаги с кривым улыбающимся лицом; она заметила его ещё в начале разговора и теперь с неожиданной неприязнью посмотрела снова.

Николас предлагал совершенно разумную вещь. Когда-то она сама отправляла ему главы с пометками на полях: здесь не получается, здесь нужно придумать лучше, здесь помоги. Потом появились книги, которые читатели называли любимыми, приглашения на встречи, вопросы о том, как ей удаётся так точно чувствовать людей. Лив искренне радовалась этому и незаметно привыкла, что от неё ждут уже узнаваемого качества. Показать редактору беспомощный текст стало труднее, чем когда у неё не было ни одной опубликованной книги.

Она понимала, насколько это глупо. Понимание, к сожалению, не помогало нажать кнопку отправки.

— Ты же начнёшь его разбирать, — сказала Лив, возвращаясь взглядом к Николасу.

— Представляешь? Я занимаюсь этим за деньги.

Она рассмеялась. Напряжение немного ослабло, и редактор тоже позволил себе улыбнуться.

Лив любила работать с ним, хотя иногда ей хотелось, чтобы он хотя бы из вежливости оказался неправ. Семь лет назад Николас получил её дебютную рукопись и за первую неделю оставил столько замечаний, что двадцатилетняя Лив всерьёз задумалась о смене профессии. До этого она была уверена, что книга почти готова. Затем несколько дней сердито перечитывала комментарии, спорила с каждым по очереди и постепенно обнаружила, что больше всего её задевают самые точные.

Через полгода роман вышел. За ним появились второй, третий, четвёртый. Лив переехала в Нью-Йорк, сняла квартиру в Бруклине и однажды обнаружила, что читательница в очереди за автографом помнит реплику её героини лучше, чем она сама. Это было удивительное чувство: люди, которых Лив придумала за письменным столом, продолжали существовать в чужой памяти.

bannerbanner