Ледяной слепок судьбы

Морозов резко повернулся к ней, его взгляд потемнел, став тяжелым и непреклонным. Он свободной рукой притянул её за затылок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Никогда больше не смей так говорить, Аксинья, — жестко, но с такой глубокой, обжигающей нежностью в голосе произнес он, что у девушки перехватило дыхание. — В моем мире полно женщин с капиталами, связями и идеальным глянцем. От них тошнит через пять минут разговора, потому что в их глазах вместо зрачков крутятся счетчики. А у тебя взгляд цвета осеннего неба. Ты настоящая. Ты живая. И ты — единственное, что имеет для меня ценность. Всё остальное — пыль.

Он наклонился и накрыл её губы долгим, глубоким поцелуем — властным, собственническим, но в то же время бесконечно бережным. Аксинья замерла, растворяясь в его тепле, отвечая ему с той самой тихой, беззащитной преданностью, которую Настасья так презрительно называла «ролью невинной овечки».

06:40. Аэропорт Внуково-3. Служба авиационной безопасности

Пока белоснежный Gulfstream Глеба Морозова набирал высоту, пробивая тяжелую свинцовую облачность над Подмосковьем, в здании соседнего терминала, в тесном кабинете начальника смены безопасности, сидел Артем Воронцов. Ему было тридцать два года, и он вырос с сестрами Поляковыми в одном дворе на окраине Выборга.

В юности Артем был тем самым неразговорчивым соседским парнем, который вечно таскал за Аксиньей тяжелые папки с этюдами в художественную школу, чинил её старый велосипед и молча вступался за неё, когда дворовые мальчишки пытались дразнить тихую голубоглазую девочку. Еще тогда, в шестнадцать лет, он полюбил её — глубоко, безнадежно и навсегда. Но жизнь развела их: Артем отслужил в разведке, затем ушел в частный сыск и обеспечение корпоративной безопасности, осевши в Москве. Он не лез в жизнь Аси, зная её гордый характер, но всегда незримо присматривал за ней издалека, изредка анонимно подкидывая дорогие заказы на реставрацию, чтобы у неё всегда были деньги на аренду мастерской.