КОНТРАКТ НА ОПАСНЫЙ ВКУС

— Цыц, зубоскалы! — на пороге гардеробной выросла массивная фигура Дениса. Су-шеф уже был в безупречно чистом кителе, но под глазами залегли темные тени от бессонной ночи. — Языками чесать будете на перерыве. Быстро в зал, натирать приборы до зеркального блеска! Если новый босс увидит хоть одно пятнышко от воды на бокалах — я лично заставлю вас эти бокалы съесть. И Шефа не злить! Она сегодня с семи утра на ногах, маринад переделывает. Воздух на кухне такой, что спичку поднеси — рванёт. За работу!

Официанты мгновенно притихли и поспешно потянулись в зал, прихватив с собой полировочные салфетки.

Ровно в 07:45 Алена Полякова стояла у центрального стола раздачи. На кухне было стерильно чисто, нержавейка отражала свет люминесцентных ламп. Повара застыли по своим позициям, как солдаты на параде. Алена медленно поправила воротник своего черного кителя. Семь лет назад она ждала этого человека со слезами на глазах. Сегодня она ждала его с холодным расчетом и готовностью защищать свой дом до последнего вздоха.

В восемь ноль-ноль двери кухни с грохотом распахнулись. Война началась.

Марк вошел без предупреждения и без стука. Дверь кухни, снабженная мощным доводчиком, глухо ударилась о резиновый ограничитель. Его шаги по противоскользящему покрытию пола были твердыми. Сегодня на нем был серый шерстяной костюм-тройка, идеально подчеркивающий разворот его широких плеч. Белоснежный воротник сорочки жестко фиксировал шею, полностью скрывая уродливый тюремный шрам, который он так тщательно прятал от мира.

За его спиной, словно выводок чопорных пингвинов, семенили трое мужчин в одинаковых темных костюмах с тонкими планшетами в руках и строгая женщина средних лет в массивных роговых очках — старший аудитор холдинга, Тамара свет-Николаевна. От этой процессии за версту веяло скучными годовыми отчетами, налогами и сокращением штатов.

Марк остановился в двух шагах от центрального раздаточного стола. Его серые глаза мгновенно отсканировали кухню. Он отметил всё: идеальную чистоту стальных поверхностей, начищенные до блеска сотейники, выстроившихся по струнке поваров и… её.

Алена стояла, чуть расставив ноги и скрестив руки на груди. На её черном кителе не было ни единой складки. Между ними снова, как и вчера в зале, возникло то самое невидимое, но осязаемое физическое напряжение. Воздух на кухне словно стал гуще, всасываясь в легкие с трудом.

— Доброе утро, шеф Полякова, — Марк едва заметно склонил голову. Голос его был сухим, деловым, лишенным вчерашней хриплой интимности. — Надеюсь, ваша команда готова к ревизии. Мы начнем с проверки технологических карт, холодильных камер и оптимизации операционных расходов. Мои аналитики подняли отчеты за прошлый квартал. Ваши авторские блюда обходятся холдингу неоправданно дорого. Будем резать бюджеты.

Тамара Николаевна за его спиной согласно и сурово кивнула, уже занося палец над экраном планшета, готовая вычеркнуть из жизни ресторана половину деликатесов.

Алена сделала один медленный шаг вперед. На её губах появилась хищная, обманчиво мягкая улыбка, какую обычно демонстрируют шеф-повара перед тем, как размазать наглого кулинарного критика.

— Резать бюджеты? — её голос прозвучал как щелчок хлыста, заставив вздрогнуть даже опытного Дениса. — Что ж, господин главный инвестор, добро пожаловать в мой мир. Но перед тем, как ваши… счетоводы полезут своими калькуляторами в мои холодильники, позвольте напомнить вам главное правило этой кухни. Если кто-то из ваших людей испортит мне хотя бы один грамм охлажденного трюфеля, нарушит температурный режим камеры вызревания мяса или влезет в маринад без стерильных перчаток — я лично заставлю их съесть их собственные планшеты. Без соуса и без соли. Начнем?

За спиной Марка кто-то из молодых аудиторов икнул. Денис на заднем плане судорожно закашлялся, пытаясь скрыть лезущую наружу ухмылку.

— Ближе к делу, Алена Игоревна, — Марк даже не моргнул, хотя в глубине его зрачков на секунду вспыхнул опасный, оценивающий азарт. Он обожал, когда она огрызалась. Это значило, что она не сломлена. — Начнем с самой крупной статьи расходов — поставщики мяса. Я посмотрел накладные. Вы закупаете мраморную говядину у небольшого частного фермерского хозяйства в пригороде, а не у нашего крупного федерального дистрибьютора, с которым у холдинга подписан глобальный контракт. Ваш ценник выше на сорок два процента. Это абсурд. С сегодняшнего дня «Версаль» переходит на стандартные рельсы снабжения.

Алена резко перерезала ему траекторию движения, встав прямо между Марком и массивной дверью гигантской холодильной камеры. Она была ниже его почти на голову, но сейчас казалась скалой.

— Стандартные рельсы? — её глаза сузились, превратившись в две зеленые щелки. — Ваш федеральный дистрибьютор возит замороженную блочную говядину, накачанную химическим рассолом для веса. Из неё невозможно приготовить стейк нужной прожарки, который растает у гостя во рту. Он будет похож на подошву старого сапога, который долго варили в соленой воде. Мои гости платят за премиальный продукт. Если вы урежете этот бюджет, ресторан потеряет статус лучшего в городе ровно через две недели. А через три — ваши драгоценные акции холдинга поползут вниз.

— Бизнес — это сухие цифры, шеф Полякова, — Марк сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Теперь он чувствовал запах её цитрусовых волос. — И эти цифры требуют оптимизации. Читатели финансовых отчетов не едят стейки.

— Бизнес в ресторанной сфере — это вкус, Марк Александрович! — Алена тоже подалась вперед, почти касаясь грудью его безупречного серого жилета. — Хотите цифр и доказательств? Пожалуйста. Денис! — громко крикнула она, не сводя яростного взгляда с Марка. — Вынеси со станции заготовок две пиалы под тартар. Номер один и номер два. Живо!

Бородатый су-шеф со скоростью испуганного бегемота метнулся к холодильнику и через тридцать секунд с грохотом поставил на стальную раздачу две лаконичные металлические чаши. В обеих лежало мелко порубленное сырое мясо, сдобренное каплей оливкового масла и луком-шалотом. Внешне они выглядели абсолютно одинаково.

— Проверим вашу хваленую бизнес-логику на практике, Громов, — Алена виртуозным, фокусническим движением выхватила из стакана дегустационную ложку и протянула её Марку. — Закройте глаза. Попробуйте оба варианта. Или вы боитесь признать при своих подчиненных, что ровным счетом ничего не понимаете в том бизнесе, за который вчера выложили миллионы?

На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как у холодного цеха капает конденсат. Аудиторы замерли, бледнея. Никто в здравом уме не смел брать Громова «на слабо».

Марк медленно, не торопясь, протянул руку и перехватил ложку. Его пальцы намеренно скользнули по её теплой коже. По телу Алены прошла мелкая, электрическая судорога, но она упрямо осталась стоять на месте, высоко задрав подбородок.

Марк закрыл глаза. Его лицо очистилось от эмоций. Он уверенно зачерпнул мясо из первой пиалы, отправил в рот, задумчиво пожевал. Затем Тамара Николаевна протянула ему чистую ложку, и он повторил процедуру со второй чашей. На кухне слышалось только мерное, утробное гудение мощных вытяжек.

Марк открыл глаза. Серый лед его зрачков потемнел, подернувшись странной дымкой.

— Вторая пиала, — негромко, но веско произнес он, аккуратно кладя ложку на стол. — Текстура мяса плотнее, волокна не разваливаются в кашу. Вкус чистый, насыщенный, без этого химозного, водянистого послевкусия, которое оставляет мясо, подвергшееся шоковой заморозке. Это твоя фермерская говядина, Полякова.

— Шах и мат, Громов, — с явным триумфом выдохнула Алена, скрестив руки на груди и победно глядя на аудиторов. — Во второй пиале — мой фермер. А в первой — то самое мясо вашей «оптимизированной» корпорации, которое вы хотели запихать моим гостям. Ну что, сэкономим пару сотен тысяч рублей ценой потери лица и закрытия ресторана?

Марк промолчал. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся от спора, гордую, красивую, пахнущую специями, победой и той самой дикой ванилью. Внутри него ворочалось глухое, полузабытое чувство гордости за эту девочку, которая когда-то не умела даже правильно держать кулинарный нож.

— Ревизия окончена, — резко бросил Марк через плечо, даже не повернувшись к своим сотрудникам. — Аудиторы, свободны. Вернитесь в офис. Пункт по поставщикам говядины из накладных «Версаля» исключить. Оставить прежнее хозяйство. Цену зафиксировать.

Тамара Николаевна возмущенно открыла было рот, но, наткнувшись на ледяной профиль босса, поспешно закрыла планшет. Процессия «пингвинов» в дорогих костюмах спешно ретировалась с кухни, тихо шурша подошвами туфель.

Едва тяжелая дверь за ними закрылась, Марк сделал еще один шаг к Алене. Между ними оставалось от силы сантиметров десять.

— Ты выиграла этот раунд, Шеф, — тихо сказал он, и его голос снова стал тем самым хриплым, пробирающим до костей баритоном. — Но не думай, что…

Договорить он не успел. В этот самый момент на дальнем конце раздаточного стола молодой и жутко напуганный стажер Костик, пытавшийся судорожно убрать подальше от греха тяжелый медный сотейник с кипящим ягодным кули для десертов, оступился. Тяжелая кастрюля сорвалась из его мокрых рук.

Раскаленная, липкая, бордово-красная масса полетела по параболе прямо в сторону незащищенной спины Алены.

— Шеф, берегись! — истошно заорал Денис, но было поздно. Алена даже не успела обернуться.

Реакция Марка была мгновенной — сказались годы, проведенные в месте, где от скорости твоих движений зависело, проснешься ли ты утром. Его железная, как тиски, хватка обрушилась на её тонкую талию. Одним мощным, рывковым движением он буквально сдернул Алену с места, разворачивая и впечатывая в собственную грудь, полностью закрывая её собой от удара.

Тяжелый сотейник с грохотом упал на кафельный пол. Брызги раскаленного, сладкого ягодного сиропа веером разлетелись по безупречной нержавейке стола, пара капель намертво въелась в полы его дорогого серого пиджака, но Алена осталась абсолютно невредимой.

Она оказалась намертво зажата в его объятиях. Нос уткнулся в его сорочку, в ушах бешено, оглушительно и тяжело стучало его сердце. Её ладони инстинктивно, в поисках опоры, уперлись в его плечи. И в этот момент от резкого движения воротник его рубашки съехал далеко в сторону, а верхняя пуговица с мясом вылетела из петли.

Прямо перед её глазами, на его шее, уходя глубоко под ключицу, обнажился рваный, белый, уродливый шрам. Это не был след от цивилизованной скальпельной операции. Кожа была рассечена грубо, словно его кромсали осколком бутылочного стекла или ржавым ножом, а зашивали суровыми нитками в спешке, без какого-либо наркоза. Ткань вокруг шрама была стянута неровными узлами.

Алена замерла, перестав дышать. Её взгляд намертво прирос к этой отметине. В голове со свистом закрутились тысячи вопросов. Тот бедный, нежный Марк, которого она знала семь лет назад, не имел на теле ни единого изъяна.

Марк перехватил её ошеломленный взгляд. Лицо его в секунду исказилось от дикой смеси ярости, стыда и внезапной уязвимости. Он резко, почти грубо оттолкнул её от себя, одним движением поправил воротник сорочки и судорожно запахнул лацканы испорченного пиджака, пряча свои шрамы от чужих глаз.

— Осторожнее на кухне, шеф Полякова, — его голос стал тихим, пугающе хриплым и надломленным. — У вас здесь слишком горячо. Можно обжечься на всю жизнь. Стажера лишить премии.

Он развернулся на каблуках и стремительным, почти беглым шагом вышел с кухни, оставив Алену стоять посреди брызг бордового ягодного соуса с бешено колотящимся сердцем и полным непониманием того, кто же на самом деле этот человек, который только что спас её от ожога.

ГЛАВА 3. Тени на Пьяцца

Вечерная зашивка в «Версале» приближалась к своему апогею — отметке в девять вечера, когда зал забит до отказа, а чеки из принтера на раздаче лезут нескончаемой белой лентой. Воздух на кухне был настолько плотным от пара, жара индукционных плит и ароматов, что его, казалось, можно было резать поварским ножом.

— Тарелки! Мне нужны горячие глубокие тарелки на станцию пасты! Быстро! — орал Денис, су-шеф, взмахивая стальными щипцами, из которых капало густое трюфельное масло. Его борода была взъерошена, а на лбу блестели крупные капли пота. — Леша, если ты еще раз перепутаешь прожарку рибая для седьмого стола, я сам сделаю из тебя прожарку «велл-дан»!

В этот момент у кондитерской станции раздался тихий, жалобный всхлип. Светочка, двадцатидвухлетняя хрупкая кондитерша, у которой сегодня был всего третий рабочий день в «Версале», застыла над подносом с десертами. Её руки, державшие кондитерский мешок с нежным малиновым муссом, мелко дрожали.

— Шеф… у меня суфле осело, — пролепетала она, и из её глаз брызнули слезы. — Десять порций для банкетного стола. Они… они похожи на сдутые мячики. Я не успею переделать, там выпекание двадцать минут!

Алена, которая в этот момент виртуозно, с точностью хирурга нарезала тонкими слайсами сырой соленый лосось, резко остановилась. Нож с тихим стуком лег на доску. Повара вокруг замерли, ожидая, что Шеф сейчас устроит разнос. Но Алена лишь глубоко вздохнула, сделала три быстрых шага к кондитерскому столу и мягко, но крепко перехватила дрожащие запястья Светочки.

— Вдох-выдох, Света, — спокойно, но с непоколебимой уверенностью сказала Алена. — На моей кухне никто не плачет, кроме, как от лука на заготовках. Поняла? Сдулись суфле? Отлично. Переворачивай их. Делаем из них основание для деконструированного мильфея. Покрывай сверху карамельной крошкой, добавляй свежую малину и шарик ванильного мороженого. Скажи официантам, что это комплимент от Шефа — новое прочтение классики. У тебя три минуты. Работаем!

— Есть, Шеф! — Светочка судорожно утерла слезы рукавом и бросилась к холодильнику. Кухня снова зашумела, застучала ножами, возвращаясь в свой безумный, но ритмичный темп.

Алена вернулась к раздаче, но её взгляд зацепился за монитор камер наблюдения, выведенный над её столом. На VIP-зоне, за четвертым столиком, сидел Костя — новый закупщик, которого холдинг прислал пару недель назад. Парень выглядел дерганым. Он заказал только бутылку дорогой итальянской воды, практически не притрагивался к ней, но каждые тридцать секунд поднимал телефон, аккуратно наводя камеру то на бланки заказов у кассового терминала, то на расписание закрытых банкетов, висевшее у прохода.

«Шпионит», — холодная догадка обожгла Алену.

Она поправила воротник кителя и решительно шагнула сквозь распашные двери в зал ресторана. Ей нужно было прижать Костю лично, пока он не слил какую-нибудь внутреннюю документацию конкурентам Марка.

Зал «Версаля» тонул в роскошном полумраке. Звучал тихий, ненавязчивый джаз, гости тихо переговаривались под звон хрусталя. Алена шла между столиками, ловя на себе уважительные кивки постоянных клиентов. Она почти дошла до Кости, как вдруг входные дубовые двери ресторана распахнулись от сильного удара ноги.

В помещение ворвался сырой ноябрьский ветер вперемежку с каплями дождя. А вместе с ним — четверо мужчин.

От них за версту веяло девяностыми: тяжелые кожаные куртки, наглые, сканирующие зал взгляды и полное пренебрежение к правилам приличия. Впереди шел грузный мужчина с сединой на висках и глубоким, уродливым шрамом, рассекающим левую щеку от уха до подбородка. Артур Коваль. Алена мгновенно узнала его — этот человек возглавлял коллекторское агентство, чьи псы семь лет назад выбивали из неё несуществующие долги Марка.

Коваль бесцеремонно пошел вперед, толкая плечом растерявшегося хостес. Официантка Катя, несшая поднос с тремя бокалами дорогого шампанского Crystal для годовщины свадьбы за вторым столом, оказалась прямо на его пути.

— С дороги, малявка, — хмыкнул один из боевиков Коваля, с силой толкнув девушку в плечо.

Катя вскрикнула, потеряла равновесие, и поднос с грохотом обрушился на мраморный пол. Тончайшее хрустальное стекло со звоном разлетелось на тысячи осколков, а дорогое искрящееся вино залило подол платья сидевшей рядом гостьи. В зале мгновенно смолкла музыка. Послышались испуганные вздохи.

— Эй, вы что творите?! — Лешка, официант, попытался заслонить собой сжавшуюся в комок Катю, но Коваль лишь брезгливо поморщился и схватил парня за грудки, приподнимая над полом.

— Рот закрой, официантишка, пока я тебе зубы этим хрусталем не почистил, — процедил Коваль, швыряя Лешку обратно за барную стойку. — Где ваш новый хозяин? Где Громов? Скажите Маркуше, что пришли его старые кредиторы из Будапешта. За процентами.

Алена почувствовала, как внутри неё закипает чистая, ледяная ярость. Этот ресторан был её домом. Эти дети-официанты были её командой. Ни одна тварь из прошлого не имела права приходить сюда и ломать то, что она строила годами.

Она сделала три быстрых шага вперед, встав ровно между Ковалем и напуганным персоналом.

— Выйдите вон из моего заведения, — её голос прозвучал негромко, но так четко и твердо, что боевики Коваля невольно остановились. — Вы сорвали посадку, разбили посуду и напали на моих сотрудников. Убирайтесь, пока я не вызвала полицию.

Коваль медленно перевел на неё свой тяжелый, масляный взгляд. На его губах поползла мерзкая, липкая ухмылка. Он шагнул к ней вплотную, обдавая запахом дешевого табака и сырости.

— Опачки… Алена Игоревна? Надо же, какая краля выросла из той пищащей студентки, которая семь лет назад умоляла меня не бить окна в её съемной конуре, — Коваль нагло протянул руку и грубо, до боли перехватил её подбородок своими грязными, мозолистыми пальцами. — А Маркуша-то твой неплохо устроился. Купил тебе кастрюли побогаче. Только ты передай своему ненаглядному, что если он не отдаст то, что задолжал в Венгрии, твоё красивое личико очень быстро повстречается с раскаленной сковородкой…

Договорить Коваль не успел.

Распашные двери служебного входа открылись с таким звуком, словно их сорвало взрывной волной. В зал стремительным, пугающе бесшумным шагом вошел Марк. Сегодня на нем не было пиджака — только белоснежная рубашка с закатанными по локоть рукавами, обнажающими мощные, жилистые предплечья с проступившими венами. Его лицо было бледным, а серые глаза превратились в две ледяные точки, в которых горел первобытный, смертоносный гнев.

В один широкий шаг Марк преодолел разделяющее их расстояние. Его правая рука, быстрая как удар молнии, обрушилась на запястье Коваля, державшее Алену. С жутким, отчетливым хрустом Марк вывернул сустав бандита вниз.

Коваль взвизгнул, моментально выпуская Алену и оседая на одно колени. Двое его боевиков судорожно полезли во внутренние карманы курток за стволами, но из тени колонн зала мгновенно выросли четверо личных охранников Громова во главе с Олегом. В их руках уже глухо поблескивали вороненые стволы Стечкиных, направленные ровно в головы нападавших.

— Еще одно движение — и ваши мозги украсят эти стены вместо мишленовских наград, — ледяным, лишенным каких-либо эмоций тоном произнес Олег. Бандиты замерли, медленно поднимая руки.

Марк отпустил сломанную кисть Коваля и брезгливо вытер ладонь о скатерть ближайшего стола. Затем он плавно опустился на стул напротив хрипящего от боли авторитета, закинув ногу на ногу. На его шее, прямо над расстегнутым воротом рубашки, багровым цветом налился тот самый рваный тюремный шрам.

— Ты совершил огромную ошибку, Артур, придя на мою территорию, — тихо, почти шепотом произнес Марк, но от этого шепота у Алены по спине побежали мурашки. — Наши долги остались в Будапеште. Я отсидел за твоего хозяина пять лет в одиночке. Пять лет, Коваль. И выплатил вашему клану всё до последнего цента.

— Деньги ты вернул, Громов, — Коваль, морщась, поднялся с колен, прижимая сломанную руку к груди. В его глазах животный страх смешался с бешеной злобой. — Но ты вернулся слишком богатым. Мои хозяева хотят знать, откуда у беглого зэка миллиарды на покупку холдингов. И девчонку свою ты зря подтянул к себе. Думаешь, спрячешь её за своими контрактами?

Коваль сплюнул кровь на мраморный пол и шагнул к выходу под прицелом охраны Марка.

— Мы еще договорим, Громов. Скоро свадьба Франчески в Неаполе. Ты ведь прилетишь к дону Витторио? Посмотрим, как ты защитишь свою Шефу на нашей земле. Уходим!

Бандиты поспешно ретировались из ресторана. В зале повисла оглушительная тишина. Марк сидел неподвижно еще около минуты, глядя на пятно крови на полу. На его лице снова застыла та самая непроницаемая маска льда. Он резко поднялся, даже не взглянув на Алену, и стремительным шагом ушел через черный ход.

Алена осталась стоять посреди разгромленного зала. В её ушах набатом стучала одна-единственная фраза: «Я отсидел за твоего хозяина пять лет в одиночке…»

Её мир, её семилетняя аккуратно выстроенная ненависть к нему только что разлетелась на такие же мелкие осколки, как те хрустальные бокалы на полу.

ГЛАВА 4. Анатомия правды

Запах пороха, разбитого хрусталя и разлитого дорогого шампанского Crystal еще долго стоял в зале «Версаля», смешиваясь с прохладным воздухом ноябрьского дождя. Гости поспешно покинули ресторан — Олег лично проследил, чтобы администраторы аннулировали все счета за вечер и вежливо извинились перед каждым клиентом, сославшись на «технический сбой в системе безопасности холдинга».

Алена стояла посреди пустеющего зала, глядя на темное пятно крови на мраморном полу — след от Коваля. Её руки, спрятанные в карманы кителя, всё еще мелко дрожали, но не от страха перед бандитами, а от эха слов, брошенных Ковалем. Пять лет в одиночке. Пять лет ада, пока она здесь, в России, строила из себя обиженную, несчастную жертву предательства и зачеркивала его имя в старых блокнотах.

— Шеф… — к ней робко подошла Катя. Девушка уже переоделась в гражданскую одежду, её глаза были красными от слез, а на шее виднелось небольшое покраснение — след от грубого толчка бандита. — Я… я завтра выйду на смену? Нас не закроют?

Алена отвела взгляд от пола и мягко, с непривычной для неё нежностью обняла девушку за плечи.

— Всё хорошо, Кать. Завтра ресторан работает в обычном режиме. Марк Александрович… — имя бывшего возлюбленного далось ей с трудом, царапнув горло, — он полностью контролирует ситуацию. Твоё испорченное платье и разбитый хрусталь холдинг компенсирует. Иди домой, выспись. Лешка, проводи её до такси.

Официанты поспешно потянулись к служебному выходу. На кухне Денис уже выключал индукционные плиты, глухо ворча на стажеров, которые в панике побросали тряпки.

— Алена Игоревна, — из тени за барной стойкой беззвучно выросла фигура Олега. Помощник Марка выглядел уставшим, его галстук был слегка ослаблен, а в руках он держал массивную кожаную папку. — Нам нужно подписать акты списания по сегодняшнему инциденту. И… Марк Александрович просил передать, чтобы вы ехали домой. Личная охрана холдинга уже ждет вас у служебного входа. Они довезут вас до квартиры и останутся дежурить под окнами.

Алена медленно повернулась к Олегу. Её зеленые глаза впились в лицо помощника с такой силой, словно она пыталась прочесть его мысли.

— Олег. Где он?

Помощник Марка отвел взгляд, симулируя внезапный интерес к кассовому терминалу.

— Марк Александрович уехал по делам корпорации…

— Не ври мне, Олег, — резко перебила его Алена, сделав шаг вперед. Её голос сорвался на шепот, полный сдерживаемых слез. — Коваль сказал, что он отсидел пять лет. В одиночке. В Будапеште. Семь лет назад… в тот день, когда он не пришел на открытие нашей закусочной… Что произошло на самом деле? Ты ведь знаешь. Ты был с ним там.

Олег долго молчал. В пустом зале было слышно только, как за окном шуршат шины проезжающих по залитому водой проспекту машин. Наконец, он тяжело вздохнул и закрыл свою папку.

— В тот день его зажали прямо на перекрестке, Алена Игоревна, — тихо, со скрытой горечью произнес Олег. — Три машины людей Коваля. Марк вез деньги за аренду вашего первого помещения. Его избили до полусмерти, бросили в багажник и вывезли через границу по фальшивым документам в тот же вечер. Клан Коваля вешал на его покойного отца огромные миллионные долги от подпольного транзита грузов. Марку поставили условие: либо он подписывает признание и берет весь срок на себя, садясь в закрытую венгерскую тюрьму под чужим именем, либо… либо его люди находят вас. Марк подписал всё. В ту же ночь. Ради того, чтобы Коваль никогда не узнал, где вы живете.

Алена почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Весь её внутренний мир, вся её выстроенная за семь лет стена цинизма и ненависти рухнула с оглушительным грохотом. Он спас её. Цена её спокойной жизни в России — пять лет его личного ада в бетонной коробке.