КОНТРАКТ НА ОПАСНЫЙ ВКУС

Ева Карелина

КОНТРАКТ НА ОПАСНЫЙ ВКУС

“Контракт на опасный вкус”

Ева Карелина

ГЛАВА 1. Вкус пепла

Звук бьющегося фарфора на профессиональной кухне прозвучал как выстрел.

Алена даже не повернула головы. Её пальцы, затянутые в тонкую черную перчатку, продолжали уверенными, ювелирными движениями выкладывать пинцетом веточки микрозелени на идеальный круг свекольного тартара. Вокруг неё кипел привычный пятничный ад: на плитах бешено шипело утиное масло, су-шеф Денис зычным басом раздавал команды соусникам, а официанты непрерывным потоком влетали и вылетали сквозь тяжелые распашные двери, вынося дымящиеся блюда в переполненный зал.

Это был её личный оркестр. Сложный, опасный, требующий ежесекундного контроля. И она была здесь единственным дирижером. Семь лет жесткой, изнурительной работы от простой чистильщицы овощей до Шеф-повара лучшего ресторана в городе выжгли из неё любую слабость. Она ковала свой характер так же, как куют лучшие дамасские ножи — через огонь и лед.

— Шеф… — робко позвал Игорь, старший администратор зала. Он буквально ворвался на кухню, бледнея на глазах под её холодным, вопросительным взглядом. — Там… новые владельцы инвестиционного холдинга. Минуту назад они закрыли ресторан под спецобслуживание. Прямо посреди пятничного вечера! Охранники вежливо, но непреклонно попросили всех гостей покинуть зал.

— Что?! — Денис резко обернулся от плиты, едва не выронив сковороду. — Из-за каких-то пиджаков мы сливаем посадку на двести чеков? Алена, это беспредел!

Алена медленно опустила пинцет на стальной стол. Внутри неё почему-то тревожно и глухо екнуло сердце, словно предчувствуя тектонический сдвиг в её идеально выстроенной жизни.

— Успокойтесь все. Кухне — продолжать заготовки, отдачу на столы заблокировать, — её голос прозвучал пугающе спокойно. — Игорь, кто именно там сидит?

— Я не знаю его имени, Шеф… — администратор сглотнул. — Но он зарезервировал заведение на все выходные. В зале сейчас только один человек. И он требует вас. Лично.

Алена коротким движением развязала узлы и сняла белоснежный фартук, оставшись в строгом черном кителе с вышитым золотом именем: «Шеф-повар Алена Полякова». Семь лет она потратила на то, чтобы вытравить из себя любые страхи. Семь лет с тех пор, как парень, ради которого она была готова дышать и умереть, просто не пришел на открытие их первой крошечной закусочной, оставив её один на один с долгами, коллекторами и разбитой вдребезги душой. Она выжила. И теперь ни один богатый ублюдок в этом городе не имел права диктовать ей свои условия.

Она толкнула тяжелую матовую дверь и вышла из кипящей кухни в полумрак и звенящую тишину роскошного зала.

Ресторан «Версаль» выглядел сиротливо без привычного гула голосов и звона бокалов. У панорамного окна, за которым стеной лил тяжелый ноябрьский дождь, спиной к ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в безупречно скроенном темном костюме-тройке, который сидел на нем так, словно был его второй кожей. В его позе, в чуть небрежно опущенных в карманы брюк руках читалась ледяная, абсолютная уверенность хозяина жизни.

Услышав стук её каблуков, мужчина медленно, плавно повернулся. В его пальцах тускло поблескивал бокал с тяжелым, янтарным виски.

Алена замерла. Воздух в легких мгновенно превратился в колотое стекло, не позволяя сделать даже мимолетный вдох.

Из полумрака зала на неё смотрели до боли знакомые, пронзительные серые глаза. Те самые глаза, которые она видела в своих кошмарах каждую проклятую ночь на протяжении семи лет. Больше не было бедного, вечно взъерошенного студента Марка в потертой кожаной куртке, который умел искренне смеяться и греть её ладони в своих карманах. Перед ней стоял Марк Громов — акула бизнеса, миллиардер, чье имя не сходило с обложек финансовых журналов, и человек, который когда-то растоптал её жизнь.

— Здравствуй, Алена, — его голос прозвучал низко, бархатисто и пугающе спокойно, заставив волоски на её шее встать дыбом. — Я слышал, у тебя лучший ресторан в этом городе. Я пришел забрать свой долг.

Мраморный пол между ними в эту секунду казался непреодолимой пропастью, на дне которой горели обломки их прошлого. Алена отчетливо слышала, как в панорамное стекло с силой бьют тяжелые капли осеннего дождя. Точно такой же дождь шел в день его исчезновения.

— Твой долг? — Алена заставила свой голос звучать ровно, хотя внутри неё всё выло и рушилось от дикой смеси ярости и внезапно вспыхнувшей боли. Она сделала два решительных шага вперед, и стук её каблуков эхом отозвался в пустом пространстве. — Ты, кажется, ошибся адресом, Марк Александрович. Свои долги я выплатила. Все. До единой копейки. Семь лет назад, когда из-за тебя на пороге моей съемной квартиры стояли хмурые люди, ломавшие мне двери, а твои телефоны были навсегда отключены. Я никому ничего не должна.

Марк медленно, почти беззвучно опустил бокал на тяжелую деревянную поверхность стола. В его серых глазах, ставших похожими на застывший речной лед, не отразилось ни единой эмоции. Ни стыда, ни капли сожаления. Он смотрел на неё так, словно перед ним был просто очередной бизнес-объект, подлежащий ревизии.

— Я никогда не ошибаюсь в расчетах, Алена, — тихо, но отчетливо произнес он. — Инвестиционная группа «Громов и партнеры» выкупила этот ресторан три часа назад. Полный пакет акций. Прежние владельцы были счастливы избавиться от долгов. Теперь это заведение, это здание и всё, что находится внутри… принадлежит мне. Включая твой пятилетний контракт шеф-повара.

Алена почувствовала, как краска ярости приливает к щекам. Мужчина, которого она когда-то пускала в свою постель, чьи пальцы знали каждый сантиметр её тела, сейчас разговаривал с ней как безжалостный коллектор.

— Мой контракт можно расторгнуть, — отчеканила она, сжимая кулаки так сильно, что короткие ногти до боли вонзились в ладони. — Я напишу заявление об увольнении прямо сейчас. Ноги моей здесь не будет, Громов. Можешь забирать свои столы, свои стены и подавиться этим залом. Шефа Полякову ты не купишь.

Марк плавно поднялся с кресла. Движение было пугающе бесшумным, кошачьим. Он оказался еще выше, шире в плечах, чем она помнила по их студенческой юности. Его фигура буквально заслонила собой тусклый свет от окна, отбрасывая на мрамор длинную, тяжелую тень.

Он подошел к ней почти вплотную — так близко, что Алена ощутила исходящее от него сухое тепло. Её сердце предательски пустилось вскачь, а в ноздри ударил его новый запах. Больше никакого дешевого геля для душа и сигаретного дыма. Дорогой парфюм с нотами выделанной кожи, сандала и какого-то горького, изысканного табака. Запах сокрушительного успеха и денег.

— Не напишешь, — Марк наклонился к её уху. Его дыхание обожгло нежную кожу шеи, заставив Алену внутренне содрогнуться от опасной, пробуждающейся памяти тела. — Открой пункт четыре дробь два в своем трудовом договоре, который ты так опрометчиво подписала с прежними владельцами полгода назад. В случае досрочного расторжения контракта по односторонней инициативе шеф-повара, ты обязана выплатить холдингу неустойку. Десять миллионов рублей. Наличными. В течение трех банковских дней.

Алена затаила дыхание. Цифра ударила под дых.

— И это еще не всё, Аля, — его голос стал еще тише, превратившись в бархатистый, гипнотизирующий шепот. — Там есть пункт о неконкуренции. Запрет на работу в любых заведениях общественного питания этого города сроком на три года. У тебя есть лишние десять миллионов, Шеф? Или ты готова пойти работать продавщицей в привокзальный ларек?

Она резко отпрянула, глядя на него с чистой, незамутненной яростью. Прежние владельцы, улыбчивые рестораторы, так мягко стелили! Они уверяли её, что это стандартный юридический пункт, просто формальная защита от агрессивных хедхантеров из столицы. Они заманили её в ловушку. Точнее, он заманил. Марк просчитал эту сделку за несколько месяцев до того, как переступил порог этого зала.

— Зачем? — сорвалось с её губ глухое, надломленное признание. — Зачем ты это делаешь, Марк? Зачем ты вернулся? Чтобы растоптать меня окончательно? Мало было того, что ты сделал семь лет назад?

Марк посмотрел на неё долгим, тяжелым, нечитаемым взглядом. На мгновение — всего на долю секунды — под маской циничного миллиардера, в самой глубине его застывших серых зрачков, промелькнуло что-то дикое, болезненное, живое. Словно её слова вскрыли старый нарыв. Но он мгновенно вернул на лицо холодную маску безразличия. Ему не были знакомы жалость или сентиментальность. Больше нет.

— Мне нужен лучший шеф-повар для закрытых приемов моего холдинга. Чистый бизнес, ничего личного, Полякова. Твоя квалификация меня устраивает. Твоя гордость — нет, но с этим я справлюсь. Завтра в восемь утра я жду тебя на рабочем месте, Шеф. И упаси тебя бог опоздать хотя бы на минуту.

Он повернулся спиной, давая понять, что аудиенция окончена. Его шаги эхом отдавались от стен. Из тени колонн тут же беззвучно выросли двое массивных охранников в черных костюмах, последовавших за ним как послушные тени.

Алена осталась стоять посреди пустого, темного зала, чувствуя, как внутри всё горит от унижения, злости и… странного, пугающего притяжения, которое она так и не смогла в себе задушить за все эти годы. Она перевела взгляд на стол, где стоял его недопитый бокал. Тяжелое стекло еще хранило тепло его пальцев.

И перед её глазами вдруг вспыхнул другой вечер. Точно такой же проливной ноябрьский дождь. Маленькая, продуваемая всеми ветрами комната в студенческом общежитии на окраине. Сломанный обогреватель, который они вечно чинили вместе, и Марк — промокший до нитки, со смешными каплями на ресницах, но такой счастливый.

Он бережно протягивал ей завернутую в старую газету горячую чебуречную сосиску, которую они тогда разрезали копеечным ножом строго пополам, искренне считая это лучшим ужином на планете…

Алена резко встряхнула головой, отгоняя нахлынувший морок воспоминаний. Прошлого не вернуть. Тот мальчик умер. А этот монстр ответит за каждый свой шаг.

Она проводила взглядом тяжелую спину Марка, пока за ним не захлопнулись массивные дубовые двери, инкрустированные тусклой латунью. Зал ресторана «Версаль» погрузился в глубокую, давящую тишину, нарушаемую лишь приглушенным рокотом вентиляционных систем.

Алена осталась стоять посреди этого великолепия, чувствуя себя чужой в интерьере, который сама же создавала по крупицам последние полгода. Прежние владельцы не жалели денег на антураж: стены из темного, почти черного итальянского ореха, тяжелые портьеры из бархата цвета спелой сливы, поглощающие дневной свет, и хрустальные люстры-водопады, которые сейчас, будучи выключенными, казались застывшими глыбами льда. Столы были накрыты белоснежными скатертями из плотного бельгийского льна — Алена лично отбирала поставщиков, требуя, чтобы ткань не имела ни единого узелка. Наполированная до зеркального блеска серебряная посуда и бокалы из тончайшего австрийского стекла отражали редкие вспышки неоновых вывесок, пробивающиеся сквозь залитые дождем панорамные окна.

Этот ресторан был её крепостью. Её триумфом. А теперь он превратился в позолоченную клетку, ключи от которой держал мужчина, разбивший ей сердце семь лет назад.

Алена опустила взгляд на свои руки. На фоне безупречно чистого черного кителя из плотного хлопка её пальцы казались бледными, почти прозрачными. На коже указательного пальца правой руки виднелся едва заметный, застарелый шрам от профессионального японского ножа — память о первых месяцах адской работы на заготовках в суши-баре, когда она спала по четыре часа в сутки, чтобы заглушить боль от его предательства. Она была хрупкой на вид: тонкие запястья, аккуратные плечи, бледная кожа, не знавшая загара из-за вечных смен в четырех стенах кухни. Но в её осанке, в жестком развороте плеч и упрямом подбородке читалась порода. Темно-каштановые волосы были убраны назад в идеально гладкий, тугой узел, открывая тонкую шею, на которой до сих пор горело призрачное ощущение горячего дыхания Марка.

Её глаза — глубокого, почти болотного зеленого цвета — сейчас потемнели от ярости.

Она решительно развернулась и пошла к дверям кухни. Каждый шаг её невысоких каблуков эхом отдавался от мраморных плит пола. Она не шла — она маршировала на войну.

Толкнув тяжелую матовую дверь с табличкой «Staff only», Алена шагнула в свой привычный мир. Но здесь её встретил совсем другой воздух. Если в зале царила мертвенная прохлада кондиционеров, то на кухне стоял плотный, осязаемый жар. Пахло каленым растительным маслом, пряным тимьяном, чесночным конфи и сладковатым дымком от хоспера — закрытого угольного гриля, где томились премиальные стейки.

Кухня «Версаля» была оборудована по последнему слову техники: длинные линии столов из безупречной нержавеющей стали, над которыми висели начищенные медные сотейники, мощные индукционные плиты, глухо гудящие пароконвектоматы и гигантские вытяжные зонты, всасывающие пар.

Обычно здесь стоял контролируемый хаос: стук ножей об разделочные доски, шипение соусов, крики закупщиков. Но сейчас на кухне царила гробовая, звенящая тишина. Восемь поваров застыли у своих станций, как каменные изваяния.

Денис, её бессменный су-шеф, крупный тридцатилетний мужчина с густой рыжеватой бородой и вечно засученными рукавами кителя, стоял у центрального раздаточного стола. В его мощной руке был зажат пинцет для выкладки, а на лице читалась смесь паники и злости.

— Шеф… — Денис осторожно сделал шаг вперед, его тяжелые поварские сабо глухо стукнули по противоскользящему покрытию пола. — Администраторы сказали, что нас выкупили. Полностью. Прямо посреди чеков. Что этот пиджак в зале от нас хочет? Мы закрываемся? Нас всех под зад коленкой?

Все взгляды поваров — от опытных соусников до совсем юных стажеров на чистке овощей — скрестились на Алене. В этих глазах был страх. Для них «Версаль» был стабильностью, хорошей зарплатой и престижем. Они ждали от своего Шефа приговора.

Алена подошла к центральному столу. Её ладони легли на холодную сталь. Металл приятно остудил горящие пальцы. Она обвела команду долгим, уверенным взглядом, в котором не осталось ни тени той слабости, что она испытала в зале перед Марком. Она снова была капитаном корабля.

— Никто никого не закрывает, — твердо и громко произнесла она, и её голос перекрыл мерный гул вентиляции. — И никто никого не увольняет. Инвестиционная группа действительно сменила руководство. Человек в зале — наш новый генеральный инвестор. Он думает, что купил нас с потрохами, потому что у него много нулей на банковском счете. Но он забыл, что люди приходят в ресторан не ради стен. Они приходят ради вкуса. И этот вкус создаем мы.

Она перевела взгляд на Дениса:

— Денис, собери все чеки, которые мы не успели отдать из-за отмены посадки. Сделай полную инвентаризацию по камере охлаждения. Все бланки заказов на утро перепроверить лично. Маринад для дичи, который привезли в обед, утилизировать — он перенасыщен уксусом, мясо станет рыхлым. Переделать с розмарином и можжевеловой ягодой. Поставь демиглас на медленный огонь — нам нужна идеальная текстура к завтрашнему утру.

Повара заметно расслабились, по кухне пронесся тихий вздох облегчения. Люди зашевелились, застучали ножи, снова зашипело масло на плитах. Контролируемый хаос начал возвращаться на свои рельсы.

— Завтра в восемь ноль-ноль я жду всех на местах, — добавила Алена, и в её глазах на секунду вспыхнул опасный, хищный блеск. — Инвестор придет с личной инспекцией. Он хочет проверить технологические карты и оптимизировать наши расходы. Мы встретим его так, чтобы у него затрещали зубы. Свободны.

Она развернулась и быстрыми шагами ушла в свой крошечный кабинет, расположенный в самом конце длинного кафельного коридора заготовочного цеха. Едва за ней захлопнулась хлипкая пластиковая дверь, Алена повернула ключ в замке на два оборота.

Только здесь, в одиночестве, она позволила себе сломаться.

Ноги мгновенно стали ватными. Она тяжело опустилась на старый офисный стул и закрыла лицо руками. Пальцы мелко дрожали. Десять миллионов рублей неустойки. Запрет на профессию. Марк Громов, вернувшийся из небытия в роли её личного палача.

Кабинет Шефа был крошечным и аскетичным: узкий рабочий стол, заваленный накладными, ноутбук, наклейки с номерами поставщиков рыбы на стене и небольшой стеллаж с кулинарными книгами на французском и английском языках. На углу стола лежал старый, потертый блокнот в кожаном переплете — её первый дневник рецептов, который она вела еще в студенчестве. Из его внутреннего кармашка едва заметно выглядывал надорванный край старого, пожелтевшего от времени автобусного билета.

Семь лет она хранила этот мусор. Зачем? Как напоминание о том, какой глупой, слепой и уязвимой бывает женщина, когда влюбляется без памяти.

Тогда, в их крошечной одиннадцатиметровой комнате в кирпичном общежитии, Марк целовал её ключицы, пока за окном шумел точно такой же проливной ноябрьский дождь. У них не было ничего. Старый продавленный матрас на полу, скрипящий шкаф без одной дверцы и двухконфорочная электрическая плитка «Мечта», на которой Алена умудрялась варить изысканные супы-пюре из копеечных овощей, маскируя бедность специями и дикими травами. Они делили одну чашку чая на двоих и были абсолютно, сумасшедше счастливы.

«Мы откроем свое место, Аля, — шептал он тогда ей в шею, согревая её вечно мерзнущие ладони своими горячими, мозолистыми руками. — Ты будешь королевой на кухне, а я порву этот город в клочья, чтобы у тебя были лучшие продукты, лучшие плиты и самые престижные гости. Обещаю тебе. Наш ресторан изменит всё».

Он действительно порвал этот город. Он стал миллиардером, хозяином жизни, циничным и безжалостным. Но её он порвал первой, просто не придя на встречу семь лет назад и оставив её один на один с рушащимся миром.

Алена резко открыла нижний ящик стола, безжалостно смахнула туда старый блокнот вместе с билетом и с грохотом задвинула его обратно. Хватит воспоминаний. Завтра в восемь утра начнется настоящая война. И если Марк Громов хочет поиграть в её хозяина, ей придется напомнить ему, что на кухне главный только один человек. Шеф.

ГЛАВА 2. Обратная сторона льда

Тяжелый бронированный седан представительского класса бесшумно скользил по залитому неоновыми огнями ноябрьскому проспекту. Капли дождя с силой барабанили по крыше, но в салоне царила абсолютная, почти оракульная тишина, надежно отрезанная от внешнего мира тройными стеклопакетами. Мягкая светодиодная подсветка по периметру дверей горела тусклым, холодным синим цветом, отражаясь в лакированных деревянных панелях из черного ясеня.

Марк Громов сидел на заднем сиденье, глубоко откинув голову на мягкий кожаный подголовник. Его глаза были закрыты. Бокал с виски остался там, в «Версале», но на губах до сих пор стоял горький вкус пепла. И шлейф её аромата. Дикая ваниль, терпкая корица и едва уловимый, острый запах цитрусовой цедры — шлейф, который Алена носила как невидимый парфюм. Запах его личного, бережно хранимого ада. Запах, который он пытался забыть пять лет в венгерской одиночке и два года на вершине финансового олимпа. Все было бесполезно. Один взгляд на неё в черном поварском кителе — и все его защитные барьеры рухнули.

Марк медленно, усталым движением расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной сорочки из тончайшего египетского хлопка и ослабил узел тяжелого шелкового галстука. Под дорогой тканью, скрытый от глаз бизнес-партнеров и журналистов, таился уродливый, бледный шрам. Он тянулся от левой ключицы, наискось рассекая грудь, и уходил глубоко под ребра. Память о первой зиме в закрытой восточноевропейской тюрьме, куда его бросили под чужим именем. Место, где человеческая жизнь стоила меньше, чем пачка дешевых сигарет, а закон защищал только тех, у кого в руках была заточка.

— Марк Александрович, — негромко позвал с переднего сиденья Олег, его личный помощник. Олег был единственным человеком, который прошел с Громовым весь путь от Будапешта до Москвы и знал о своем боссе чуть больше, чем сухие строчки финансовых хроник. — Аудиторы закончили экспресс-проверку документов ресторана «Версаль». Юридически всё чисто. Но… вы уверены, что стоило выкупать весь ресторанный холдинг ради одного шеф-повара? Половина активов там — глубоко убыточные кофейни на окраинах. Мы переплатили прежним владельцам почти тридцать процентов от реальной рыночной стоимости. Совет директоров корпорации потребует обоснований на утреннем рапорте.

Марк не повернул головы. Его лицо в колеблющемся свете уличных фонарей казалось высеченным из мрамора. В нем не было и капли того тепла, которое он когда-то дарил Алене.

— Дело не в деньгах и не в совете директоров, Олег. Ты это прекрасно знаешь.

— Я знаю, — Олег вздохнул, перелистывая страницы отчетов на светящемся экране планшета. — Но Алена Игоревна… она ведь ненавидит вас. Я видел её взгляд в зале, когда вы уходили. Если вы хотели просто обезопасить её от людей Коваля или помочь её ресторану закрыть долги прежних хозяев, можно было действовать тоньше. Выписать скрытый грант, нанять подставного инвестора… Зачем этот жесткий пункт про десять миллионов неустойки? Вы сознательно выставили себя безжалостным палачом в её глазах.

Марк наконец открыл глаза. Серый лед его зрачков потемнел, став почти черным. Олег почувствовал, как по спине пробежал холодок — Громов редко смотрел так даже на злейших конкурентов по бизнесу.

— Если бы я действовал тоньше, она бы собрала вещи и уехала из этого города в тот же вечер, — тихо, но со стальной нитью в голосе произнес Марк. — Или устроилась бы в другое заведение, где у меня не было бы возможности поставить своих людей на входе. Те твари, которые заставили меня исчезнуть семь лет назад, снова активизировались. Коваль вернулся в Россию, он копает под мои новые счета. И он ищет мои уязвимые места. Алена — моя единственная уязвимость, Олег. Единственная ниточка, потянув за которую, меня можно сломать.

Марк сжал кулаки, и на его запястьях натянулись сухожилия.

— Пусть лучше она ненавидит меня до конца своих дней, находясь у меня на виду, под круглосуточной защитой моей личной охраны, чем пострадает из-за моих прошлых грехов. На кухне «Версаля» я могу гарантировать её безопасность. Пока её держит этот контракт — она не сбежит.

А с её яростью и проклятиями в мой адрес я как-нибудь проживу. Я учился выживать без её улыбки семь лет. Справлюсь и сейчас.

Машина мягко, без единого толчка затормозила у подземного паркинга элитной высотки из стекла и бетона, где располагался двухэтажный пентхаус Громова.

— Завтра в восемь утра я буду в ресторане лично, — Марк толкнул тяжелую дверь автомобиля, и в роскошный салон мгновенно ворвался сырой, колючий осенний ветер. — Подготовь мне полную раскладку по их поставщикам мяса, рыбы и специй. Посмотрим, насколько наш Шеф готова защищать свою территорию.

07:15 следующего дня. Служебный вход ресторана «Версаль»

Раннее утро в ресторане всегда начиналось не с высокой кухни, а с убойного юмора официантов и бариста, которые сползались на смену в полусонном состоянии. В гардеробной для персонала пахло крепким растворимым кофе (который они пили втайне от Шефа, ведь Алена признавала только свежемолотый эспрессо) и лаком для волос.

— Слышали новость? — Лешка, девятнадцатилетний официант с вечно растрепанной челкой, пытался одновременно завязать фирменный фартук цвета сливы и проглотить кусок бутерброда. — Наш «Версаль» вчера выкупил какой-то олигарх из списка Форбс. Тот самый, который ходит с охраной, у которой лица, как у терминаторов. Игорь вчера чуть в обморок не упал, когда они зал посреди посадки зачистили.

— Ой, да ладно тебе, — отозвалась Катя, старшая официантка, поправляя макияж перед маленьким зеркалом. — Олигарх — это же круто! Представляешь, какие чаевые пойдут? Главное, чтобы Шеф его сегодня с кухни индукционной плитой не прибила. Вы же знаете нашу Полякову. Ей хоть президент зайдет — если стейк прожарен не так, она его заставит самого фартук надеть.

— Это точно, — хмыкнул бариста Макс, настраивая кофемашину, которая уже начала издавать предупреждающее шипение. — Полякова вчера после его ухода так ножами на кухне звенела, что Денис спрятался в морозилке для рыбы под предлогом инвентаризации трески. Сегодня будет битва титанов. Делаем ставки, народ: кто кого? Наш Шеф против миллиарда долларов?