Мы открылись!

— Предупреждаю: я сейчас тебя поцелую, готовься, — сказал он. Это был не вопрос. Это было констатация факта.

— Ну вот и целуй, — выдохнула она, прежде чем успела себя остановить. — А то только угрожаешь.

Он не стал ждать. Он опустил голову и накрыл её губы своими.

Это был не нежный поцелуй. Это было не робкаяя разведка на первом свидании. Это было столкновение. Оно было жадным и отчаянным, с привкусом дождя и соли его пота. Его губы требовали, оставляли синяки, искали ответ на вопрос, который он задавал себе целый год. Валя почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, а тело растворяется в его крепкой груди. Её руки зарылись в его влажные волосы, притягивая его к себе, словно якорь, пока мир вокруг неё вращался.

Вкус пепла, вкус страха, вкус тревоги — всё это было смыто ошеломляющей реальностью его присутствия. Он пах кофе, опасностью и безопасностью одновременно. Запах его мокрой куртки наполнил её ноздри, придав ей сил. На мгновение она перестала быть сиротой, борющейся за выживание. Она перестала быть напуганной индивидуальной предпринимательницей. Она была просто женщиной, которую крепко обнимал любящий её мужчина.

Он оттеснил её назад, прижав к тяжёлой деревянной двери кладовой. Ручка двери впилась ей в спину, но ей было всё равно. Она углубила поцелуй, их языки встретились в молчаливой капитуляции, которая пугала её не меньше, чем возбуждала. Вот и всё. Точка невозврата. Если она впустит его, по-настоящему впустит, он завладеет ею. А потеряв его, она будет уничтожена.

Но в тот момент, когда дождь барабанил по окну, а в воздухе витал медовый аромат, это не имело значения. Не имело значения ничего, кроме тепла его губ и силы его объятий.

— Валя, — хрипло прошептал он ей в губы. — Я люблю тебя.

Он поднёс руки к её лицу, обхватил её подбородок, а большими пальцами провёл по скулам с таким благоговением, что у неё защемило сердце. Он поцеловал её веки, нос, уголок рта. Нежные поцелуи резко контрастировали с яростью первого.

—и люблю тебя, — снова прошептал он, и его голос дрогнул. — Я никуда не уйду. Я не он. Клянусь.

Валя открыла глаза, перед которыми всё плыло. Она посмотрела на него и увидела неприкрытую уязвимость в его лице. Он обнажал перед ней душу, предлагая своё сердце на блюдечке так же, как она предлагала еду покупателям.

— Я знаю, — прошептала она в ответ, проводя пальцами по его подбородку. Я знаю, что ты не он, Макс. Прости. Я просто...»

— Испугана? — он слегка улыбнулся.

— В ужасе, — призналась она.

— Аналогично, — сказал он. — Но мы всё равно это сделаем. Мы откроем это заведение и добьёмся успеха. И мы сделаем это вместе. Мы сделаем это ресторан «семейного типа» семейным в прямом смысле слова!

Он наклонился, чтобы снова поцеловать её, на этот раз медленнее, словно обещая что-то в будущем. Валя закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Страх всё ещё был там, в тени, но впервые за три года он казался незначительным. Управляемым.

«Динь-дон.»

Звук был резким, пронзительным, механическим, он разрезал уютную тишину кухни.

Валя резко вздрогнула и отпрянула от Максима, как от огня. От этого резкого движения она потеряла равновесие и ударилась спиной о разделочный стол.

— Спокойно, — пробормотал Максим, поддерживая ее за локоть. — Это всего лишь телефон.

Телефон. Отдельный дешёвенький аппарат для чисто ресторанных вопросов. Общего, так сказать назначения — служебный.

— Ой, надо же ответить, — сказала Валя, и теперь её сердце колотилось по другой причине. Тёплый пузырь романтики лопнул, уступив место иррациональному страху. — Кто звонит в ресторан, которые ещё только собирается открываться. А вдруг это с проверкой?

— Да спамеры это, — сказал Максим, хмуро глядя на телефон. — Номер опсосы сливают спамерам в момент продажи симки. Никаких комплектов журналов не заказывай, это разводка такая новая.

— Да пусть лучше спамеры будут, — напряжённым голосом ответила Валя. Она лихорадочно разглаживала фартук, пытаясь взять себя в руки. — Я возьму. Вдруг, это МЧС, или с «потребнадзора».

Она подошла к телефону, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Максим наблюдал за ней, прищурившись от беспокойства. Он чувствовал, как меняется атмосфера. Воздух на кухне в одно мгновение из тёплого превратился в ледяной.

Валя подняла трубку. Пластик был холодным на ощупь. Она сделала вдох, стараясь говорить профессионально и спокойно, как владелица успешного заведения: «Ресторан «Избушка». Слушаю вас».

В трубке повисла пауза, долгая, напряжённая тишина, Затем раздался звук. Щелчок.

Металлический щелчок зажигалки, резкий вдох, и неожиданный смех. Низкий, скрипучий смешок, который она тысячу раз слышала в своих кошмарах. Этот звук принадлежал призраку, демону, воспоминанию, которое она пыталась похоронить под тремя годами упорной работы и забвения.

— Привет, Валюша, — промурлыкал голос, скользя по её коже, как маслянистая вода. — Ты скучала по мне?

Валя почувствовала, как кровь отхлынула от её лица так быстро, что всё закружилась, а стены кухни накренились. Она не могла дышать, телефон слегка выскользнул из её вспотевшей руки.

— Кто это? — спросил Максим, стоя позади неё. Он не слышал голоса, но видел её. Он видел, как её тело превратилось в камень.

Валя не обратила на него внимания. Она крепче прижала трубку к уху, так что костяшки пальцев побелели. Она должна быть сильной. Она должна быть сильной.

— Кто это? — прошептала она, хотя и так знала. И знала очень хорошо.

Голос снова рассмеялся, и в его звуке послышалось жестокое веселье.

— Ой, ну ладно тебе, мой маленький ресторатор. Только не говори мне, что ты уже забыла, как звучит мой голос. Мы же с тобой были так близки. Мы собирались вместе покорить мир.

Артур. Артур Лебедев. Сладкий яд. Хитрая змея.

— Как ты узнал этот номер? — прошипела она, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. — Оставь меня в покое. Не звони сюда никогда больше.

— Успокойся, успокойся, — упрекнул его Артур. — Так нельзя разговаривать со старым другом. Особенно с тем, кто проделал такой путь, чтобы увидеться с тобой.

Паника, холодная и острая, пронзила её грудь:

— Где ты?

— Близко, — тихо сказал он. — Ближе, чем ты думаешь. Я сейчас сижу в баре и смотрю в меню. Всё выглядит ужасно. Но я уверен, что твой бефстоганов будет просто царским.

Он знал. Он знал о ресторане. Он знал об открытии.

— Чего ты хочешь? — спросила Валя. Её голос дрожал, несмотря на все усилия сдержаться. Она посмотрела на Максима. Он стоял у разделочного стола, сжав кулаки, с мрачным выражением лица. Он чувствовал врага. Он чуял опасность.

— Я хочу тебя увидеть, — ответил Артур, и его голос стал низким, соблазнительным, убедительным. — У меня есть кое-что, что принадлежит тебе, Валя. Кое-что важное. Это касательно твоего такого милого бизнеса. Он, знаешь ли, внезапно оказался в опасности. Я бы даже сказал — висит на волоске. И в твоих же собственных интересах перетереть кое-какие вопросы со мной лично.

Угроза повисла в воздухе, невнятная, но опасная. Что могло бы стать причиной закрытия «Избушки» ещё до того, как она откроется? Пока то даже придраться не к чему, всё образцово показательно.

Но страх за будущее бизнеса, себя и родной тётки, выросший на благодатной почве нервотрёпки последнего времен, не позволял мыслить критически:

— Когда? — прошептала она, чувствуя себя побеждённой.

— Сегодня, — сказал Артур. — Сейчас. Встретимся в баре у «Болтов». Ты знаешь это место. Мы часто ходили туда, помнишь? Полночь. Не опаздывай, любовь моя. Или, возможно, мне не удастся помочь тебе сохранить твой симпотный ресторанчик.

Щелчок и гудки.

Валя стояла, держа в руке молчащий телефон. Её рука так сильно дрожала, что трубка почти уже выскочила из пальцев. На кухне было тихо, если не считать её прерывистого дыхания и стука дождя по оконному стеклу.

Её только что поцеловал мужчина, который предложил ей будущее. А теперь прошлое протянуло руку из темноты и схватило её за горло.

— Валя? — голос Максима был низким и опасным.

Она медленно обернулась. Она не могла смотреть ему в глаза. Она не могла позволить ему увидеть страх, стыд, предательство.

— Кто это был? — снова спросил он, делая шаг к ней.

Валя с трудом сглотнула. Ей пришлось солгать. Ей пришлось защитить его. Если бы она сказала, что это был Артур, Максим бы за ним погнался. А Артур был опасен. Артур был связан с людьми, которые могли навредить Максиму, с людьми, которые могли всё разрушить.

— Менеджер банка, предложил перевести мои копейки на безопасный счёт, — сказала Валя. Её собственный голос показался ей тонким и безжизненным.

Максим остановился. Он посмотрел на неё, вглядываясь в её лицо, пытаясь понять, говорит ли она правду. Он ей не верил. Она видела сомнение в его глазах, тень подозрения. Но он достаточно хорошо её знал, чтобы понимать: если она возводит стену, то преодолеть её невозможно.

— Безопасны счёт?, — медленно повторил Максим.

— Да, — сказала Валя, отвернувшись и дрожащей рукой повесив трубку. — вот прямо сейчас. иначе мошенники мои несметные мильёны украдут.

Она посмотрела на стол, на инвентарь: профессиональную мясорубку и блендер. Увидела своё искажённое отражение в хромированной поверхности приборов. Всё стало искажённым. Всё...

— Ну, если они реально найдут на твоём счету миллионы, мы с банка вытрясем страховку и заживём, — сказала она, и его голос звучал так, словно принадлежал незнакомцу. — Тебе надо пойти домой, Валюша. Тебе нужно выспаться для завтрашнего открытия. Я тут всё проверю и поставлю на сигнализацию. Давай, собирайся.

Максим долго стоял неподвижно, и тишина между ними натягивалась, как тугая резинка. Дождь непричастно барабанил по стеклу. Тени в углах кухни, казалось, удлинялись и тянулись к ним.

— Хорошо, уломал, чёрт языкатый, — наконец сказал Валя, её голос звучал напряжённо. — Я пойду.

Он подошёл к ней. Он не прикасался к ней. он просто стоял рядом, подавляя своим присутствием, словно стена из мышц и неразрешённого напряжения.

— Если что-то не так... если возникли проблемы, — сказал он, понизив голос до шёпота. — Ты скажи мне. Ты не обязана всё тащить на себе, я тебе помогу в любой момент. Так поступают партнёры. Мы же пока ещё партнёры.

— Пока? — не поняла Валя.

— Ну, в перспективе мы можем же стать семьёй?

— Вот давай про это, как-нибудь потом. Когда всё с рестораном будет нормально. Когда перспективы радужные вырисуются. И всё такое. Ладушки?

— Ладно. Иди уже.

Валя подняла на него глаза, заставив себя изобразить спокойствие, которого она не чувствовала:

— Ты уж извини, Макс. Ничего такого. Просто... волнение перед открытием. Я немного устала.

Он ещё секунду изучал её, а затем кивнул, словно смирившись с этой ложью.

— Вот и иди давай уже домой. Отдыхай.

— Хорошо-хорошо. Я уже иду. Завтра в восемь тогда здесь, как планировали?

— Не проспи, Золушка.

— Я очень постараюсь.

Валя скинула передник и повесив его в шкафчик, накинула на себя модненький светло-серый плащ. Прихватив сумку и зонтик, застучала по ламинату каблуками «лодочек» вишнёвого цвета:

— Надеюсь, дождь уже прошёл. Максимочка, спасибочки тебе, миленький, за всё. И за мёд и вообще. Я...

— Да иди ты давай, а то, может, там гроза вообще собирается.

— Всё-всё! Уже ушла, — и совершив мгновенный манёвр оказалась рядом с компаньоном, нежно «чмокнула» того в щёку. — Я убежала.

Он взглянул на неё в последний раз, и его тёмные глаза наполнились невыразимыми чувствами. Дверь захлопнулась, отрезав его от тепла её присутствия и оставив одного на холодной кухне.

Валя стремительно, на сколько позволяли каблуки и поребрики тротуаров, двигалась в сторону метро. Времени было с запасом. Личного авто у неё никогда не было и когда ещё появится. даже самая дешёвая развалюха, было неизвестно .Но и на такси денег тоже не было. Всё до копеечки было вложено в дело. Так что оставалось метро. В деле подземного элетротранспорта хорошо помогал «подорожник»

Она думала про свой прекрасный ресторан, свою мечту, своё будущее. Столы, украшенные цветами. Печь. Банки с мёдом. Всё это было на волоске. Опасность была неизвестна, зато был известен врак создавший опасность. Артур. От этого человека можно было ждать всё что угодно, вплоть до пожога. И Она боялась, боялась и неизвестности и Артура.

Но под страхом скрывалось что-то ещё. Холодная, жёсткая решимость. Она уже не была той девушкой, которая три года назад плакала из-за Артура. Она была Валентиной Красновой, владелицей бизнеса, хозяйкой «Избушки». Она была взрослой, самостоятельной, и, как ей казалось — смелой. И В целом, бояться ей особо не следует. Она не одна. Да, может на встречу она идёт одна, но за её спиной стоит Максим. сильный и храбрый мужчина, который её любит. И раз уж Артура не было ни видно ни слышно три года, то самое время предложить ему исчезнуть ещё на несколько лет, а лучше — совсем.

Она сложила не особо потребовавшийся зонт, встряхнула его, убрала в сумку и толкнула тяжёлую дверь станции метро.

Глава 2

Путь от ресторана в историческом центре до пятиэтажки в спальнике на краю города был не близок. Валя стояла в вагоне метро боком к дверям следуя указаниям: не прислоняться! С зеленой ветки ей ещё предстояло перейти на красную на «Маяковке», да и после метро ещё двадцать минут шагать дворами.

Выйдя из метро Валя шла, опустив голову и подняв воротник плаща, чтобы защититься от сырого ветра. Её каблуки ритмично стучали по асфальту, словно метроном, отсчитывающий минуты до полуночи.

Она крепко прижала сумочку к боку. Внутри был её телефон, который в данный момент молчал, и скудная заначка с рублями на случай непредвиденных обстоятельств. Но более того, в её голове звучал голос Артура, отдающийся эхом, как звон в ушах, который она не могла заглушить.

Она свернула за угол. Впереди за разросшимися берёзами и липами выглядывала панельная пятиэтажка. Весь пятачок с тремя панельками утопал в зелени, как какой-то частный сектор в «Пушкине». Не такое уж и плохое шило, которое Тётя Валя сумела сменять на их мыло — разваливающуюся комнату в коммуналке.

Валя вошла в тяжёлую железную входную дверь, с которой серой коркой облупилась краска, и поднялась по лестнице. В доме пахло краской и штукатуркой: управляющая компания наконец-то начала косметический ремонт изгаженных школотой стен. Это было немного, но приятно.

Она поднялась на третий этаж и остановилась перед тяжёлой, железной дверью тётиной квартиры, и её, Вали, домом. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, стереть панику, которая наверняка проступила в уголках её рта и глаз. Она не могла допустить, чтобы тётя Вера увидела. Она не могла допустить, чтобы пожилая женщина узнала, что весь уже подзабытый ужас вернулся.

Она вставила ключ и повернула его. Механизм замка — тяжёлый, надёжный ригельный замок, который они установили два года назад после взлома на первом этаже, — громко щёлкнул. Войдя внутрь и закрыв дверь, привычно отгородилась от внешнего мира.

Квартира была маленькой,но двухкомнатный, с небольшой кухней, которая всё же была чуть больше, чем кухни первых серий домов массовой застройки 60-х.

Валя скинула туфли в прихожей и поставила их рядом с тётиными махровыми тапочками и повесила плащ на вешалку. Все её движения были привычными, но сегодня несколько нервными.

Она на цыпочках прошла по паркетному полу в коридоре, и дерево тихо заскрипело под её весом. Она прошла мимо зеркала на стене в коридоре и мельком увидела своё отражение — бледное привидение с широко раскрытыми испуганными глазами, прилипшими к голове волосами и тёмными кругами под глазами. Она была похожа на вышедшего из вагона поезда «Псков —— Екатеринбург».

Она толкнула дверь на кухню. Здесь было тепло и уютно. Новенькая, с маркетплейса, светодиодная люстра с тёплым светом, стол с электрочайником, толстый номер сканвордов, тётины очки для чтения с тонкими дужками. И Сама тётя, сидевшая за столом с кружкой чая.

— Ты похожа на андатру, вылезшую из «Таракановки», Валентина, — приветствовала тётя племянницу.

Валя виновато улыбнулась. План просто чутка прийти в себя и ускользнуть обратно на улицу, пока тётя спит в комнате, провалился.

Тётя Вера была невысокой женщиной, едва ли метр-шестьдесят ростом, но её присутствие заполняло собой почти всю кухоньку. На ней была пушистый махровый халат под выцветшим шерстяным кардиганом, а ноги были обуты в толстые носки ручной вязки. Её седые волосы были заплетены в тугую косу, которая венчала её голову, словно железный нимб. Тетя была старшей дочерью в семье, и старше матери Валентины на двенадцать лет.

Её взгляд был проницательным и ничего не упускал. Это были глаза человека, пережившего лихие 90-е. И большую часть жизни проработавшей в сфере образования, школьным учителем. Она всё всегда замечала и всех видела насквозь.

— Ну не, чего сразу ондатра — сказала Валя тонким и слабым голосом. — Совсем не похожа. Там дождь шёл. Немножко помокла.

Тётка тихо фыркнула, выражая недовольство от несогласия с её авторитетным мнением:

— Ну, что там у тебя? Как успехи? Всё готово к открытию? Оркестр заказывать?

— Надеюсь, что всё, — сказала Валя и опустилась на табуретку. — На оркестр денюжек нету. А так-то, конечно, было бы очень даже неплохо. Ну или цыган с медведем, для полного антуража.

— Вот ты ж раскатала-то губу, дорогуша моя. Сейчас на цыган мало у кого деньги есть, а уж с медведем. Но блаженны верующие. Могу только с оркестром народных инструментов договориться, из соседней «музыкалки», будет концерт «для шефов».

— Мечтать не вредно, — согласилась Валя.

— Вон, давай лучше, чайку попей, — предложила тётя. — Ужинать, я так понимаю, ты опять не собираешься?

Она открыла шкаф и достала банку с домашним малиновым вареньем. Оно было тёмно-красным, как засохшая кровь, с крупными косточками и ягодами.

Она поставила перед Валей изящную фарфоровую чашку и залила горячей водой ложку варенья. Вверх поднялся пар, пахнущий летом и сладостью.

Валя посмотрела на чашку, затем сделала глоток. Чай был обжигающе горячим, сладость была приторной, но успокаивающей. Она чувствовала, как тёплая рука гладит её горло.

— Что-то мне вот совсем не до еды, — стала оправдываться она перед строгой опекуншей. — Кстати. Совсем забыла. Максим притащил целый ящик алтайского мёда в сотах. Надо было домой взять. Завтра бы не забыть. Тебе понравится, он из партии для «Смольного», так что качество гарантируется.

— А говоришь, денег нет, — упрекнула Вера. В её голосе не было обвинения, она просто констатировала факт. Она взяла очки и надела их, глядя на Валю поверх оправы. — Это ж какие деньжищи за целый ящик. Тут самый простой-то в магазине, как чёрная икра уже стоит, а ты разгулялась — «алтайский», да ещё и в сотах. Денег у неё нету, значит.

— Это по льготной цене, практически даром, — заверила Валя.

— Что-то мне не верится, что хороший товар может перепасть на дармовщинку. В наше время даром только бюджетники пашут. — Что-то твой Максимка недоговаривает.

— Он не мой! — возразила Валентина и моментально покраснела. К счастью, на фоне реакции кожи лица от горячего чая с малиной, это было незаметно.

— Ну а чей же он, мой, что ли? Конечно, твой. Только влюблённые мужчины готовы пойти на всякие безрассудства.

— Это на какие же безрассудства готов пойти Максим?

— Связаться ос «Смольным». От всей этой губернаторской своры надо держаться подальше, а то чего доброго...

— Ну не нагнетай. Всё нормально там у него.

— А раз нормально, то тогда пусть углубляет и расширяет. Связи в наше время не всегда бывают лишними. Особенно для мелкого бизнеса. Главный же наш сказал не кошмарить бизнес, но это же не навсегда. Скоро мораторий закончится и опять начнутся хождения по мукам, никаких денег не хватит откупаться, — заворчала тётка, которая не меньше Валентины переживала за ресторан.

Переживания тётки были не сколько о самом бизнесе в сфере общественного питания, и не о тех деньгах, которые она вложила в это рисковое дело, а о будущем, Причём не о своём, так как всё же огромный преподавательский стаж и звание лучшего учителя года не единожды ей полученного, она могла на хлеб с маслом нахалтурить репетиторством.

— Ну... Теперь-то времена другие... — попробовала не согласилась Валя, но тётка не дала ей договорить.

— Ты сперва пополучай в счёт зарплаты десяток бутылок водки, да голодовку проведи. Да поторгуй у метро редкими книгами из личной библиотеки чтобы хлеба купить, а потом уже рассуждай о временах, — пробухтела тётка. — И не говори мне, что у тебя всё под контролем. Я же всё прекрасно вижу. Ты же как двоечница на контрольной, которая шпаргалку припрятала, а достать боится. Я тебе уже сколько раз говорила, узнай, кто у тебя там, пофамильно, в вышестоящих контролирующих организация в муниципалитете, я через своих на них выйду. Может я кого из них сама учила, или их родителей. Или кто-то из моих подруг учил. Невозможно строить коммерцию без знакомств. Жизнь у нас такая, страна у нас так устроена. Это только в твоих учебниках бизнес это идеальный газ, а в жизни всё сложнее.

Валя отвернулась и уставилась в тёмный угол кухни, где сгущались тени:

— Это просто стресс, тётя. Открытие... деньги... если ничего не получится, я...

— Мы это уже обсуждали, — резко оборвала ее Тётя Вера. — Что бы ни произошло, мы выживем. Мы Красновы. Мы, как мой шаманчик поёт — русские, мы идём до конца. Мы выжили в 90-е, пережили дефолт и карантин. И мы переживём массовый ядерный удар. И ещё в наши развалины позвонят соседи с ближайших руин и спросят: у вас тоже телевизор не работает? Всё, закрыли тему. Без работы не останемся. Кому-то же надо готовить двоечников к ЕГЭ, а кому-то номера бронировать в «Октябрьской».

— Дело же не только в деньгах, — прошептала Валя. Чувство вины пожирало её изнутри. Она сидела здесь, пила чай, приготовленный женщиной, которая продала свою дачу, чтобы оплатить мечту Вали, и при этом планировала тайком выскользнуть ночью, чтобы встретиться с мужчиной, который чуть не погубил их обеих.

— И в чём же ещё? — настаивала Вера. — Не уж-то в Максимке? Ты ему отказала?

Валя резко подняла голову:

— Ну тётя, прич чём тут это?

— Да я не про — это, я про свадьбу. Он тебе предложение сделал, а ты — отказала, да? Я же вижу, как он по тебе сохнет.

— Ой, Тётя, ну прекрати ты свои фантазии. Какая ещё свадьба. И так не продохнуть, голова кругом.

— Он парень надёжный, ответственный. А главное — взрослый и самостоятельный, — продолжила Тётя Вера, загибая пальцы. — Башковитый. У него сильные руки. Он смотрит на тебя так, словно ты последняя конфета в буфете.

Она помолчала, разглядывая ногти:

— Как раз такой, какой тебе и нужен, Валя. Он не играет в игрушки. А ты, как я поглядеть, всё о принцах мечтаешь, не надоело? Вот раскрутишь ты свой ресторан, будет он у тебя битком каждый день, кто тебе помогать должен, тётка твоя, что ли, престарелая? Придётся помощника нанимать, потому как руки нужны будут сильные, мужские. А на какие шиши, извини меня, За МРОТ можно только ноги в рот. А так к тебе в пару встанет не просто хороший работник, а по настоящему преданный, да что там — преданный, любящий тебя человек: муж и жена — одна сатана.

— Тётя, ну я прошу тебя, — сказала Валя, и на глаза ей навернулись слёзы. — Ну не начинай всё сначала. Вот раскрутится ресторан, там видно будет.

— Что видно? — наигранно спросила Тётя. — В отличие от этого поскрёбыша (поскрёбышем Тётя называла Артура), Максим лучшее, что у тебя может быть в перспективе. И я даже представить не могу, чтобы он совершил что-то подобное, как этот твой Артур.

— Он — не мой! Он уже три года — не мой. Ну, разошлись мы с ним. Но это между мной и им...

— Ага, между тобой и им. И между твоей тёткой.

— А тебе он что сделал? Тоже мозги пудрил, неоднократно?

— Если бы. Тебе Максим нравится? Только честно?

— Честно? Нравится...

— Вот и выходи за него.

— Как у тебя всё просто.

— А с поскрёбышем у тебя было всё сложно?

— Ну, тогда я ещё не знала, что когда тебя нагло используют, это очень больно. И это...

— Что это? А теперь ты дуешь на воду и собираешься прощёлкать такой шикарный шанс?

— Я не дую. Я ещё не готова. Пока... неготова.

— Так всю жизнь прождёшь своей готовности. Хорошо хоть с твоим Артурчиком разобрались, — Тетя Вера насупилась, ей очень не нравилось, когда младшие не прислушивались к её авторитетному мнению идущему от самого сердца. — Вот, кстати, про полезные знакомства. Вот если бы твоя тётка не была предана своему делу, и не вытянула бы сына Ирины Дмитриевны на золотую медаль, то он не поступил бы на юридический и у нас не было бы никого, к кому можно было бы обратиться за помощью.