Один вдох

***

Первая минута.

Прохлада на лице. Туман не рассеивался, пару секунд я висел в пустоте, а потом ноги уперлись во что-то мягкое, но упругое. На секунду показалось, что за щеки меня трогает чья-то когтистая лапа...

Еле сдержавшись, чтобы не закричать, я уже отпрыгнул в Зеркало, но налетел на Настю и мы оба упали, поскользнувшись на влажной мягкой поверхности, которая вдруг разъехалась под ногами. Я вскочил, готовый хватать девушку и прыгать обратно, как туман наконец расступился, а за ним оказалась густая сосновая чаща.

Когтистая лапа — это широкая ветка сосны, одна из многих, свисающих до земли. Некоторые касаются кончиками изумрудного мха и лишайника, которые покрывают землю сплошным мягким ковром.

Настя-Зигзаг смотрела на меня, сложив брови домиком — похоже, она не поняла, что меня так напугало. Она смотрела вокруг с удивлением и восторгом, какого не было даже в прошлый раз — а там мы стояли на дороге, посреди пустоты. Интересно, она сейчас видит то же, что и я?

Я показал жестами «уходим», но девушка вдруг прислушалась и осмотрелась, словно что-то искала. А потом присела и прыгнула, загребая воздух. Плавать в Зазеркалье нельзя — воздух здесь хоть и вязкий, но не настолько, чтобы грести в нем руками и ногами. Но Зи ухватилась в прыжке за ветку сосны, легко забралась на неё и полезла по дереву вверх, как мартышка.

Вторая минута.

В Зазеркалье можно подтягиваться на двух пальцах и отжиматься в стойке на одной руке. В густом воздухе тело гораздо легче, чем в жизни — примерно как под водой. Я прыгнул следом за девушкой и тоже легко полез по веткам вверх. Упадем — не страшно.

Чувствовал себя как во сне — когда ты не замечаешь тяжести своего тела, не боишься упасть, расшибиться, одним прыжком можешь перемахнуть через пропасть или пройти по канату над пропастью. От Насти я не отставал и скоро мы устроились почти на верхушке ели.

Уже хотелось дышать. Руки и ноги вовсю ныли, в голове запульсировало. Но теперь я заметил то, что видела Настя — прямо перед нами, метрах в ста, высилась еще одна сосна, в полтора раза больше нашей. На её верхушке словно горело маленькое солнце, я даже чувствовал на лице его теплые лучи. Ни разу в Зазеркалье я не видел ничего подобного, всегда только необычные только пейзажи и только пару раз — диковинные огромные твари, от которых мы сразу скрывались тем же путем, что и приходили.

Захотелось потрогать сияние... подавив самоубийственное желание, я посмотрел на Настю — она смотрела на звезду, как заколдованная. Потом посмотрела на меня и попыталась что-то сказать! Из её рта побежали вверх, к небу, крупные пузыри.

«Ты что делаешь, безумная?» — показал я ей жестами. — «Я тебя все равно не слышу, а тебе теперь срочно нужно вниз».

В ответ она широко улыбнулась.

Третья минута.

Живот дернуло и я осознал, что у меня грудь аж сводит от контракций. Посмотрел на Зи — её тоже колотило: ходили ходуном живот и грудь, дергались руки, мышцы на шее сводило судорогой. Но она этого словно не замечала — устраивалась поудобнее, примеряясь к сосне в десяти метрах перед нами! Похоже, хотела прыгать.

Времени думать не было. Я прыгнул на неё, подхватил и шагнул с верхушки сосны вниз, в Зеркало, в полете обнимая девушку как можно крепче.

Мы падаем как во сне — медленно скользим по колючим веткам. Зи вырывается, я её держу, но чувствую, что руки уже слабеют, а в легких разгорается пожар. Не в силах сдерживаться, я выдохнул и увидел, как из моего рта вверх убегает тонкая прозрачная струйка, на ходу разбиваясь в пузыри. Рефлекторно вдохнул самую каплю воздуха Зазеркалья. Носоглотку и грудь обожгло как кислотой. Я замычал от боли, стиснул зубы, одной рукой зажал себе рот и нос, второй рукой все продолжая держать Настю, которая все вырывалась, пыталась ухватиться за пролетающие колючие ветки.

Четвертая минута.

В глазах темнеет. Золотое сияние слабеет, исчезает за этой темнотой, а также густыми ветками и толстыми стволами, которые закрывают небо над нами. Напоследок я услышал тихий голос — звучало то самое сияние. Голос почему-то мне знаком. Я прислушался:

— Скажи, смог бы ты полюбить мои ключицы..?

Потом мы рухнули на бетонный пол, а сырой душный воздух подъезда прорвался в легкие.

Глава 7

Задержи дыхание и окажется, что мир состоит из кислорода.

Остальное — выдумки. Земля и небо, деревья и дома, люди, голуби и собаки... камень и металл, кости и плоть, машины и дороги, мосты и самолеты… налоги и образование, законы ПДД и правило буравчика из курса физики средней школы — всё множится на ноль и перестает иметь значение. Только кислород реален, все остальное с каждой секундой все более и более растворяется в контракциях, мышечной ломоте, судорогах ног и рук, мурашках на лице, в руках и ступнях. В едком углекислом газе, который наполняет сосуды и сжигает твою плоть.

Потом первый вдох. Воздух врывается в легкие, обволакивает их прохладой... Вот он! Витающий вокруг мед, нектар, амброзия...! Наверное, такая же сладкая станет вода из оазиса, если на пару дней заблудиться в пустыне.

Первую минуту мы с Настей только дышали, со свистом, широко разинув рот, лежа на холодном полу. Через минуту, когда дыхание стало замедляться, я ощутил, что от пола несет сыростью и хлоркой, и недовольно сморщил нос. А после услышал всхлип. Настя сидела и плакала, словно я её чуть не убил, а не спас от смерти.

— Зачем ты меня остановил, я уже придумала, как до добраться до Двери?!

Это она про то маленькое солнце?

— Мы вышли на грани, ты бы не успела.

— Лучше бы я пошла одна!

— Осталась бы там...

Вместо ответа я получил увесистой металлической чашей по лбу, которую Настя каким-то чудом сохранила при себе.

Голову пронзила резкая тупая нестерпимая боль. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Шипя и сопя от боли, я сполз обратно на пол и теперь тер лоб, зажмурив глаза, сжав зубы и суча ногами по полу.

— Кто тебя такую позовет? — просипел я через боль. — Показалось, готов поспорить...

Слова повисли в пустоте, погремели эхом на пару этажей ниже и слились с побитой штукатуркой на потолке. Ниже хлопнула дверь на балкон.

Вот так. Общаешься с человеком, шутишь, дружишь, почти влюбляешься, ходишь в потусторонний мир, а потом спасаешь жизнь и он чуть не проламывает тебе черепушку!

Дура. Оставил бы по ту сторону — дали бы денег на вкусный торт с фисташками…

***

Когда я вышел из подъезда, Насти-Зигзаг уже нигде не было, зато от входной двери во двор к подъездам медленно шли люди, с сумками, пакетами. Кто в халате, кто в тапках на босу ногу... жильцы. Как только успели добраться?

Шли, поглядывая на полицию и на меня: кто с опаской, а кто и со злостью. Плечистый мужичок в майке матерится в мою сторону сквозь зубы, закуривая папироску.

Каин поманил меня к дальней скамейке, за детской горкой. Там внимательно меня выслушал, только тянул сигареты одну за другой, успев за мой рассказ выкурить три штуки. К тому времени люди уже исчезли в подъездах, а двор остался практически пустым — только двое парнишек лет пятнадцати ходили туда-сюда, поглядывая на оперативников и изо всех сил пытаясь выглядеть гордо и независимо.

Настя, похоже, убежала еще до того, как я спустился.

Когда я закончил, Каин протянул мне сигарету.

— Скажи, приятный дым?

— Не курю.

— Я не спросил, куришь ты или нет. Дым, говорю, приятный. Сейчас курево в пачках — пополам сплошная химия вперемешку не то с табаком, не то с тополем. А эти я сам себе по утрам сворачиваю. Покупаю раз в месяц пачку чистого табака — есть в центре в переходе один небольшой магазинчик. Там лучший табак в моей жизни: не пересушенный, не влажный, без примесей. И папиросная бумага — тонкая такая, белая. На вид как из альбома, а на ощупь — нежнее кожи на гладком лобке девственницы. Закупаюсь и сам себе по утрам кручу папироски, вместо завтрака сразу одну выкуриваю. Так и день начинается.

Я молчал.

— Вчера прихожу — а там ряды зажигалок и пачек. Сраные камел, мальборо, элэм... И продавец... был такой древний тощий дед в черном костюме. Потусторонний. У меня каждый раз было ощущение, что я покупаю курево у ангела смерти. А сейчас жирная баба, с губищами и в парике. У меня дома осталась заначка — три пачки, потом — хоть вешайся...

Он затянулся, долго и со вкусом, словно не курил, а потягивал через трубочку вкусный коктейль. Потом выдохнул, дым заклубился, окутал нас терпким горьким туманом. Я откашлялся. Для меня этот дым ничем не отличался от едкого смрада, которым наполняют мой подъезд алкаши с первого этажа.

— Из мира словно душа уходит, Дятел. И у меня стойкое ощущение, что уходит она в эти самые Зеркала. Они — словно дыры в пространстве. По ту сторону совсем нет жизни, и она по закону сообщающихся сосудов перетекает Туда...

— Это из-за магазина?

— Да магазин — это мелочь, а я говорю вообще... — Каин неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Становится меньше интереса, вкуса, красок, событий. Все вроде то же, но поддельное. Как Лукьяненко писал: фальшивые елочные игрушки... Вот тебе еще пример: есть у меня коллега, дипломированный чайный мастер. Было время, я к нему домой заходил, он мне на выбор давал семь сортов пуэров и десяток каких-то там улунов... Сейчас дует по утрам дешевый кофе со сливками. — Каин с отвращением плюнул в песочницу. — Все же было в порядке, а потом начало катиться к черту! Началось это лет десять лет назад — и ровно тогда же начали открываться Зеркала. Там как будто хранится то, что впитывает саму суть нашего мира, как губка...

Дятел, мы не просто так Зеркала назвали «Зеркалами». Когда их плюс-минус изучили, то поняли, что они не просто проводят в тот мир, но еще и отражают... Штука в том, что мы так и не поняли, что именно!

Золотая дверь — она тоже как бы Зеркало... Но она не отражает, а вбирает и хранит за собой. Но суть та же — через неё можно попасть куда-то еще, на уровень дальше. А если она хранит... Может быть, там вся наша жизнь, вся суть, которая утекала у нас сквозь пальцы последние пять лет? Если до нее добраться, то можно вернуть её в наш мир? Наверстать упущенное?

На секунду его глаза остекленели, он смотрел вдаль и чуть вверх, словно видел что-то, мне недоступное.

— Нам надо выяснить, что за той Дверью.

— Если окажется ближе, то выясним. — буркнул я.

— Не окажется. — покачал Каин головой. — Дверь всегда будет примерно на том же расстоянии от Зеркала, что и сегодня. Свойства такие.

Я еще раз вспомнил ту высокую сосну и золотое сияние с самого верха...

— Тогда это билет в один конец, до неё три-четыре минуты только в одну сторону.

На этот раз Каин молчал подольше. Закурил еще одну папироску, а пока дымил, я снял костюм и натянул трусы, джинсы и носки.

— Ты что-нибудь почувствовал, когда увидел ту Дверь?

Скажи, смог бы ты полюбить мои ключицы?

— Услышал... кое-кого.

— Бывшую жену, я так понимаю... — Каин мало того, что попал в десятку, так еще и не стал даже делать вид, что не в курсе. — Судя по твоему лицу сейчас, я угадал. А что, если за дверью — причина, по которой вы расстались? Не формальная, а настоящая: возможность повернуть все назад и переиграть. Подумай об этом. Дважды в одну реку не войти, время вспять не повернуть... Но у нас, возможно, есть такой шанс.

— А если нет? Если это ловушка, или золотое сияние — не то, чем кажется? Не дверь, а просто торчащая лампочка?

— Может быть и так. — неожиданно легко согласился Каин. — Ты уже знаешь об инциденте на Чехова?

— Это то, где было Зеркало, а сейчас нет людей?

Каин кивнул.

— Люди были. А потом исчезли. Вместе с группой наших, которые туда аппаратуру принесли и начали подключать. Видел одежду?

Перед глазами всплыли детские башмачки перед лифтом.

— Видел...

— Так по всему дому: одежда осталась, а люди пропали. Вот так вот.

Из-за дома вышла целая гурьба народа. Люди недовольно гудели, посматривали в нашу сторону. Я слышал, как кто-то вполголоса гундит старое советское «совсем совесть потеряли!»

— Наши поставили кое-какую аппаратуру и мы тут же получили данные по Золотой двери. А после сигнал от группы пропал. Кому-то с той стороны очень не понравилось, что мы узнали... И этот Кто-то напал и постарался это знание стереть. Погиб целый дом. Теперь понимаешь, Дятел? Мы на войне…

— Я не служил. — буркнул я.

— Разве я требую от тебя ходить строем или стрелять по мишеням? — тихо ответил Каин. — Все, что требуется: понять, с кем или чем мы воюем и воюем ли? Разузнать правила игры: покер это, маджонг или бег наперегонки с яйцом в ложке... Сейчас у нас одни сомнения и догадки, а в последний месяц они начали множиться как кролики…. И мы думаем, что разрешить их можно, если заглянуть за Дверь. Да, это билет в один конец. Но кто знает? Возможно, там можно дышать? Надышавшись, пройти через Зазеркалье обратно?

Каин прокашлялся и голос его стал мягким, вкрадчивым как походка кота на охоте.

— И подумай только: в целом мире пара тысяч людей знают про существование Зеркал... Бывали в Зазеркалье — единицы. Только двое видели Золотую дверь воочию. А побываешь там ты первый... Это же круче, чем полет в космос! Каково? — он улыбнулся и подмигнул мне, словно мы обсуждали кому какие нравятся девушки.

***

А побываешь там ты первый...

Каин ничего не говорит просто так. Зная это, я все равно не мог перестать вертеть эту фразу в голове, пока ехал домой на автобусе, покупал в магазине кефир, поднимался к себе на этаж.

О войне он заикнулся просто чтобы меня прижало от масштабов, но зажег — именно этим. После того, как Зигзаг огрела меня поющей чашей, я твердо решил слить Каину все, что увидел, а после — распрощаться. Теперь я вспомнил об этом только когда искал ключ в рюкзаке... Нет, каков манипулятор! Так точно подобрать слова, чтобы я как дурак загорелся рисковать собой и дальше...

Пикнул телефон — пришли деньги за нырок.

Я вздохнул. Буду как и раньше, нырять в Зазеркалье, смотреть на другие миры. Если и подбираться к Золотой двери — то потихоньку, без риска.

Если Каин будет давить — пошлю его и уйду. Я ему ничем не обязан.

Я вставил ключ в замок, три раза попытался провернуть ключ, но он застрял. В сердцах толкнул дверь, а она оказалась открыта.

Маша дома. Сидит на кухне и курит, а на столе листок бумаги и ручка. Я так растерялся, что забыл даже сказать «привет»…

Впрочим, она тоже встретила меня молча.

Сел, взял листок, прочел «Регистрация расторжения брака». Дальше юридический текст на всю страницу, и ниже два места для подписи — одна там уже стояла. Я кинул листок на стол.

— Поговорим?

— Давай не будем. Не о чем. Просто подпиши заявление о разводе и я уйду.

Чего мне с ней делить? Пусть идет. Но сперва нужно выяснить всего одну вещь...

— Подпишу. Но ответишь сперва на один вопрос?

— Возможно. — она отставила чашку и села ровно, посмотрела мне в глаза, словно принимая вызов. — Какой?

— Помнишь нашу первую ночь?

— Помню. — ответила она просто.

— Ты меня спросила, смогу ли я полюбить твои ключицы. Что я тебе ответил?

Маша подняла брови.

— Ты шутишь?

— Почему? — удивился я.

Она не спеша затушила окурок, достала пачку сигарет, достала еще одну, закурила.

Курить она начала в последний год. Сперва я просто почувствовал, что дома воняет, но решил, что это надымили гости. На следующий день поцеловал её и сперва даже не понял, откуда этот вкус — как от жженого перца. Потом застал с сигаретой на кухне.

Сам так и не начал, хотя Маша предлагала, после секса так каждый раз, но в последний год он был максимум раз-два в месяц. Целовались мы тоже не слишком часто. К запаху я привык, поэтому решил: зачем мне с этим разбираться? Хочет травиться — пусть. Не маленькая.

На столе не оказалось пепельницы, пепел Маша стряхивала в чайную кружку. Смотрела на меня, будто оценивала. Наконец выпустила струю дыма в сторону и ответила:

— Ты ответил, что «ключицы выпирают, зато ноги тощие» — еще и посмеялся, вроде как это такая шутка. — вздохнула Маша. — Мне бы обидеться, уйти, а мне так тепло стало. Что вот какая я некрасивая, а ты все равно со мной. Тепло и... липко. Неприятно. Словно макнули в какашку, а потом обняли.

Я молча встал, достал с мойки блюдце, положил перед ней, вместо пепельницы. Маша даже глазом не повела.

— Помню, захотелось тебе доказать, что я могу быть лучше, красивее. Тогда же и начала доказывать... В ту ночь с тобой так и не смогла кончить, только сделала вид. В голове все твои слова... Все волновалась, что что-то не так, что я не такая... И все шесть лет пыталась что-то доказать — сперва тебе, потом себе, потом остальным, а теперь вот думаю — зачем? Я и так сильная и красивая. Со мной все в порядке. В общем, пошел ты, Макс. Просто пошел ты.

Я думал, что после этих слов она встанет и уйдет. Но женщина, которая открыла мне душу впервые за шесть лет, докурила, затушила сигарету и продолжила смотреть на меня.

— Заявление подпиши. — постучала она указательным пальцем по листку на столе, словно вбивая гвоздь: «тук-тук-тук».

Я подписал.

Потом она сложила заявление в маленькую кожаную сумочку, не глядя на меня прошла в прихожую, застегнула сапоги.

Суетясь, я достал из шкафа и попытался подать ей пальто — она минуту пыталась попасть руками в рукава, а потом вздохнула, взяла его у меня из рук и надела сама. Молча кинула ключи на столик в прихожей. Открыла дверь и вдруг замерла в проеме. На секунду плечи поникли, она обернулась, опираясь рукой на дверной косяк:

— Я последние полгода решаю, расстаться с тобой или нет? А месяц назад вдруг подумала: вот будет у нас сын, назову его Слава. И что, он будет Слава Максимов? А если девочка — Юля. Юля Максимова? Это же как пулемет. Не звучит и вообще слишком это... Как ты считаешь?

Она растерянно улыбнулась и короткую секунду смотрела мне в глаза, словно всерьез искала там ответ. От железной леди за кухонным столом, светской тусовщицы, отличницы, ценного сотрудника МВД не осталось и следа — это была моя Маша, в которую я влюбился шесть лет назад. Которая все эти годы день за днем таяла, как снегурочка под жарким солнцем, а я и не видел.

Так продолжалось секунды три, потом она снова выпрямилась, дернула дверь, вышла и захлопнула за собой.

Поскорее бы новое Зеркало открылось — пойти заглянуть в туманную бездну, прогуляться к Золотой двери, не торопясь, ощущая, как колотит сердце, сводит судорогой тело, тьма застилает глаза — и отдаться Зазеркалью. Хоть оно меня выбрало. Остальных убивает, пугает, отваживает... а мне все дороги открыты. Вот и зайти, осмотреться, лечь на землю, на траву, на асфальт, который проложил сквозь небеса неведомый демиург. Расцеловать, рассмеяться, выпустить весь воздух до остатка и дождаться, когда бездна поцелует меня в ответ!

Понял вдруг, что не дышу с момента, как хлопнула дверь, а сердце колотится и уже сводит судорогами грудь... Задышал, поперхнулся воздухом и слюной. Закашлялся. Голова закружилась, я покачнулся и трахнулся виском о дверной косяк. В довершение меня вырвало чаем на ковер.