Один вдох

Да и что я ей мог сказать?

Букет улетел в ближайшую урну.

Я опоздал минут на двадцать — на плите стоял горячий чайник, на столе — чашки. Посуда мытая в посудомойке, мусорка пустая и со свежим пакетом. Машка чистюля. Не удивлюсь, если она сперва прибрала квартиру и только потом позвонила мне и ушла.

В ванной на раковине одиноко чернела бутылка дешевого мужского шампуня. Десятки разноцветных тюбиков и баночек, вместе с пилочками и прочим женским скарбом исчезли, как и остальные её вещи: одежда из тумбочек и шкафов, фотографии, коробка с кольцами и цепочками, которая стояла у её кровати. Нет даже солонки в виде забавного голубого ангелочка, которую она однажды зачем-то купила на Баумана. Не доставало также большой холщовой сумки, которая всегда лежала на шкафу в прихожей.

Маша забыла разную мелочевку, например шампуни еще лежат в шкафчике под раковиной, но внешне моя квартира теперь была на сто процентов холостяцкой.

Я один съел четверть торта, заедая апельсинами и запивая соком. Никак не мог наесться досыта и тогда сварил черные спагетти, съел полтарелки, мокрыми, постными и пресными, прежде чем вспомнил про рыбу и сыр.

Раз десять брал телефон, думал набрать Машу, потом кидал его обратно на стол. Перевел арендатору часть денег за квартиру, пообещал докинуть остаток до конца недели. Включил сериал, но смотреть не хотелось. Отрезал еще пломбира.

Первый плюс одиночества — не нужно делиться тортом...

Скачал дурацкий шутер, который вышел еще в начале нулевых и, пока не стали слипаться глаза, сидел и убивал фашистов на второй мировой, бегал под пулями и чинил телеграфный кабель, подрывал танки и прыгал в окопы.

За секунду до того, как заснуть, подумал: методы наших спецслужб довольно рабочие. Стоило получить на шесть тысяч рублей больше, чем рассчитывал — и вот я на полдня уже почти забыл про смерть Духа.

Или меня встреча с Кобурой так выбила из мыслей

Или уход Машки...

А может, просто у меня такая натура?

Глава 4

До того, как съехаться с Машей, я жил с мамой, в Дербышках — это отдельный маленький городок рядом с Казанью: зеленый, тихий, окруженный березовым и сосновым лесами.

«Леса» — это просто слово, каждый из них можно за полчаса пройти поперек. Сибиряк или житель Дальнего востока только пфыкнет, увидев этот «лес» — как тут заблудиться, уйти в поход на неделю, набрести на медведя или оленя? У них белки чуть ли не по головам прыгают, а для нас встреча с ёжиком — событие, о котором с гордостью рассказывают с друзьям.

Но для меня это все лес. Со школы полюбил уходить туда и бродить, смотреть на небо, дышать травой и слушать тишину, а самая магия начиналась ночью, когда метров через десять ты переставал различать тропинку под ногами и погружался во мрак, в котором можно бродить час, а то и два.

Бояться нечего. Медведей нет, волков нет, на весь лес один маньяк — это ты, больше не найдется дураков бродить по лесу ночью в одиночку. Иди себе, слушай шорохи в кустах и изо всех сил думай, что тебе совсем не страшно. Пару часов такой прогулки — и голова становится чистой, а с души спадает любой камень, который нарос там с понедельника.

Как отдыхать и развлекаться в городе, я до сих пор не знаю.

А вот Саня — младший брат Маши — знает все это очень хорошо. Да и пусть знает, я не против, но уже ломится в мою дверь, а я иду открывать — так медленно, насколько могу, чтобы отсрочить неизбежное.

Саня внешностью и повадками очень похож на кинообраз Александра Петрова в сериале Полицейский с Рублевки. Наглый, смелый, открытый балагур — полная противоположность строгой спокойной Маше. Я слышал, такое часто бывает среди братьев и сестёр.

Саня пожал мне руку, хмыкнул и, не разуваясь, вышел на балкон и закурил сигарету. Я к нему уже привык, поэтому спокойно пошел поставил чайник и разломил в чайник пуэр.

Но сегодня он перешел все границы. Я сперва почувствовал едкий дым, а потом обернулся и увидел, как он дымит прямо на кухне.

Он загасил папиросу в раковине, кинул в мусорку, сел, выпил пуэра, поморщился. Отправил в рот ломоть сыра с плесенью, довольно улыбнулся и по-хозяйски кивнул.

— Ну, рассказывай.

— Что именно?

— А не очевидно?! Как Машка от тебя ушла, рассказывай.

— Ну и о чем тут говорить?

— Ты не подумай! Удивляться здесь нечему. Как вы пять лет продержались — вот это удивительно! Скажи главное — она сама ушла или ты её послал?

— Ушла.

Он кивнул с такой миной, словно услышал хорошую новость, взял телефон и начал что-то кому-то писать.

— Я стал чуточку богаче. — он закинул ногу на ногу. — Мы с Геной забились, кто из вас кого в итоге бросит. Короче, мой печальный друг... — смартфон исчез во внутреннем кармане косухи, а руки забарабанили по столу. — Я знаю, что идти ты никуда не хочешь, а хочешь провести в этих четырех стенах до конца своей жизни. Давай так: если я тебя удивлю — идешь со мной?

Опять что-то придумал...

— Ну валяй...

— Смотри! — он поднял ногу в кроссовке. — Стоят восемь тыщ!

Я присмотрелся и не понял, за что здесь восемь тысяч — кроссы как кроссы. Подошва, черно-белый тор, белые шнурки.

Пожал плечами.

— Погоди... — Саня щелкнул выключателем и, судя по звуку, прищелкнул пятками. Кроссовки тут же засияли красно-зелено-синими огоньками, разноцветные неоновые полосы побежали от пяток к носкам. Цветные огни легли и на пол, отразились в холодильнике. Саня словно стоял на платформе света.

Я залюбовался. Пришлось признать.

— Да. — говорю. — Прикольно.

— Во-о-о-о-о! А я что сказал? Одевайся давай, нас уже машина внизу ждет.

***

Около года назад я у него переночевал, после шумного, но душевного квартирника. Маша ушла раньше, а я остался до ночи, а потом мы поехали на такси домой — жили в одном районе. По пути он предложил переночевать у него. Пустил в чистую двушку на девятом этаже и махнул рукой: «Ешь, мойся, спи — все что найдешь, все твое»

Так обычно говорят, когда жрать нечего, а спать ты будешь на мятом диване или матрасе. Но я нашел у Санька полный холодильник разной снеди, в котором отдельная полка была выделена под банки с «Нутеллой». С пуэром я его познакомил позже — но нашелся простой хороший вкусный черный индийский чай.

Я съел полбанки этой нутеллы с хлебом, отрезал сыра, запил чаем. Впервые в гостях почистил зубы. В ванной над раковиной оказался шкафчик, подписанный «Гостевое» — там оказались новые нераспакованные щетки, зубная паста, свежие полотенца, мыло, одноразовые бритвы, а также четыре пачки презервативов «Durex», все размеры: S, M, L и XL. Еще почему-то пачка женских корейских прокладок. Видимо, Саня решил предусмотреть абсолютно всё.

На балконе оказался мягкий раскладной диван, с пледом, одеялом и ортопедической подушкой.

Засыпая, я подумал, что Саня оказался широкой души человек и просто не ставит границ между собой и другими людьми и с большой заботой относится к каждому, кто попадает к нему в квартиру. Если ему можно — то и всем можно! Пожалуй, на таких людях держится мир!

Утром он меня разбудил, накормил завтраком, вызвал такси, хотя жили мы недалеко — до меня было 30 минут пешком. Я начал думать, что нашел лучшего друга. Когда мы прощались в дверях, он дал мне какой-то конверт. Сев в машину, я достал аккуратно сложенный вдвое лист а4 и всю дорогу дом дома в него пялился:

— Пользование зубной щеткой — 175 руб.

— Пользование зубной пастой — 50 руб.

— Пользование общим душем — 240 руб.

— Чистое полотенце — 70 руб.

— Пользование мылом и шампунем — 60 руб.

— Уборка комнаты — 90 руб.

— 1 койко-место vip (балкон) — 1400 руб.

— Завтрак — 300 руб.

— Дополнительные продукты питания (Nutella 312 г., хлеб белый 120 г., сыр 72 г., )

— 480 руб.

— Такси до дома — 400 руб.

Итого: 3265 руб.

И ниже реквизиты.

Деньги я ему перевел — после того, как он мне позвонил вечером, поинтересовался как дела и напомнил об оплате. Тогда я убедился, что это не шутка и закинул «Итого» на карту.

Жил бы я один, мы бы больше не увиделись. Но когда я рассказал об этом Маше, та только плечами пожала — надо, мол, понимать, никто задаром ничего не сделает. Поэтому Саня уже через неделю позвал нас на какую-то другую тусовку и мы поехали.

Странно, но когда мы встречались, я каждый раз видел: ему со мной интересно. Он сам искал общения: подсаживался, заводил разговоры, пытался включить меня в беседы, которых я избегал.

К своим тридцати он уже сложил мир в простую и понятную картину, в которой каждое явление занимало отведенное ему место: люди, деньги, время, хобби, спорт. Каждому он уделял строго выверенное время, получая в ответ приятные и желанные эмоции.

Но со мной словно прикасался к неизведанному участку реальности, о котором ранее не подозревал. Каждый раз говорил со мной, словно пытаясь нащупать больше этого мира, и каждый раз уходил недовольный, словно я — коварный — не захотел этим миром с ним поделиться.

Наверное, говоря со мной, он чувствовал то же, что я, стоя перед Зеркалом — «сейчас будет интересно».

Признаюсь, я ему завидовал — смелый, даже наглый, живет свободно и делает что хочет (в хорошем смысле). Умеет делать деньги и не видит в них ничего плохого. Много и громко общается, знает какое-то невероятное количество людей. Завести знакомство, договориться, надавить, конфликтовать — для него как щелкнуть пальцами, а мне все это дается через чудовищную боль и сверхусилия.

Он хорошо понимает этот мир и сумел занять в нем свое место — в этом они с Машей похожи.

***

Мы поехали через центр, на квартиру к знакомым Санька: студентам лет по двадцать. Люди пили и веселились, все уже разбилась на несколько компаний человек по три-пять: одни играют на гитаре и пьют портвейн, другие режутся в настолку и глушат коньяк, третьи на балконе обсуждают литературу. На подоконнике со стороны улицы сияет в лучах фонарей бутылка шампанского.

Саня тут же куда-то приткнулся, а я полчаса потыкался по пространству, но себя в нем не нашел. И чего я приехал?

Пошел в коридор, надел кроссовки и уже застегивал куртку, как Саня возник сзади, как джин из бутылки. Кстати, бутылка тоже была на месте: в руках держал початую «Джек Дэниэлс», и прикладывался к нему, маленькими глоточками.

— Уже уходишь? Куда?

— Да вот думал... — я нашел оправдание. — Крышу дома проверить, вдруг открыта. Проспект рядом и парк — вид должен быть красивый… Потом народ туда позовем.

Саня глотнул еще «Джека» и прищурился. Я видел, как в его голове вращаются шестеренки, щедро смазанные виски. Еще один пазл вставал на место: «У высотных домов есть крыша, с них красивый вид. На крыши можно залезать».

Он кивнул.

— Вместе пойдем! Момент...

Поставил бутылку прямо на обувную полку, зашел в комнату, приобнял девушку у стены, подпел гитаристу, забрал гитару, взял три аккорда на баре, вернул гитару обратно. Перекинулся с кем-то парой фраз, ответил на шутку, чем вызвал грохот смеха... зацепил со стула кожаную куртку и наконец вышел в коридор и нетерпеливо кивнул, словно это он меня звал.

— Ну же, идем быстрее!

Мы поленились идти пешком и проехали три этажа на лифте. Перешли по подъездному балкону в пеший коридор и уперлись в решетку, которая отделяла жилые квартиры от технического этажа с лифтовыми шахтами, доступом к управлению отоплением, газом, светом и связью с тв, радио и интернетом. Там же где-то дверь на крышу.

На наше счастье, решетчатая дверь оказалась чуть приоткрыта — замок на техэтаж уже кто-то сковырнул. Мы тихо поднялись еще на этаж (кто тихо, а кто мурлыкал под нос музыку то из советских фильмов, то из американского кантри), я открыл обитую железом дверь — та скрипнула и в лицо ударил теплый воздух с запахом сырости, плесени и голубиного помета.

Технический этаж оказался светлый и большой, с каменными трехметровыми стенами из белого кирпича, крупной бетонной крошкой на кафельном полу. Интересно, зачем здесь постелили кафель? Впервые такое вижу.

Чердак высокоэтажных домов пахнет иначе, чем у пятиэтажек. Здесь нет досок и стружки на полу — везде кирпич и камень. Бывает запах машинного масла — усиливается поблизости от лифта. В вентиляции и лифтовой шахте гнездятся голуби

Ноздри щекочет свежая краска — прямо у двери стоит ряд больших жестяных банок «Tikkurila». Возможно, один из жильцов не захотел хранить вонючие банки дома...

Повеяло свежестью — наверное, одно из окон на улицу открыто. Или дело не в этом? Я принюхался: нет, воздух такой же как обычно, затхлый и сырой, но что-то не так, только я не мог понять, что именно.

Саня шумно задышал, пьяно икнул.

— Пахнет как у моей мамы в больнице, когда там озоном палаты обрабатывают. Но откуда тут озон?

Так вот что я принял за запах свежести? Точно, озон. Но не может же здесь быть Зеркала, да и когда бы успели оборудование занести?

— Ну-ка посмотрим откуда пахнет... — Саня принюхался и пошел на запах, пританцовывая на ходу на манер Джека Воробья.

— Погоди! — шикнул я, но Саня не послушал — пришлось идти следом и гадать — оно или нет? Может сломалось оборудование для интернета, закоротило провод или еще что-то?

Мы шли по доскам, которые положили поверх мягких листов, похожих на поролон. Прошли длинный зал, сошли с досок на сухой чистый пол, который кто-то не поленился подмести. Запах стал сильнее.

— Осторожно, это стекловата. — Саня указал на желто-зеленые листы, которые лежали на полу. — Мерзкая штуковина, я в четырнадцать лет однажды на неё упал на стройке. Спина чесалась два дня!

Не того ты, Саня, боишься.

Мы осторожно пошли по вате, пытаясь не поднимать пыли. Впереди еще одна белая кирпичная стена, она снова огораживала часть чердака. Запах озона стал сильнее.

Я обогнал Саню, обошел стену и замер. Зеркало висит над бетонным полом прямо справа от меня, рукой подать. Запах озона стал резким, почти нестерпимым.

Хотел схватить Санька и силой поволочь отсюда прочь, но не успел — когда я повернулся, в его глазах уже отражалось чуть растянутое мерцающее облако плотного тумана.

А потом Саня закричал.

Громко, пронзительно, словно ему отсекли без наркоза руку. Упал как подкошенный на стекловату, начал дергаться — не отводя глаз от Зеркала и не переставая орать. Лицо перекосилось от ужаса. Сучит ногами, хватает и дерет руками мягкую стекловату — в воздух поднялась едкая колючая пыль.

Я зажмурился, вдохнул поглубже и поволок его к выходу — Саня дергается у меня в руках, а потом, когда мы отошли от поворота, схватил меня за запястья и суетливо стал перебирать руками, на ходу добрался до локтей, плеч... Я уже испугался, что схватит меня сейчас за шею и задушит, но он вдруг прижался ко мне и задышал часто-часто, а полминуты спустя зарыдал, словно ребенок — не переставая орать.

Успокоился только, когда мы вышли из чердака в подъезд — перестал кричать так же внезапно, как начал. Но в себя не пришел, рухнул на пол вместе со мной, я еле высвободился из его хватки и сел рядом, тяжело дыша — Саня весил больше меня.

Только от Каина слышал, что происходит с людьми при виде Зеркала...

Отдышавшись, я попытался достучаться до Сани, чтобы отвести его вниз, но он сидел на полу, хлопал глазами, смотрел сквозь меня, ловил губами воздух и что-то тихо про себя бормотал. Из рта капала слюна, как у собаки.

О том, чтобы вернуться на квартирник, не могло быть и речи: он весь в пыли и стекловате — как и я.

Только бы в себя пришел…

Решил для начала вывести его на улицу продышаться, повел к лифту. Но, как только открылись лифтовые двери, Саня вдруг задергался и замотал головой, с ужасом смотря внутрь. Пришлось искать лестницу и вести его пешком восемь этажей, постоянно следя, чтобы он не споткнулся и не ударился о стену.

На улице мы вышли во внутренний дворик, обошли куст и сели на скамейку, спиной к песочнице, лицом к подъезду — оттуда светил фонарь и мне хотелось видеть лицо Сани. Я боялся, что он закроет глаза и потеряет сознание.

Я слышал выражение «испугаться до беспамятства», но никогда не видел, как это бывает в жизни.

— Пить...

Я завертел головой. Район знакомый, в соседнем доме вроде есть магазин.

— Сань, я быстро, ты меня главное дождись, хорошо? Тут рядом магазин, я за минералкой сгоняю...

Он кивнул и я быстро пошел в сторону магазина. На полпути обернулся — он сидел на скамье в той же позе, и не думая куда-то уходить. Точно так же он сидел, когда я прибежал с двумя литрами «Аква Минерале».

— Ты как, нормально?

Друг мой сидел и просто молча смотрел в стену. Не убило. С ума не свело - на меня он реагирует. Только напугало, а влияет ли оно как-то еще на тех, кого пугает?

Я открутил пробку и еще раз протянул ему воду. Санек, не глядя, приложился и сделал несколько глубоких глотков — тут же закашлялся — газированная вода забурлила и пошла фонтаном из носа, из бутылки тоже пошел поток и окатил его лицо.

Не вытираясь, он повернул голову, посмотрев на меня очень ясными глазами. По прежнему не говоря ни слова, встал, уронил бутылку на песок и пошел к кустам перед нами, на ходу расстегивая ширинку.

Прямо перед домом? И кусты всего то нам по пояс. Я поднял бутылку, смыл газировкой песок с горлышка. Хотел окликнуть Саню, и осекся: во двор въехал черный тонированный фургон, медленно и аккуратно объехал ограждение, встал прямо перед Саней, заслонив нас от подъезда.

Дверь с той стороны фургона отъехала, застучали шаги. Дверь закрылась обратно, хлопнула — машина медленно поехала вперед. За ней обнаружились семеро человек в черных костюмах и масках, в руках у них черные ящики и чемоданы. Двое несли здоровенный черный шкаф.

Первый раз вижу, как оборудование попадает к Зеркалу.

На Саню не обратили внимания. Подошли к подъезду, тот, что шел первым, достал из кармана домофонный ключ, открыл — и весь отряд зашел внутрь, занося ящики.

Фургон доехал до конца двора, развернулся, заехал задом на газон и встал чуть поодаль, ближе к гаражам, которые отделяли двор от улицы. Припарковался под широкой веткой сосны, которая росла между гаражами, и замер.

Опасаясь к нему оборачиваться, я подошел к Сане — к счастью, тот уже застегнул ширинку. Теперь смотрел на меня и тяжело дышал. Для него эта история уже закончилась, а я краем глаза все следил за фургоном.

— Еще воды будешь? — я протянул ему бутылку. — Сань, ты вообще как?

— Да пошел ты! — выпалил он мне в лицо, толкнул и медленно зашагал в сторону улицы.

Я выдохнул. Конечно, так себе благодарность за спасение, но хорошо, что живой. Такого ужаса в глазах, как у него на чердаке, я не видел никогда — словно на него бежало дитя Фредди Крюггера и клоуна из «Оно», которое скрестили с огромным пауком из Гарри Поттера...

А еще я подумал, что знаю Саню шесть лет, но человека в нем увидел только сейчас — когда он перепугался до полусмерти, а теперь послал меня и на дрожащих ногах ковылял прочь, вывалянный в стекловате.

Возможно я впервые видел его настоящее лицо? Не вечно сияющую маску денди-предпринимателя, а напуганного до чертиков человека, простого и уязвимого?

Или просто он теперь единственный из моих знакомых, с которым у меня есть что-то общее, пусть даже это «что-то» заняло пару секунд и чуть не свело его с ума…

Парадокс, но настроение улучшилось. На скамейке, в поту, пыли и стекловатной крошке, после забега с тяжеленным Саней на плече, мне дышалось легче, чем там, на квартирнике. Перед тем, как пойти домой, пришлось побороть желание подойти к фургону, постучать в окно, мило улыбнуться и сказать: «Открывай, свои!»

Сомневаюсь, что наши «грузчики» понимают шутки.

Глава 5

Стекловата была старой, рассыпалась в пыль прямо на коже, не сильно чесалась и очень быстро отмылась. Но я все равно минут сорок проторчал в душе, потом упал и спал без снов.

Наутро проснулся и около получаса лежал, пытаясь понять, что не так. Потом услышал: в квартире тихо! Никто не трещит по телефону, не гремит тарелками, собираясь на работу, нет за стенкой двух-трех шумных малознакомых мне людей, которые хорошо знают Машу, а на меня смотрят так, словно я — лишний в своей же квартире.

Тихо, пусто и очень-очень хорошо.

Попытался вспомнить что-то хорошее из нашей жизни с Машей. На ум лез всего один случай, еще на заре наших отношений, в нашу первую ночь, когда после двух недель моих неуклюжих ухаживаний мы стали близки, на квартире общего знакомого, который попросил присмотреть за жильем, а сам уехал автостопом до Владивостока.

Сперва у нас случился тихий неумелый секс, в котором я пытался понять, как ей нравится, а она всё стеснялась и отказалась даже снять лифчик. В итоге, я не выдержал и наскоро кончил, а после мы лежали молча, в вязкой, липкой и тяжелой тишине. Я чувствовал — все, что я сейчас скажу, будет неуместно и нелепо.

Наконец она встала, подошла к зеркалу на дверце шкафа. Сняла (наконец то!) верх, кинула на стул.

Почему-то сейчас она перестала стесняться. Стала смотреть на себя в зеркало, поправлять волосы, потягиваться, что-то высматривать — то ли на лице, то ли на груди — небольшой, но округлой правильной формы, с красивыми небольшими нежно-розовыми острыми сосками. Я залюбовался, удивляясь — зачем прятала эту красоту?

Поймала мой взгляд в зеркале.

— Скажи, смог бы ты полюбить мои ключицы?

— Почему именно их?

— Не люблю их... выпирают, портят все! — она встала перед зеркалом, завела руки за спину, вытянулась. — Смотри сам: шея, плечи, грудь, а между ними — эти дурацкие бугорки..!

Эти её слова — помню, но забыл даже свой ответ. Потом я обнял её и у нас снова был секс — куда более успешный. Но что потом, во все эти пять лет — отрезало, как ножом. Наверное, надо просто отдохнуть и всё переварить...

Встал, заварил чай, сварил гречку и два яйца. Сижу, ем и понимаю, что мне не надо делать вид, что кого-то слушаю, понимающе кивать и переспрашивать, делая вид, что интересно.

Не надо говорить про чужую работу, про незнакомых людей. Еще лучше — не надо этих людей видеть! Когда в последний раз я себе позволял такую роскошь — видеть только тех, кого хочу? Пять лет назад...

Как по мановению волшебной палочки, появилась уйма свободного времени. Работу сделал на три часа раньше, чем планировал. Как стемнело, съездил в город, залез на крышу сталинки через дорогу от Московского рынка — на угловом доме здоровенная пристройка в два этажа, на ней стоит трехметровая каменная ладья, на макушке которой в советское время висела звезда. Звезду давно сняли, остался тонкий шпиль, от которой до самого асфальта отходил громоотвод — толстая рважая стальная арматура. Я зацепился за неё и залез на самую верхотуру, прямо к шпилю. Если днем я был бы здесь у всех на виду, то с заходом солнца сам город защищал меня: фонарями, огнями машин и светом из окон.

Огни города — это вуаль, которая скрывает от нас млечный путь. Из-за неё городское небо блеклое и бедное, а звезды можно пересчитать по пальцам. Зато достаточно подняться над огнями, уйти в темноту и ты укутаешься в эту вуаль, спрячешься в ней и никто в мире не узнает, где ты… а звезды засияют ярче.

Уютно сидеть тут, на шаг ближе к небу и понимать, что никто тебя не видит.

То же самое мне нравилось в поездках автостопом, или прогулках ночью по лесу: меня нет для мира, а мира нет для меня.

То же и в Зазеркалье...

Посмотрел в сторону дома, на чердаке которого мы с Саней обнаружили Зеркало — найти его на ночной городской панораме невозможно, но я знал: на чердаке там пахнет озоном, вокруг Зеркала стоит аппаратура и роятся как тараканы умные Мозги. Может быть, у них над душой стоит Каин.

Почему мы можем заходить в Зеркала, а Саню оно напугало до безумия? Почему Каин не может? Почему ученые ходят только в скафандрах? Почему-то кого-то оно убивает? От чего это зависит..?

Я вспомнил Ксюшу, Банана, Зигзаг. Вспомнил Духа... Что между нами общего? Девочка, у которой умерла мать, социофоб-фрилансер... Дух — человек-депрессия, о котором я уже ничего не узнаю. Банан — просто пацаненок.

Зигзаг... Вот бы узнать, кто она и чем она занимается! Где живет, кем работает или где учится, о чем думает? Возможно, она прямо в этом доме, а я сижу у неё на голове?!

Ночь была тихой и безветренной, на небе не облачка — я сидел, умиротворенный, и от того вздрогнул, когда на верхнем этаже дома подо мной хлопнуло окно. Осторожно слез с пристройки, на цыпочках подошел к краю крыши, перелез через ограждение, лег на живот и заглянул вниз. Вдруг, она?! Бывают же чудеса на свете?

Толстая волосатая рука с сигаретой, на балконной балке. Повеял ветер, едкий табачный дым ударил мне в ноздри — я поморщился и кашлянул...

— Не понял! Ты чё там делаешь? — мужик перегнулся через подоконник, и теперь зло смотрел на меня пустыми рыбьими глазами. — А ну пошел нахер отсюда!