Один вдох

Секунды на три я впал в ступор. Вот что мне сейчас делать? Спорить? Не о чем. Не уйти? Продолжить орать. Послать его? Выйдет на крышу, а это опасно — и для него, и для меня.

— Мне кажется, ты бы сразу умер. — сказал я неожиданно сам для себя. — Но скорее всего, даже и не нашел бы. Придумал бы тысячу важных дел, сел за телевизор или дрыхнуть под пивас...

Мужик аж сигарету выронил. Та пару секунд падала вниз, потом ветер кинул её об стену, она взорвалась яркими искрами и слилась с вечерним сумраком.

— Ты че, вообще берега попутал? — он пучил глаза и, кажется, собирался прямо через окно прыгнуть ко мне. — Да я тебе...

Он говорил что-то еще, очень грозное и опасное, как он сам думал — но я уже шел к двери на чердак и меня не покидало чувство, что я нащупал что-то важное. Что именно — не мог пока объяснить сам себе.

***

Я ждал, но Каин не позвонил ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю.

Все еще висел вопрос с разводом, но я не торопился. Жениться не собираюсь, штамп в паспорте меня не волнует, поэтому пущу всё по течению! Машка на связь выйдет — там и разберемся...

Но все равно сидел как на иголках. Если раньше я просто жил, то теперь знал — Зеркало открылось, осталось дождаться, когда нас вызовут.

Через три дня не выдержал, вернулся к тому дому. Сперва заглянул за угол — машина с тонированными стеклами все так же стоит во дворе. Я дошел до подъезда, поискал в карманах универсальные домофонные отмычки... оставил дома.

Но оставался метод «газетчика».

Набрал случайную квартиру, чтобы попросить открыть — гудков за двадцать трубку так никто и не поднял. Не повезло... Второй, и в третьей квартире то же самое. Невезуха… Меня взяло упрямство и я прозвонил в десять квартир подряд — никого!

Отойдя на пару шагов, посмотрел на окно подъезда над козырьком и увидел, что форточка там открыта. Время акробатики... Мельком огляделся и убедился, что на меня никто не смотрит, а машина скрыта за густыми кустами, и по желтой газовой трубе залез на козырек, а после — протиснулся головой вперед в широкую форточку подъезда.

Постоял, прислушался, в любой момент готовый убежать, или с невозмутимым видом начать подниматься по лестнице — разные бывают жильцы. Но в подъезде абсолютно тихо.

В жилых советских многоэтажках тишина — это редкость. Залает собака, заплачет ребенок, кто-то горячо заспорит, или просто повысит голос. Ремонт, опять же: громовые дрели и перфораторы.

Я обернулся, выглянул в окно, в которое залез и только сейчас, со стороны, заметил, что двор абсолютно пустой — на скамейках не сидят пенсионеры, в песочнице не играют дети. Никто не гуляет во дворе — а еще до сих пор никто не вышел из подъезда, или не попытался в него зайти, а я здесь уже минут десять и сейчас, по идее, самый разгар дня.

Перед лифтом на полу лежат две кучи одежды — взрослая: строгий женские пиджак и брюки и детская: штаны с помочами, зеленая футболка с динозаврами и панамка. Я осторожно поворошил одежду носком кроссовка — под детской стояли детские сандалики, под взрослой — разношенные потертые женские туфли на коротком каблуке. Может, тут прачечная на первом этаже и кто-то нес вещи в стирку? Странно все это.

Поднялся на лифте до верхнего этажа, осторожно открыл дверь на чердак и минут пять вслушивался в сумрак и тихий шелест прохладного сквозняка. Потом зашел, поморщился от запаха краски, принюхался... озоном не пахло. Я осторожно пошел по сухим доскам — они все так же лежали вдоль всего чердака, по стекловате, только сама стекловата начиналась раньше и несколько тюков с ней лежали у дальней стены — похоже, что утепление дома в самом разгаре.

Зеркала не было. Сами собой они, если верить Каину, не закрываются. Все уже произошло без меня?

Ящики, которые несли грузчики, лежали прямо тут, нераспакованные, либо уже запакованные обратно. Только один прибор стоял у Зеркала и на нем по центру мелькала красная лампочка, словно подавая сигнал тревоги.

Вокруг лежали груды черной одежды и защитных комбинезонов — будто тот отряд снял их, побросал на пол и пошел купаться.

Я выхватил смартфон, нашел контакт Каина, написал смс-ку: «Я исключен?»

«С чего ты взял?»

Я чертыхнулся. Маленькая недоговоренность в начале и вот уже надо выкручиваться.

«Давно не ныряли. Подумал, вдруг уже не при делах.»

«Не бей копытом, Дятел! Как только так сразу вызову. Не я открываю Зеркала».

Темнит?

***

Каин позвонил через два дня. Под сердцем тут же сладко защемило — первым он звонил только чтобы позвать на нырок.

Только в этот раз все шло не так, как обычно.

— Дятел, появилось новое Зеркало. Я сброшу тебе метку на карте, встречаемся там через час. Костюмы и инструктаж получите на месте. Вопросы есть?

— То есть, я сам туда приеду..?

— Да.

— А какой коэффициент?

— Все на месте. — и отключился.

***

Метка пришла совсем в другой дом и район — здоровенная новостройка, в получасе ходьбы от Компрессорного завода, в двадцати минутах до Казанки, если по прямой.

А что с прошлым домом?

Автобусная остановка рядом с местом встречи, но еще на подъезде автобус вдруг встал в пробку и полчаса двигался по метру в минуту. А потом к кабине подошел человек в форме и что-то сказал водителю, тот громко выматерился и закурил сигарету.

— Едем в объезд! По пробке! — гаркнул в салон. — Есть кто на выход?

Я вышел прямо на проезжую часть — благо, машины стояли. Автобус встал на перекрестке и теперь, похоже, собирался развернуться, усугубляя пробку. Водители лениво переругивались из окон.

Я посмотрел вперед и понял, что это надолго.

Дорога к Компрессорному заводу перегорожена тремя здоровенными камазами с красно-белыми линиями на боках и кузове. На кузове сидели люди в форме с красными беретами и спокойно смотрели на пробку. Росгвардия.

В паре метров перед камазами на асфальте стоят два нелепых черно-белых пластмассовых шлагбаума — они даже дорогу перегораживают не полностью, а только по центру. За ними стоит полиция, разворачивая машины.

Водитель из потрепанной хонды пытался ругаться, требуя «дать проехать». Полицейский спокойно ему что-то объяснял.

Все выглядело так, словно дорогу перегородили срочно, полчаса-час назад.

«А что случилось?» — спросил кто-то из машины.

«Говорят, высотку заминировали!»

Наши нырки напоминали партизанские вылазки — тихо приехали и так же уехали, не привлекая лишнего внимание, но в этот раз я словно шел в эпицентр военных действий.

Справа от дороги небольшой парк: фонтан по центру, деревья, кусты, клумбы с тюльпанами — сейчас битком набит самого нелепого вида народом. Кто в халате и тапках на босу ногу, кто с детьми и чемоданом подмышкой. Некрасивая прыщавая женщина ревет в полный голос, её полуобнимает хмурый толстый мужик в шортах и майке.

— Из того дома эвакуировали. — сказал кто-то рядом. — Говорят, фундамент просел и он рухнуть должен с минуты на минуту.

Я машинально кивнул. После последней недели, которую я провел наедине сам с собой, общаясь только с клиентами и только в переписке — голова трещала от хаоса и суеты. Я глубоко вдохнул и представил, что вокруг меня прозрачный кокон, словно фантастическое защитное поле.

Стало легче. Я обогнул машины, вышел на тротуар и пошел по дороге к тому самому дому. Разумеется, всё перегородили из-за него, какие тут могут быть сомнения?

Только метров через пятьдесят я вдруг понял, что иду по улице абсолютно один — никого сюда не пускают, а меня даже не окликнули.

Впереди отряд полиции — крепкие, коренастые парни с кобурой и дубинками на поясе, у одного из них рация. Неторопливо прохаживаются по проезжей части — видимо, чтобы вылавливать и разворачивать случайных прохожих.

Один из оперативников стоит у меня на пути, смотрит как бы на меня, но немного вбок. Чем ближе подхожу, тем не уместнее себя чувствую. Понятно, что мне — «туда». Понятно, что дороги перекрыли, машины и людей разворачивают только с одной целью — чтобы мы спокойно сделали свою работу. Но вот этот плечистый человек с автоматом — понимает это или нет? А если остановит — что ему сказать?

Остановился, достал телефон, набрал Каина — занято. На второй и третий раз — тоже. Придется идти...

Не зная, как вести себя, я пытался идти независимо, словно так и надо — но постоянно старался поймать его взгляд, получить хотя бы формальное разрешение на проход. Но оперативник упорно меня игнорировал. Не решившись обратиться напрямую, я просто прошел мимо, решив — в случае чего, остановит. Но он демонстративно повернулся и прогулочным шагом пошел в другую сторону, внимательно разглядывая газетный киоск у дороги. Два человека за ним, не сговариваясь, тоже развернулись и теперь что-то высматривали на противоположной стороне улицы.

Дальше не встретил ни людей, ни патрулей. Из окон пятиэтажки, мимо которой я шел, заинтересованно глазели жители — похоже, вывезли только целевой дом, а их просто попросили не выходить на улицу.

— Что случилось, вы не знаете? — вдруг спросили женщина из окна второго этажа. — Утечка газа, говорят…

Я молча пожал плечами и быстро пошел дальше, чтобы не пришлось врать.

Со стороны перегороженного проспекта доносятся крики, сигналят машины, но вот я зашел за поворот, и вот уже иду в тишине.

Дошел до высокоэтажки и сразу задрал голову, посмотрел на самый верх. Как сейчас помню: в подъезде на этаж выше последней жилой части подъезд перегорожен широкой сеткой, в которую я с легкостью пролезаю. С последнего балкона остается перелезть через ограждение — и вот ты на первом уровне крыши. Нужно немного пройти до лестницы и забраться еще на три этажа — и с высоты двадцати четырех этажей открывается панорамный вид на реку Казанку, мост Миллениум, зеркальный монумент ЖК «Лазурные небеса» и стадион Универсиады, который мне напоминает исполинскую черепаху.

Интересно, куда мы лезем сейчас, а главное — зачем вывозить жителей?

Двор под охраной, внутрь ведет калитка с домофоном — сейчас она открыта, на входе несколько обычных полицейских — как и все остальные, упорно меня не замечают. Когда я проходил мимо, у одного из них зашипела рация и что-то пробормотала.

Я зашел во двор и сразу услышал тонкий и мелодичный звон, словно от хрустального колокола — только звук не затихал, а пел сильно и ровно.

Во внутреннем дворике, сразу за поворотом после угла дома, на скамейке рядом с песочницей сидит Зигзаг. Чуть поодаль переговариваются о чем-то трое в форме. Дети, похоже, еще не пришли.

Подойдя ближе, увидел, что Зигзаг держит поющую чашу и водит по ней пестиком — чаша поет. Увидела меня и улыбнулась, но инструмент не оставила.

— Сегодня луна в третьем доме! — сообщила она последние новости. — Прямо как когда я родилась. Это все к новому общению и старым связям, а еще в это время хорошо заводить новые хобби и готовить блюда из нута. Ты любишь хумус?

Я сел рядом, внимательно посмотрел на неё. Зигзаг была как всегда — радость, красота и капелька безумия, но мне показалось, что она устала, или не выспалась — под глазами мешки.

— Зигзаг, а что происходит?

— Я сама не знаю и никто не знает. — тихо ответила она. — Каин обещал все объяснить, когда придет, пока я слышала только, что все идет не так, как мы привыкли. Людей всех почему-то вывезли… Тебе страшно, Дятел?

Чаша поет и её пустая полость кажется мне центром галактики. Все вокруг движется: звезды загораются и гаснут, на планетах рождается и умирает жизнь, кометы пронзают миллиарды километров, чтобы найти свою цель и сгореть... люди паникуют и суетятся, деревянный пестик послушно бегает по кругу... а чаша неподвижна… она тихо и упрямо держит свою упругую ноту.

Я улыбнулся и сказал так уверенно, как смог.

— Не очень. Мы же даже не знаем, чего бояться. Узнаем, вот тогда и будем дрожать изо всех сил!

Она улыбнулась и кивнула, но я видел — её что-то тревожит.

— Вот форма. — махнула она на соседнюю скамейку, где лежал аккуратно сложенный черный костюм.

— Что, прямо здесь? — двор пустой, но на меня смотрит примерно сотня окон.

— В окнах никого нет, «эти» — кивнула она на полицию. — На нас не смотрят. Детей нет... Кстати, я очень рано пришла, а ты обычно приезжаешь последним. Может, Кобуру и Банана решили сегодня не брать? Только Дух остался?

Где-то в районе сердца у меня лопнул маленький воздушный шарик.

— Дух... не придет.

Чаша перестала петь.

— Почему? И откуда ты знаешь?

Уже забыл, что из всех нас о его смерти только я и знаю. Плюс Кобура. Дети вышли раньше, а Зигзаг и вовсе отключалась.

— Он вырубился за пару шагов до Зеркала, и вытянул я только тебя...

Девушка не ответила. А потом вдруг ткнулась лбом мне в плечо и шмыгнула носом.

— Эй, ты чего? — я приобнял её.

— Дурак ты. Спасать надо тех, кому это полезно. Вот спас меня — и какой от этого толк?

— Зато мне за это премию дали. — огрызнулся я, встал и стал снимать штаны, чтобы переодеться — а заодно и Зигзаг не успела ответить.

Что же такое то? Когда её рядом нет, я готов на всё, лишь бы её увидеть. Но стоит поговорить с ней пять минут и мне хочется её прибить.

Полиция совсем про нас забыла — троица ушла ближе к подъезду, села на лавку и закурила. Тонко и нахально просвистела птица, пролетев мимо. Костюм как всегда как новый, плотная ткань с усилием обтягивает руки и ноги. Я застегивал молнию на спине, как вдруг Зигзаг тихо спросила.

— Скажи а тебе с прошлого нырка тоже снятся эти сны?

— Сны? — удивился я. — Снятся конечно. Иногда не снятся. Или ты какие-то конкретные сны имеешь ввиду?

Она вдруг замерла, а потом молча взяла в руки чашу и снова начала аккуратно водить пестиком по внутренней стороне. Чаша послушно заиграла, галактика опять начала тихий хоровод.

Я заправил шнур замка в петельку на шее, потянулся, расправил эластичную мягкую ткань. Обошел Зигзаг и обнаружил, что она смотрит стеклянными глазами в одну точку перед собой. Пестик медленно гуляет по чаше, та поет, но теперь казалось, что это сирена тревоги…

— Прости. — вдруг сказала девушка бесцветным голосом. — Я не хотела...

— За что простить? — не понял я.

Оглушительно хлопнула дверь подъезда. Полицейские подскочили на месте, попытались спрятать от Каина сигареты. Я ждал, что он наорет, но тот подошел к ним вплотную и сказал им что-то так тихо, что я не услышал даже его голоса.

Стоящего по центру полицейского передернуло, другой отшатнулся. Третий выпучил глаза, а челюсть его отвисла.

— Подберите сопли, граждане. — хищно улыбнулся им Каин. — Верьте в лучшее и рынок труда предложит вам много удивительных открытий.

Перечеркнув, по всей видимости, их карьеру в органах, он подошел к нам и сел слева от Зигзаг. Какое-то время смотрел перед собой и молчал, мы тоже не решались нарушить тишину.

Наконец он повернул голову и кивнул на поющую чашу.

— Зигзаг, это два предмета: чаша и пестик. Один нужно оставить.

Я взял пестик.

— Этот — мой.

Тот пожал плечами и кивнул. Формальность, смысла которой мы не понимали, была соблюдена.

— Сегодня только вы двое.

— А дети почему не придут? — спросил я.

Вместо ответа — резкий, жесткий взгляд исподлобья. Вот только что Каин улыбался, а сейчас словно хочет меня убить.

«Ты знаешь» — говорил этот взгляд.

Значит, о нашем разговоре с Кобурой стало ясно. Значит, и разговор подслушивали и узнали, что и они с Бананом открыли друг другу свои имена.

— Мы теперь с Зигзаг вдвоем?

— Зачем задавать очевидные вопросы, Дятел?

— Тогда вопрос посерьезнее. — меня начинала злить эта навязчивая недосказанность. — Откуда такая паника на улицах?

Каин сел поудобнее, достал сигарету, закурил.

— Разве? — спросил задумчиво, как бы про себя.

— Там все перекрыто: от Компрессорного и до Фучика. И я видел, что вывели жителей этого дома. Стоят камазы Росгвардии поперек проезжей части, и дальше второе оцепление... Что происходит?

Каин всю мою речь кивал, как бы не желая спорить.

— Но для вас все остается по прежнему. Зеркало на закрытом чердачном этаже, сразу после выхода. Коэффициент в этот раз детский — десять. Вернетесь меньше чем через час. Ну? Чего сидим? — он достал сигарету и закурил, глядя на нас с приподнятой бровью. — Справитесь на этот раз без няньки?

Каин всегда сопровождал нас до Зеркала, там суетился с мозгами, отслеживал вместе с ними показатели на оборудовании. Потом коротко инструктировал, желал удачи, и встречал у выхода. Сейчас даже к Зеркалу не поднимался — и я откуда-то уверен, что наверху, как и во всем доме, тоже никого нет.

— Что стало с Зеркалом на Чехова? Неделю назад.

— Откуда знаешь? — переспросил он быстро.

— Так вышло. Я его случайно обнаружил до того, как приехали ваши. Был в гостях, потом полез на крышу...

— Один? — как бы невзначай поинтересовался Каин.

С первой встречи не перестаю удивляться скорости, с которой он переключается между эмоциями. Радость, злость, спокойствие, равнодушие — для него словно инструменты, чтобы короче и эффективнее добиться от тебя того, чего хочет. Я это видел, но каждый раз велся, как ребенок.

— С другом. — признался я. — Хотели пройти через чердак и вдруг наткнулись на Зеркало. Я ничего, а он чуть с ума не сошел...

Каин сидел и спокойно изучал тлеющую сигарету, внешне не выразив ни малейшего интереса.

— Понятно... Тогда расклад такой: вы сейчас идете на нырок, а как вернетесь, я вам все и расскажу. Иначе это вас не касается.

Самый разумный вариант — переодеться в обычную одежду, развернуться и уйти. Что они мне сделают? Насильно в Зеркало не закинут, а никаких обязательств я не давал и договоров не подписывал.

Вряд ли со мной что-то случится. Возможно, будут пасти какое-то время, чтобы убедиться, что я не ищу журналистов и не собираюсь публиковать статьи. Просто Каин больше не позвонит, и вся история с Зазеркальем уйдет для меня в прошлое.

И Зигзаг.

— Я иду. — сказала вдруг девушка.

— Дятел, куда это годится? — весело подмигнул Каин. — Слабый пол тебя обставляет! Неужели бросишь прекрасную даму одну? А если в Зазеркалье её ждет живой дракон?!

Щеки запылали. Я молча встал и пошел к подъезду.

Глава 6

— Пошел, потому что я пошла? — спросила она, улыбаясь.

Я нажал кнопку вызова лифта.

— Ты меня просто опередила, Зи.

— Ой, ты никогда не называл меня Зи! — воскликнула она и захлопала в ладоши. — Мне нравится, называй меня теперь так всегда!

Грузовой лифт зазвенел, плавно раскрыл серебристые дверцы. Здесь влезла бы целая толпа народу, вместе с парой фортепиано, но мы, не сговариваясь, встали очень близко.

Теперь я чувствовал, что её светлые волосы пахнут легкими терпкими духами — она словно только что встала с лесного луга, на котором густо растет трава, ромашки и одуванчики. Я еле сдерживался, чтобы не зарыться носом в её макушку. Нажал на панели кнопку «24». Дверцы так же плавно закрылись, потом кабина дернулась и медленно поехала вверх.

— А что за Зеркало на Чехова?

— Я думал, мы сегодня туда...

Лифт оказался таким медленным, словно кому-то доплачивали за каждую секунду, пока он едет. До двадцать четвертого этажа я успел вкратце рассказать Зигзаг как мы с Саньком были на квартирнике, пошли на крыше, нашли Зеркало...

За секунду до того, как двери лифта открылись, как раз закончил описывать, как позже вернулся в тот дом, про неестественную тишину, и как я по пути не встретил и даже не услышал ни одного человека.

— Тогда меня это просто удивило, а сейчас думаю, что это всё как-то связано.

Зи не удивлялась и не переспрашивала. Только кивала, словно соглашаясь. Мне даже показалось, что ей все это давно известно и она просто сверяет это с тем, что узнал я.

Потом лифт остановился, лифтовый гномик ударил в колокольчик и двери открылись. Зи взяла у меня из руки пестик и чаша в её руках снова запела, раздвинув мертвую тишину пустого жилого дома. В закрытом пространстве звук изменился, словно вместо одной чаши запела дюжина. Под это пение мы пошли через жилой этаж к двери на балкон, чуть шаркая по чистому мытому бетонному полу, обходя маленькие серые, как под копирку, коврики для ног.

На подходе к двери на подъездный балкон мы наткнулись на маленький потоп: в углу лежало ведро и швабра — похоже, их бросили впопыхах. Грязная вода из ведра маленьким ручейком, по стенке, бежала дальше по коридору.

Зи остановилась, словно мы не на лужу наткнулись, а на бурную реку. Я не торопил. Чувствовал: она знает что-то, чего весь мир не знает, и это что-то связано с Зеркалами, кучками одежды по всему дому на Чехова и её мешками под глазами, словно она последние ночи разгружала уголь на вокзале.

— Зи, у меня такое чувство, словно ты что-то знаешь, но не говоришь.

Стоит и молча смотрит на отражение тусклой лампочки в луже, продолжая крутить пестик в чаше.

— Есть вещи, о которых я не могу рассказать — ни тебе, ни даже Каину...

Это «даже Каину» резануло слух. То есть, мне она доверяет меньше и сказать может меньше? Хотя чего я обижаюсь? Условия игры оговорены давным давно — мы не говорим друг другу лишнего, не рассказываем про свою жизнь, не открываем настоящих имен. Каин же наш куратор и логично, что с ним она более откровенна. Возможно, он уже в курсе всего, и они оба водят меня за нос!

— …Иначе быть беде. Я и так сказала тебе слишком много.

— Когда?

— Там, внизу...

«Мы давно сказали имена друг другу, на ухо — это только вы взрослые такие послушные... » — вспомнил я слова Кобуры.

— Ты не обижаешься? — Зи смотрела на меня виновато, опустив руки с чашей. Отзвук её пения тихо таял в коридоре.

— Меня зовут Максим. — сказал я вдруг.

Зигзаг округлила глаза.

— Нам же нельзя...

— А еще говорят, что вредно есть много сладкого, а на ночь нужно обязательно чистить зубы блендамедом! А еще слушаться старших и начальника, не лезть куда не просят, тихо зарабатывать деньги и радовать маму... — я сам не понимал, откуда у меня в голосе столько обиды и злости. — Я думаю, что люди в доме на Чехова исчезли и все из-за Зеркала — поэтому из этого дома всех эвакуировали и послали только нас двоих. Может быть, мы через секунду тоже исчезнем. Может нет. Но мне хочется, чтобы в эту секунду ты знала мое имя… Даже если из-за этого случится что-то ужасное! От тебя я ничего не требую и не жду.

Ждал и надеялся, что она кивнет, назовет в ответ свое имя или просто сделает хоть какой-то шаг навстречу — даст мне самый маленький знак, что я все сказал и сделал правильно. Но она просто грустно смотрела на меня — словно не знала, как объяснить маленькому ребенку очевидные вещи, например что мама не может утром не пойти на работу и нельзя на завтрак вместо овсянки съесть пачку халвы и заесть все шоколадом.

Я плюнул в сердцах, прошлепал по луже, вышел на балкон. Не глядя на шикарную панораму двадцать четвертого этажа, большую часть которой закрывал сам дом, пересек балкон, вошел в подъезд и поднялся пешком еще на этаж выше, до решетки, которая отгораживала жилую часть дома от чердака.

Зи нагнала меня у этой двери, дальше мы поднимались молча.

Сперва я не понимал, куда мы должны подняться — чердака у этого дома нет, только выход на крышу у самого последнего балкона. Может, в этот раз вход в Зазеркалье появился на крыше? Тогда придется вернуться на балкон — там можно перемахнуть через решетку ограждения, сделав маленький шаг над пропастью, ухватившись сперва за поручень по периметру крыши. Секунда адреналина и вот ты на шаг ближе к небесам...

Но потом увидел Зеркало — прямо в подъезде, на последней площадке, перед дверью на крышу, запертой на ключ. Точно такое же, что и всегда — белесый продолговатый сгусток тумана.

Я замедлил шаг, поднялся, подошел вплотную, постоял, начал успокаивать дыхание и расслабляться. Зигзаг встала рядом. Протянула мне пестик, я стал вертеть его в руках, деревянный, гладкий, теплый от её рук. Тяжеловатый — наверное, из дуба или сосны.

Мы молчали, словно стеснительные малознакомые подростки, которые остались наедине. Я не знал, что ещё сказать, а Зи то ли чувствовала вину (за что?!), то ли боялась (чего?!), то ли все еще чувствовала необходимость ответить, но не знала, как.

Я постарался выкинуть мысли из головы и настроиться. Получалось. Чем дольше я смотрю на белесую мглу перед собой, тем тише становится в голове. Уходит суета, уходят мысли, даже мир исчезает — привычный и затертый до дыр и кровавых мозолей. Остается только «неизвестно что» и оно прямо перед нами — шагай и ныряй в его объятия.

— Настя. — вдруг сказала Зигзаг.

— Кто? — опешил я, но девушка шагнула в Зеркало и исчезла.

Я тут же глубоко вдохнул и шагнул следом, чтобы не оставлять её одну. И только когда воздух вокруг загустел, а ноги нащупали мягкую податливую почву, я понял, что она назвала мне свое имя.