Айк – мужчина

Поздно ночью, вдоволь натанцевавшись, друзья решили возвращаться. Такси вызывать не стали – хотелось немного пройтись, проветрить голову.

Не успели они отойти и сотни метров, как рядом плавно притормозила чёрная машина. Стекло опустилось.

– Мальчики, вы куда такие красивые и одинокие? – раздался знакомый голос. – Поехали с нами, прокатимся?

– Сегодня без вариантов, девочки, – громко и с насмешкой ответил Фиро. – Вам ничего не светит.

Он рассмеялся – слишком громко.

Машина остановилась. Дверцы распахнулись. Те самые женщины вышли и, не теряя времени, схватили Фиро.

– Ты слишком дерзкий, – холодно сказала одна. – Никто так с нами не разговаривает.

Фиро попытался вырваться, закричал, но они действовали быстро и слаженно. Всё происходило стремительно, почти буднично – и пугающе обыденно для ночного города. Прохожие отворачивались. Никто не вмешивался.

Одна из женщин резко схватила Айка за грудки.

– А ты иди домой. И не суйся, если не хочешь проблем.

Айк оцепенел. Он не успел ни сообразить, ни закричать, ни схватить друга. Машина с Фиро внутри уже скрывалась в темноте.

Только тогда он заметил патрульный автомобиль у бара. Айк бросился к нему, застучал в окно. Из машины вышли две женщины в форме.

– Успокойтесь. Что случилось?

Он сбивчиво рассказал о произошедшем, просил помочь, остановить машину, проверить камеры.

– Какое похищение? – равнодушно спросила одна из них.

– Но вы же стояли здесь… Вы должны были видеть!

– Мы видели, как трое знакомых сели в машину и уехали продолжать вечер, – пожала плечами вторая.

Их лица оставались холодными, будто высеченными из камня.

Айк понял: помощи не будет.

– Не переживай, парень, – крикнули ему вслед. – Поиграют и отпустят. Может, ему даже понравится.

Слова прозвучали как пощёчина.

Он медленно шёл к общежитию. Алкоголь давно выветрился, уступив место тяжёлой, гулкой тишине в голове.

«Разве так должно быть?» – снова и снова спрашивал он себя.

И каждый раз отвечал:

Нет. Не так.

6.

Айк вернулся в общежитие опустошённым. Прошёл мимо задремавшего вахтёра, поднялся по лестнице, почти не чувствуя ступенек под ногами. В комнате было темно и непривычно пусто.

Что теперь делать?

Кто поможет Фиро?

Где его искать?

И даже если найти – что он сможет противопоставить тем, кто сильнее?

Он действовал на автомате: переоделся, умылся, почистил зубы. Лёг в кровать и накрылся с головой одеялом, словно хотел исчезнуть. Его бил озноб. Мысли путались, совесть грызла изнутри. Разве можно уснуть в таком состоянии?

Он не знал, сколько прошло времени, когда в дверь раздался стук – тихий, почти бессильный.

Айк вскочил.

На пороге стоял Фиро.

Растрёпанный, в мятой одежде, с размазанной тушью под глазами. Он медленно вошёл, не поднимая взгляда, будто не был уверен, что имеет право переступить порог.

Айк молча обнял его.

И этого оказалось достаточно.

Фиро задрожал, словно в нём оборвалась последняя нить самообладания. Слёзы хлынули, дыхание сбилось.

– Эти ужасные, бездушные твари силой раздели меня, трогали меня своими грязными руками, лизали, гладили. – Фиро уже рыдал, но продолжал: – Они хотели пробудить мой орган, думая, что мне это нравится. А меня тошнило от них, понимаешь? – Он заикался, он был сломлен. Но ему нужно было выговорить все.

Он захлебнулся.

– Они… обращались со мной, как с вещью. Им было всё равно, хочу я или нет. Они смеялись. Говорили, что я просто ломаюсь для вида. Заставили что-то выпить… Я чувствовал себя… чужим в собственном теле.

Айк сжимал его плечи, не перебивая. Каждое слово ранило и его самого.

– Я пытался сказать «нет». Они не слушали. Для них это была игра. Урок, – прошептал Фиро. – А потом просто высадили и уехали.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

– Прости меня, – выдавил Айк. – Я пытался обратиться к патрулю. Они сделали вид, что ничего не произошло. Я… я ничего не смог.

– Ты не виноват, – устало сказал Фиро. – Виноваты те, кто считает, что им всё можно.

Айк помог ему переодеться, уложил в постель. Они ещё долго лежали рядом, не размыкая рук. Постепенно Фиро затих – измученный, он провалился в сон.

Айк же смотрел в темноту.

Разве это возможно – в современном обществе?

Разве можно закрывать глаза?

Сколько ещё таких историй остаётся без свидетелей, без протоколов, без справедливости? Сколько тех, кто молчит из страха или стыда?

Внутри Айка медленно поднималось чувство, которого он раньше не знал. Это была не просто злость – это было осознание. Что мир устроен не так, как ему рассказывали. Что равновесие – лишь иллюзия.

Сегодня он был бессилен. Но всегда ли так будет?

Мысль о мести вспыхнула – горячая, ослепляющая. Айк испугался её собственной силы. Месть рождает лишь новую боль. Но желание перемен – другое дело.

Если мир перекошен, значит, его можно попытаться выровнять.

Если кто-то лишён голоса – его нужно вернуть.

Эти мысли кружились в голове, пока усталость не взяла своё.

Айк уснул тревожным, тяжёлым сном.

Сможет ли он что-то изменить?

Или останется ещё одним пассажиром, выпавшим из вагона истории?

Глава 2.

1.

Планета продолжала свой медленный, величественный путь сквозь холодную темноту галактики. Она вращалась, не замечая ни империй, ни режимов, ни человеческих амбиций. А на её поверхности крошечные существа – люди – снова и снова задавались одними и теми же вопросами: кто мы? зачем существуем? и почему в этой стране высшая власть принадлежит женщине, которую называют Главной Мамой?

Главную Маму звали Анна Франт.

Ей было около шестидесяти, но возраст не властен был над её обликом. Подтянутая, крепкая, с выверенной осанкой, она держалась так, будто каждое движение было частью тщательно продуманной стратегии. Анна обожала верховую езду и нередко выходила на ринг – особенно если соперником становился мужчина. В этих поединках ей важна была не столько победа, сколько сам жест превосходства.

Она была сдержанной и скрытной. Слабость позволяла себе лишь в одном – в любви к младшей дочери. Лину она баловала, оберегала и готовила к будущему с особой тщательностью.

Старший сын, Кауц, был её разочарованием.

Когда-то, в его детстве, Анна пыталась «закалить» мальчика – по-своему, сурово и бескомпромиссно. Но после каждой такой попытки он убегал в дом прислуги, с синяками и покрасневшими от слёз глазами. Там, среди мужчин-слуг, он находил молчаливое сочувствие. С годами Кауц становился всё тише, всё незаметнее. Учёба не задалась: его признали неспособным и после четвёртого класса вернули домой. Дома им никто не занимался. Он рос в тени – словно лишний предмет в роскошной комнате.

Анна не искала народной любви. Ей было достаточно власти. По всей стране действовала её агентурная сеть – плотная, незримая, почти всевидящая. Управляла ею женщина, известная под именем Гара. Африканка, высокая, сухощавая, с каменным лицом и безжалостным взглядом. Никто не знал её настоящего имени, возраста и прошлого. Говорили, что предыдущего заместителя Анны она устранила собственноручно. Докладывала она только Франт – лично, без свидетелей. И самые важные поручения предпочитала выполнять сама.

Именно при Анне государственный строй окончательно оформился в жёсткую систему разделения общества. Мужчины и женщины существовали словно в параллельных слоях реальности. Мать Анны ещё допускала послабления – при ней у мужчин было больше прав, больше пространства для выбора. Но те времена ушли безвозвратно.

Анна взяла курс на тотальный контроль.

И теперь готовила преемницу.

Лина Франт была высокой, стройной, с густыми каштановыми волосами и холодным, внимательным взглядом карих глаз. Внешне – спокойствие и собранность. Внутри – вспышки резких настроений. Она была умна, расчётлива, быстро схватывала суть и мыслила стратегически. Но вместе с тем в ней жила заносчивость и ленивое пренебрежение к тому, что казалось ей очевидным. Она не признавала авторитетов – даже материнский.

Анна видела в ней будущего лидера.

По вечерам, если не было государственных поездок, семья собиралась за ужином. Это было правилом.

Анна сидела во главе длинного стола. Справа – пустой стул покойного мужа, единственного мужчину, которого она по-настоящему уважала. Память о нём сохранялась сдержанно и строго, без лишней сентиментальности. Слева располагалась Лина. Чуть поодаль – Кауц.

Вокруг бесшумно двигалась прислуга – мужчины в тёмных мантиях с закрытыми лицами. Их присутствие было почти бесплотным. Напротив Кауца обычно сидела Гара, но сегодня её место пустовало – она находилась на задании.

Анна не терпела излишеств за столом – только простая, безупречно приготовленная еда. Ошибки в кухне не прощались. Иногда повар отделывался увольнением. Иногда – нет. О втором варианте в Главном Доме не говорили вслух.

– Лина, – негромко произнесла Анна, не поднимая глаз от бокала, – как продвигается твоё обучение?

– Нормально, – ответила Лина, лениво перебирая салат вилкой.

Анна медленно вздохнула.

– Мне кажется, чем старше ты становишься, тем дальше от меня отдаляешься.

– Просто я не знаю, что тебе интересно, – пожала плечами дочь. – Сегодня на боевой подготовке отрабатывали новый приём. Бросок через себя.

В её голосе мелькнул азарт. Она перевела взгляд на брата и резко поднялась.

– Хочешь, покажу? На Кауце.

Мальчик вскочил так стремительно, будто ждал этого момента.

– Не надо… пожалуйста…

Лина рассмеялась и шагнула к нему. Он попятился, спотыкаясь о край ковра.

– Хватит! – голос Анны прозвучал как удар. Кулак тяжело опустился на стол.

Тишина стала почти осязаемой.

– Мы – правящий род, – холодно продолжила Анна. – От нас зависит будущее этой страны. Вы уже не дети. Пора помнить об этом. Особенно ты, Лина. Однажды ты займёшь моё место. И должна быть готова.

Лина уже листала что-то в телефоне.

– Лина!

– Я слышала, – спокойно ответила она. – Мне об этом говорят всю жизнь. А если я не хочу? Кто-нибудь спрашивал?

Анна медленно подняла взгляд.

– Тебя не будут спрашивать. Ты сделаешь то, что обязана. Мы должны сохранить то, что создала моя бабушка. Она изменила этот мир. Спасла женщин. Сделала нас сильными.

– Да, мама, я знаю эту историю, – перебила Лина. – Ты рассказывала её сотни раз.

После этого ужин продолжился в тяжёлой, вязкой тишине.

Кауц сидел, вжавшись в кресло, стараясь стать меньше, незаметнее. Его мысли были спрятаны глубоко – но глаза внимательно следили за каждым словом, каждым жестом.

В Главном Доме редко повышали голос. Но даже в молчании там звучала власть.

2.

Тем временем Айк сидел в своей комнате и перебирал в голове тысячи возможных исходов. Мысли путались, расходились, возвращались по кругу. Фиро было плохо: он не выходил из общежития, почти не разговаривал. Айку пришлось солгать в колледже – сказать, что они оба заболели и будут лечиться дома.

Так прошла неделя. Каждый из них был занят собственным лабиринтом мыслей, и ни один не находил выхода.

«Это не может продолжаться вечно», – решил Айк однажды утром.

Он открыл сайт библиотеки, в которой недавно побывал. Оказалось, что она действительно единственная в городе – а возможно, и во всей стране. Куда исчезли остальные? Говорили, что когда-то их было бесчисленное множество, и человек не мыслил своей жизни без ежедневного чтения хотя бы нескольких страниц. Что изменилось? Всё произошло само собой – или чья-то рука аккуратно и последовательно вычеркнула книги из жизни людей?

Ещё один вопрос без ответа.

Айк заглянул к Фиро.

– Мне нужно ненадолго отлучиться, – тихо сказал он.

Фиро молча кивнул, не отрывая взгляда от экрана телефона, где шёл какой-то сериал. Его лицо оставалось пустым, будто выжженным изнутри.

Айк прошёл знакомым маршрутом до библиотеки. Тот же узкий тёмный коридор, тот же приглушённый запах бумаги и пыли, та же стойка сотрудников. Женщины за ней не оказалось. Зато мужчина в красной мантии встретил его так, словно давно ждал.

– Здравствуйте, Айк, – произнёс он мягко. – Не вижу в ваших руках книги, которую вы брали. Где же она?

– Здравствуйте… Простите, я не знаю, как к вам обращаться.

– Зовите меня Сакран. – Он откинул капюшон и улыбнулся.

Перед Айком стоял пожилой мужчина – с серебром на висках, сетью тонких морщин и сухой, почти прозрачной кожей. Но в его светлых, немного выцветших глазах светилось нечто живое и тёплое – спокойная мудрость человека, видевшего больше, чем позволено.

– Вы прочитали книгу, – продолжил Сакран, – и вопросов стало больше, чем ответов. Верно?

Он сцепил пальцы в замок и смотрел внимательно, без нажима.

– Да, – выдохнул Айк. – Я не знал, к кому пойти. И решил, что вы сможете помочь мне разобраться.

Сакран слегка поднял руку – жестом, в котором было и успокоение, и предостережение. Оглянувшись по сторонам, он медленно повёл Айка вдоль книжных рядов.

Неожиданно для самого себя Айк начал говорить. Он рассказал о сне, о прочитанной книге, о своих догадках и страхах. О том, что мучило его все последние недели. Слова текли свободно – словно тяжесть, накопленная за это время, наконец нашла выход.

Сакран слушал, не перебивая. И лишь когда Айк умолк, старик повернулся к нему лицом.

– Назад дороги не будет, – тихо сказал он. – Вы это понимаете?

Айк выдержал его взгляд.

– Да. Понимаю.

– Хорошо.

В самом конце ряда Сакран остановился у последнего стеллажа. Его пальцы легко нашли одну из книг. Он надавил на корешок – и где-то внутри стены раздался глухой щелчок. Стеллаж медленно отъехал в сторону, открывая узкий потайной проход и круто уходящую вниз лестницу.

Предугадывая вопросы, Сакран произнёс:

– Это древнее знание. Таких ходов здесь много. Библиотека – одно из немногих строений, созданных нашими предками-мужчинами. Ты удивишься, но подобных зданий во всей стране можно пересчитать по пальцам.

Он пропустил Айка вперёд, чтобы закрыть вход.

Перед ними зияла темнота.

Айку стало страшно – спускаться по крутой лестнице, не видя ни ступеней, ни дна. Но страх уступал месту другому чувству – жгучей, непреодолимой тяге к ответам.

И он сделал первый шаг вниз.

Спустившись до конца лестницы, Сакран отворил тяжёлую деревянную дверь, и они оказались в помещении, которое, без преувеличения, можно было назвать святая святых красной мантии.

Комната была неожиданно уютной. Мягкие кресла и диваны образовывали круг, между ними стояли низкие журнальные столики. На полу лежал ковёр с длинным густым ворсом, приглушавший шаги. У одной стены высились шкафы, доверху набитые книгами и странными артефактами прошлого – металлическими приборами, потускневшими фотографиями, какими-то знаками и символами. У другой – кухонный стол и барная стойка с высокими стульями. Всё здесь говорило о том, что в этом укрытии можно жить долго и незаметно.

Они сели друг напротив друга в глубокие кресла. Между ними стоял столик с графином воды и двумя кружками. Айк жадно выпил – от волнения во рту у него пересохло, словно в горле разрасталась новая пустыня.

Сакран посмотрел прямо и твёрдо спросил:

– Чего ты хочешь?

Вопрос прозвучал просто. Но Айк замер. Чего он хочет на самом деле? Когда пытаешься назвать своё истинное желание, становится страшно – будто обнажаешься перед самим собой.

– Я хочу быть сильным, – наконец произнёс он.

Старик молчал. И в этом молчании Айк понял: сказал не то.

Он поднял глаза.

– Я хочу равноправия для мужчин и женщин. Мне надоело это вечное притеснение. Я хочу свободы. И справедливости.

Сакран улыбнулся – мягко, без насмешки.

– Знаешь, в чём ирония? Пару столетий назад женщины говорили точно такие же слова. Они требовали равноправия, потому что считали себя униженными. А тысячу лет назад у них даже не было права голоса. Они сидели дома, растили детей, вели хозяйство.

Айк почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло: значит, он не сошёл с ума.

– Этого не может быть… – прошептал он. – Хотя… во сне я видел нечто похожее. Вы не издеваетесь надо мной?

Он вскочил и заходил по комнате, не находя себе места.

– Они получили равноправие, – продолжил Сакран. – Но сначала – лишь на бумаге. Мужчины сохраняли реальную власть, позволяя женщинам верить в победу. Мир по-прежнему оставался в мужских руках.

Айк остановился.

– Что же изменилось? Почему теперь всё наоборот? Неужели настоящие мужчины где-то прячутся и просто наблюдают?

Сакран тяжело вздохнул. Достал из кармана сигарету, щёлкнул бензиновой зажигалкой. Огонёк на мгновение осветил его лицо. Он затянулся и выпустил в воздух тонкую струю дыма.

– Вредная привычка, – заметил он. – Сейчас редко встретишь мужчину, который курит. Это запрещено сводом правил. А раньше дымили все. Даже считалось полезным.

– Откуда вы всё это знаете?

Старик кивнул в сторону шкафов.

– Из книг. Это моё сокровище. Здесь история без цензуры. Ты узнаешь, что мужчина способен не только шить, готовить и воспитывать детей. Настоящий человек – мужчина или женщина – может овладеть любым навыком.

Он вдруг прищурился.

– Ты голоден? Отказы не принимаются.

Айк невольно улыбнулся.

Они поужинали просто – салатом с курицей, свежим багетом, холодным соком. В этой скрытой комнате еда казалась почти праздничной. После трапезы они снова сели в кресла. Сакран закурил ещё одну сигарету. Айк попросил попробовать – и после первой же затяжки закашлялся так, что у него заслезились глаза. Старик рассмеялся, и напряжение спало.

Разговор продолжился. Сакран говорил о прошлом – уверенно, подробно, будто сам был свидетелем тех эпох. В его голосе звучала не только память, но и спешка: он понимал, что времени у него немного, а знания должны быть переданы.

«Надеюсь, я в нём не ошибся», – мелькнуло у него.

Через несколько часов они уже знали друг о друге многое. Между ними возникло доверие – редкое и крепкое.

Наконец Сакран выпрямился.

– Первое, чему тебе нужно научиться, – защищать себя и близких. Оборона должна быть на трёх уровнях: физическом, законодательном и моральном. Начни с законов. За десятилетия они почти не изменились. Формально у тебя есть права. Просто ты о них не знаешь.

Айк слушал, стараясь запомнить каждое слово. Мир, который казался устойчивым, рушился на глазах.

– И ещё, – добавил старик, – физическая подготовка. По природе женщины слабее мужчин. Но без навыков ты проиграешь. Тебе нужно изучить рукопашный бой.

Айк чувствовал, как усталость накатывает волной. Голова гудела от избытка новой информации.

Сакран это заметил.

– На сегодня достаточно. Ты едва держишься на ногах. Возьми эти две книги. Спрячь у себя и изучай в свободное время. Потом вернёшься ко мне. Договорились?

– Договорились! – в глазах Айка вспыхнул огонь.

Они поднялись наверх, закрыли тайный проход и вышли в обычное пространство библиотеки. У двери пожали руки.

– Я вас не подведу, – тихо сказал Айк.

– Я верю, – прошептал Сакран.

Старик вернулся за стойку, словно ничего не произошло.

Айк дошёл до общежития, спрятал книги под тумбочку, умылся, разделся и лёг. Голова раскалывалась, в висках пульсировала боль. Но усталость оказалась сильнее – он быстро уснул.

Проснулся перед самым рассветом.

Настроение было ясным и лёгким. Мозг отдохнул, мысли выстроились в ровную линию. Он открыл окно. В комнату хлынул прохладный утренний воздух. Первые лучи солнца коснулись лица.

На душе стало спокойно и светло.

«Вот бы так – всегда», – подумал он.

3.

Насладившись тишиной утра, Айк поставил на плиту турку. Кофе медленно поднялся густой пенкой, наполняя комнату терпким ароматом. Он добавил немного молока, сверху посыпал шоколадной крошкой. Поджарил тосты, намазал их соусом, аккуратно выложил ломтики лосося и свежий лист салата. Завтрак получился почти праздничным – будто он отмечал начало новой жизни.

Поев, Айк сделал зарядку, принял душ и, устроившись в мягком кресле, открыл книгу законов.

С каждой страницей мир трещал по швам.

Оказалось, мужчины вовсе не обязаны носить сарафаны и платья. Они имеют право работать в любой сфере. Могут покупать и продавать недвижимость. Им не нужно ждать, когда их «возьмут в зажен», чтобы распоряжаться собственной жизнью.

Их просто не знакомили с этими законами.

– Нас не лишили прав, – тихо произнёс Айк, – нас лишили знания о них.

Если Сакран прав, значит, пресловутый «Свод правил поведения мужчины в обществе» – всего лишь инструмент давления, не имеющий юридической силы. Значит, его можно выбросить. Значит, можно жить иначе.

Он читал ещё долго, делая пометки, возвращаясь к сложным формулировкам. Но день не состоял из одних откровений – нужно было двигаться дальше.

Айк решил заняться телом. Если он собирается что-то менять, ему потребуется сила – не абстрактная, а настоящая, физическая.

Он составил простой план: укрепить базовые группы мышц, работать поэтапно, без перегрузок, следить за питанием. Несколько подходов на руки, спину, пресс, ноги – с перерывами не больше минуты. Уже после первого круга он понял, насколько это тяжело. Мышцы жгло, дыхание сбивалось.

«Постепенно», – напомнил он себе. В книге всё было расписано чётко: нельзя форсировать. Иначе вместо прогресса – травма.

На сегодня достаточно.

Нужно ещё зайти в колледж – сказать, что он возвращается к учёбе, узнать о практике.

И Фиро… Как он?

Айк замер. За последние сутки произошло столько всего, что он почти не думал о друге. Это неприятно кольнуло.

«Сейчас оденусь и зайду к нему», – решил он.

Но в этот момент зазвонил телефон.

– Да, папа, привет!

– Всё хорошо. Я тоже соскучился.

– Сегодня вечером? Да, я свободен. Приеду.

– И я тебя целую. Договорились.

– Пока.

Он опустил телефон и нахмурился.

Семейный ужин. Причём, по словам отца, инициатива исходила от матери – она настояла, чтобы Айка обязательно пригласили.

Это было странно.

Мама редко проявляла подобное участие. Обычно именно отец пытался собирать всех за столом, уверяя, что семейные встречи укрепляют связи. На деле же они чаще заканчивались напряжёнными спорами между Айком и матерью.

«Что-то здесь не так», – подумал он.

Айк вышел из комнаты, прошёл по коридору… и миновал дверь Фиро, погружённый в размышления.

Лишь спустившись на этаж ниже, он понял, что забыл зайти к другу.

Но не будем слишком строги к нему. В жизни и у самых ответственных людей случаются моменты, когда собственные мысли затмевают всё вокруг.

Уладив дела в колледже и купив новую белую рубашку с брюками, Айк к вечеру приехал к родному дому.

За время его отсутствия здесь почти ничего не изменилось. Тот же небольшой двор с пожухлой травой, только теперь его окаймлял новый деревянный заборчик. Видимо, отцу всё-таки удалось уговорить мать начать ремонт фасада. Впрочем, Айк усмехнулся: этот ремонт, скорее всего, продлится бесконечно – как и во многих семьях, где разговоров о переменах больше, чем самих перемен.

Дверь открыл отец.

Он на мгновение замер, разглядывая сына.

– Какой ты стал… – тихо произнёс он. – Красивый. Взрослый.

Четыре месяца – не такой уж срок, но в его взгляде читалось удивление, будто прошли годы.

Отец уже всё приготовил – оставалось только накрыть на стол. Мама задерживалась на работе. Как всегда. Даже сегодня, когда сама настояла на семейном ужине.

Через полчаса стол был сервирован безупречно. Свечи, идеально сложенные салфетки, блеск приборов – каждая деталь подобрана с тонким вкусом. По дому плыл аромат запечённого мяса и пряностей, и от этого запаха становилось почти мучительно голодно. В воздухе витала та редкая, почти забытая магия семейного вечера.

В этот раз мать заранее попросила не начинать без неё – она «уже подъезжает».

Она действительно приехала. Но не одна.

С ней была коллега.

Обе женщины были навеселе – точнее, уже перешли ту тонкую грань, за которой веселье начинает отдавать грубостью. Коллега бывала здесь и раньше, и Айку она никогда не нравилась. В её облике было что-то неопрятное и вызывающее: старомодная, плохо сидящая одежда, тяжёлая походка, резкие движения. От неё пахло крепким алкоголем и сладкими духами, перебивавшими всё вокруг.

Они вошли громко, смеясь, словно дом принадлежал только им.

– Ну что, хозяин, долго ещё ждать? – крикнула коллега отцу. – Несите приборы!

Отец молча поставил на стол ещё один комплект посуды.

Женщина уселась рядом с Айком, слишком близко. Подмигнула ему, демонстративно взяла его руку и поцеловала.