ТИШИНА ПОСЛЕ УДАРА

Печаль, которую принесла осень стала фоном, в котором рождалась чудесная мелодия очищения. Костер выжигал из него всё наносное, всё фальшивое, всё то, что копилось годами. Он чувствовал, как выгорают страхи, как плавятся и рассыпаются в прах обиды, как обращаются в дым давние сожаления. От огня в небо вырывались искры, они взлетали, кружась в горячем воздушном потоке и либо гасли, либо неслись высоко-высоко, растворяясь в фиолетово-черной сини неба. В груди становилось легко, пусто и горячо. Ему казалось, что это его мысли и чувства, которые он отпускал, что они улетали вместе с этими искрами и растворялись, и он становился все легче, все невесомее.

Само время перестало существовать в этом месте. Он полностью растворился в тишине и покое. И когда жар заполнил собой каждую клеточку его тела, за его спиной, движимый легким движением, перекатился камешек. Он был не один, кто-то стоял в тени что отбрасывали камни. Он обернулся.

Из тени, отражая пламя костра, на него смотрели два желтых глаза. Он прищурился, пытаясь разглядеть силуэт и тот, кто скрывался в тени, вышел на свет. Крупный лохматый пес, похожий на ирландского волкодава, грациозный и мощный. В нем было что-то от волка, не внешне, но внимательный взгляд и дикая грациозность в движении без всякой насторожённости и страха. Пес изучал, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то.

Человек протянул руку, не вставая с камней, он не чувствовал угрозы. Пес сделал несколько шагов вперед и человек коснулся его головы. Шерсть была горячей, человек погладил его по голове, провёл рукой по спине, по жёсткой, колючей шерсти, которая пахла дымом и сухой землёй, пес прикрыл глаза от прикосновений, под пальцами билось сильное, спокойное сердце собаки. Пес не отстранялся, сел рядом и положил тяжёлую морду на колени человека и застыл и в этом простом жесте было столько доверия, столько древнего мира.

Они просидели так долго. Костер потрескивал, выбрасывая вверх новые искры, и каждая из них уносила с собой частичку моего прошлого. Пес иногда поднимала голову, принюхиваясь к ветру, что дул с той стороны, в его жёлтых глазах он видел отражение своего мира, что остался за гранью.

Так они и сидели, человек и пес, как и давно до начала истории. Пес встал и отправился дальше, оглянувшись на человека в последний раз. Человек оторвал взгляд от огня и взглянул в небо. Там среди неподвижных звезд вращалось большое, светящееся нечто, оно медленно вращалось, превращаясь в раскаленный шар. Он был похож на солнце, но не был им. Этот шар был теми, кто сидел у огня, также, как и он сейчас. Этот шар состоял из многих миллиардов искр, каждая из них была чьей-то ушедшей болью, чьей-то отпущенной обидой, чьей-то тоской и любовью.

Он сделал шаг к костру. Пламя качнулось в его сторону, словно приглашая войти. Огонь вспыхнул и поглотил его. Он закрыл глаза и сжал кулаки, чувствуя, как между пальцами струится песок времени. Он услышал голоса тех, кого любил и потерял, тех, с кем встречался и расставался, всех тех, кого вспоминал с горечью и с радостью. Они говорили. И он отпускал.

Он поднял голову к небу и сделал шаг вперёд в сторону, туда, где граница между землёй и небом становилась зыбкой, где камни начали светиться и где воздух пах осенью. Искры уходили в небо, он смотрел им вслед и сам становился искрой, лёгкой, свободной, парящей. Его ноги оторвались от земли.

…И она засмеялась снова. Он сидел на завалинке, холодный, окоченевший и в его открытых глазах отражалась осень.

Эхо

Эхо Мира просыпалось уже несколько раз. И каждый раз это было событие, которое изменяло мир, рвало устои и переписывало все заново, человечество содрогалось от откровений, а потом снова проваливалось в теплое болото самообмана.

В то солнечное летнее утро, как и многие годы до этого, библиотекарь шел по пустым залам, в воздухе кружилась пыль и пахло мудростью. Его шаркающие шаги громом разносились под сводами библиотечных залов, а в открытые окна, вливался гомон улицы.

Город жил своей обыденной жизнью, дышал, шумел, врал. Каждое утро люди просыпались и начинали свои маленькие спектакли.

- Как дела?

- Отлично! - Хотя внутри все выло от тоски и безысходности.

- Я счастлив, - а внутри пустота.

- Я верю тебе, - а внутри холод недоверия и жуткая зависть.

Косая правда и заблудшая искренность. Всё указывало на то, что вскоре Эхо заговорит снова.

Библиотекарь помнил первое пробуждение. Он был еще ребенком, когда Эхо заговорило первый раз. Тогда Эхо ответило на вопрос «Есть ли Бог?» и ответ был настолько многогранен и сложен, что человечество, услышав откровение, создало семь новых религиозных течений и две тысячи сект. Второе пробуждение ответило на вопрос «В чем смысл жизни?» и мир на несколько лет погрузился в депрессию, потому что ответ был прост и жесток. Количество смертей увеличилось кратно, население планеты сократилось на треть. Третье говорило о Любви, о четвертое - о Смерти. Эхо отвечало всем, внутри каждого раздавался ответ, но только на один вопрос, тот, который Эхо выбирало само.

И каждый раз человечество готовилось, многие говорили, что готовы. И каждый раз обманывали сами себя.

В его кабинете тихо играло радио. «Утро» Грига, прозрачное как первый луч по паркету. Флейта вела мелодию, а струнные подхватывали и уводили в туманную синеву, казалось, что даже пыль, что сдувал с корешков старый библиотекарь, танцует под эту нежную мелодию.

И тут флейта поперхнулась. Щелчок. Шипение. Пауза.

- Внимание. Внимание. Говорит Центр Наблюдения. Зафиксирована активность. Повторяю: зафиксирована активность. Частота нестабильна. Всем оставаться на местах. Не покидать помещения. Ожидайте.

За окном гомон улицы начал стихать. Перестали гудеть машины. Замолчали люди, даже легкий ветерок, казалось, приутих. Эхо Мира просыпалось снова. И мир застыл в ожидании.

Козби проснулся с ноющей головной болью. Открыв глаза, он лениво окинул взглядом свою квартиру. Панорамные окна, смятая постель, кругом беспорядок и мусор от вчерашней вечеринки. Зато какая получилась трансляция, сколько подписоты и хейта удалось заловить. Он был доволен. Глянув статистику, он округлил глаза. «Ого! Почти лям просмотров!» Это было круто.

Инфлюенсер, так он себя называл. Три миллиона подписчиков в основном канале и еще пара миллионов в дополнительном. Рекламные контракты, съемки в подкастах, бесконечный поток лайков и комментариев. «Козби - за правду, какой бы горькой она не была» - писали о нем. «Он называет вещи своими именами и если это шлак, то он так и говорит».

Ирония же была в том, что он постоянно врал. О счастье и о своих отношениях, о жизни и о своих чувствах, о товарах и услугах, что он продвигал. Он врал так искусно, что сам уже верил и не понимал, где кончилась правда. Иногда ему казалось, что правды нет вообще и все вокруг это бесконечные зеркала, множащие ложь.

Сегодня был особенный день, он с командой запускал прямую трансляцию марафона на семьдесят два часа. Он собирался сидеть в центре города и комментировать и все что происходит, задача была максимально провоцировать своими действиями ситуации выводящие людей на эмоции, ловить их реакции и транслировать это в сеть. Это был его хлеб, все выверенно, спланировано, сценарий написан, провокации, которые заставят людей говорить то что обычно они прячут. Не зря все-таки поработали с командой психологов.

Он поднялся, худощавый, угловатый, нелепый. Перешагнул через чью-то забытую куртку и прошлепал на кухню. Поставил варится кофе, выпил две таблетки аспирина и пошел в душ. Уже через час он сидел в фургоне команды, а уже через полтора в самом сердце города, стремились вверх высокие башни Сити, а площадь, как всегда, была полна туристами и жителями этого города.

- Кои, камеру на меня. Соена, чат на тебе. Сегодня мы делаем историю. Погнали! - Скомандовал он, выходя из фургона.

Секунда и он уже в эфире. Улыбка и уверенный голос, легкая хрипотца. Чат уже бесновался: «Козби», «Правду», «Разнеси этот город»!

Он начал, как всегда, с провокации. Подошёл к парню с букетом:

- Ты её любишь?

- Да.

- А если она тебе изменит?

Парень замешкался. Чат загудел. Козби удовлетворённо кивнул. Дальше — девушка с кофе:

- Ты счастлива?

- Да.

- Врёшь.

Она растерялась. Камера поймала её глаза. Подписчики ликовали. Козби чувствовал себя богом. Он подменял провокацией чужую реальность и творил историю из чужих слабостей.

Над площадью разнеслось:

- Внимание. Внимание. Говорит Центр Наблюдения. Зафиксирована активность…

Козби остановился как вкопанный. Чат на секунду замер и потом взорвался:

- «Это чё?»

- «Пранк?»

- «Козби ты слышал?»

Сообщения лились нескончаемым потоком.

Козби усмехнулся.

- Друзья, - сказал он в камеру, - кажется, у нас сегодня особенный гость. Центр наблюдения, вы в эфире. Продолжаем.

Динамики на площади снова ожили:

- Зафиксирована волна. Всем сохранять спокойствие.

И тогда Козби почувствовал это. Откуда-то изнутри, бесконтрольно, как волна, захлестывая его сознание, вырвался незаданный вопрос про истину. И Эхо ответило.

Он упал на колени. Камера поймала этот момент. Козби стоял на коленях посреди площади, он зашелся в крике схватив себя за голову. Мир заговорил с ним. Соена что-то кричала, но он слышал только Эхо. Тонкий, едва слышный шепот, который пробирался прямо в мозг:

- Я отвечу тебе и через тебя. Потому что твой вопрос самый честный и ты, как тот, кто привык заблуждаться больше всех, ты станешь тем кто видит и говорит истину.

Голос замолк. И Козби почувствовал, как мир вокруг него меняется. Краски стали ярче, звуки громче. Но главное он начал видеть людей, не как реквизит к его шоу, а их тайны, страхи и саму суть.

Он поднялся.

- Вы хотели правду? - спросил он с вызовом, глядя в камеру. Голос его звучал пугающе ровно. - Чтож… Слушайте. - сказал Козби и повернулся к толпе.

- Посмотрите на человека слева от меня, - проговорил он, указав на мужчину в дорогом пальто. - Он успешный, состоявшийся мужчина. Бизнесмен. Но сегодня утром он рыдал в машине, потому что его жена сказала, что разводится с ним. Он думает, что никто не видит его боль. Но я вижу. Я вижу всё!

Ты! - ткнул он пальцем в девушку с розовыми волосами. Она здесь, чтоб исполнить то, чего не успел другой. Её сын умер сорок дней назад, ему было всего семь лет, она приехала сюда, потому что он хотел побывать здесь.

Девушка зарыдала. Кто-то в толпе начал кричать, чтоб он замолчал. Но он не мог остановиться.

- Я вижу вашу боль и вашу ложь. Я вижу, как вы носите маски, и я вижу, кто вы под ними. Вы несчастны! Вы не свободны и боитесь быть свободными. - кричал он.

Пошел гул, толпа начала собираться вокруг него, в их глазах горела злость и боль. Он смотрел на них и не шевелился. Не пытался отступить или убежать. Он видел больше, не только грязь, что плескалась в глубинах души, но и иное. Он видел мужчину, что по ночам пишет стихи и прячет их в стол, потому что боится, что его засмеют. Увидел женщину, которая тайком кормит бездомных собак и откладывает на это часть и без того небольшой зарплаты, порой недоедая сама. Подростка, который рисует граффити мечтая стать художником, но говорит всем, что мечтает о карьере юриста, чтобы не расстроить отца.

- Я вижу не только то, что вы прячете, - не отводя взгляда, проговорил Козби, и голос его стал еще сильнее, он резонировал в пространстве. - Я вижу и то, что вы прячете, потому что это слишком неважно для этого мира. Вы боитесь быть добрыми и слабыми. Вы все боитесь быть собой!

Кто-то отворачивался, кто-то кричал, кто-то плакал. Полицейские пытались успокоить людей, но хаос нарастал. А Козби все говорил и говорил неудобную правду и каждый слышал свое, каждый видел ту правду, что предпочитал не замечать.

Но никто его уже не хотел слушать. Никто не хотел знать, что их соседка, которую они считали счастливой женой и матерью, каждую ночь сидит в темноте и думает о том, чтобы уйти из жизни. Никто не хотел знать, что их муж, который казался таким уверенным, боится собственной тени. Что дети ненавидят их, просто за то, что они живут не так как показывают в тиктоке.

И тогда он замолчал. Он посмотрел в объектив, его сейчас смотрели миллионы глаз, и сказал:

- Я больше не буду врать. Но и говорить правду, которую вы не хотите слышать, я тоже не буду. Это все. - сказал он и пошел прочь.

Соена, что-то кричала, но ее голос утонул в гуле, что стоял в его голове. Люди расступались. Он ушел. Прочь от толпы, прочь от камеры. Ноги несли его прочь, он шел, не разбирая дороги.

Голоса, сотни, тысячи голосов. Он слышал все одновременно. Мысли прохожих, их страх, их тайны. Продавщица в ларьке с мороженым ненавидела свою работу, но боялась уйти, потому что муж пил, и она тянула семью одна. Мальчик на самокате по телефону врал матери о том, что сделал уроки, а сам уже неделю прогуливал школу. Старик на скамейке в парке мечтал о смерти с тихой и усталой надеждой, что она придет скоро.

Проспект, парк, улицы и переулки, он петлял как зверь, путая след, но Эхо было внутри. Оно не было загонщиком или охотником, но не отставало ни на шаг, идя за ним, как за загнанным зверем. Он хотел убежать, спрятаться, но город, что он знал с рождения, его стекло, бетон и рекламные экраны - все стало чужим. И в этом чужом городе он увидел ее. Библиотеку, зажатую в узком проеме между двумя высотками. Табличка на двери выцвела, ступени потрескались, а окна были пыльными. Он подошёл к ней, и голоса стали тише.

Козби шагнул внутрь и в нос ему ударил запах пыли и воска. Теплый сумрак укутал его, впереди насколько хватало взгляда были стеллажи. Лампы под потолком лили мягкий свет.

Раздались шаги, из-за стеллажа вышел худой, ссутулившийся старик, в старом твидовом пиджаке, в нелепых роговых очках на переносице.

- Здравствуйте, молодой человек. - тихо сказал библиотекарь. - Что привело вас в мою библиотеку?

- Я... я просто зашёл. Здесь тихо. - заикаясь, ответил Козби.

- Здесь всегда тихо, - старик улыбнулся. - Кто ходит в библиотеки, когда все знания мира у тебя в ладони, в любой момент времени.

- Наверное, никто, - пожал плечами Козби.

- Вот и я о том же, - библиотекарь подошел поближе, подслеповато щурясь, внимательно оглядел гостя. - А вы, я так полагаю, тот самый Козби, который сегодня устроил представление на площади?

Козби напрягся, его лицо перекосилось от внутреннего напряжения. Но, что странно, внутри головы было тихо, ни мыслей, ни страха, как будто он сейчас был один.

- Вы были там? - тихо спросил он.

- Слышал. Радио сходило с ума. Ваши слова передавали, не знаю как, но вы были везде. - произнес старик. - Вам плохо? - участливо поинтересовался он. - Вы выглядите так, будто сейчас упадете. Пойдемте, я налью вам чая.

Он провел Козби вглубь библиотеки, в свой кабинет. На подоконнике стоял чайник и чашки, такие же старые, как и хозяин этого места.

- Садитесь, - Библиотекарь указал на стул. - Рассказывайте.

Стул жалобно скрипнул, когда Козби почти упал на него. Взяв чашку в дрожащие ладони, он начал.

- Сначала был шепот, потом я начал слышать…Голоса. Я слышу мысли людей. Я вижу… вижу то, что они прячут, даже сами от себя.

- Эхо, - благоговейно выдохнул библиотекарь. Вскочил и заметался по кабинету. - Раньше оно говорило со всеми и каждый слышал его. Теперь только вы. Почему? - спросил он у себя, вопрос повис без ответа. Он подошёл и отпер сейф, достал оттуда папку перевязанную тесьмой и положил на стол перед Козби.

- Что это? - Спросил Козби.

- Здесь газетные вырезки, письма, дневники. Всё, что я собрал за много лет. О случаях Эхо, они похожи и не похожи на ваше. Вы же знаете об Эхо?

- Да, - тихо ответил Козби. - Что-то слышал. В школе проходили.

Старик покачал головой, открыл папку и взял лежащую сверху ветхую бумажку.

- Невежество. Бич современности. - проворчал он. - Первое Эхо ответило на вопрос о Боге. Ты помнишь, что произошло?

- Всплеск религиозности, - кивнул Козби. - И новые секты.

- Войны, - добавил библиотекарь. - Это то, что вам не рассказали. Люди начали убивать друг друга за то, чей Бог был правильным. Эхо говорило каждому своё, и каждый был уверен, что именно его истина единственная, верная. Двадцать лет конфликтов. Миллионы жертв.

Он положил письмо обратно.

- Второе Эхо, - продолжал старик, тихо, монотонно, как будто читая лекцию, - ответило на вопрос о смысле жизни. Ты помнишь?

- Депрессия. Треть населения умерла. - как на экзамене отвечал Козби.

- Не умерла, - покачал головой старик. - Убила себя. Потому что ответ был... - он помолчал. - ...слишком честным. Люди не готовы к честности, к правде. Она ломает.

Сказав это, он достал из папки толстый дневник в кожаном переплете, со множеством закладок разного цвета.

- А это, - сказал старик, - записи одной женщины. Она была психиатром. После второго пробуждения она начала вести дневник, записывая, как люди реагировали на ответ Эхо. Она хотела понять, почему одни выжили, а другие нет. - Он начал листать дневник, удовлетворённо крякнул и зачитал вслух:

- «Те, кто выжил, не были психологически стабильнее, сильнее или умнее. Они просто умели находить маленькие смыслы, в чашке кофе, в улыбке ребёнка, в закате. Они не пытались объять необъятное. Они жили моментом».

Козби молчал, голоса в голове стали возвращаться.

- Третье Эхо, - продолжал старик, — говорило о Любви. Но не так, как мы привыкли об этом думать.

Козби нахмурился, голова стала болеть.

- И что случилось?

- То, что и должно было случиться, - старик улыбнулся, продолжая доставать документы, вырезки, письма. - Люди начали видеть свои отношения такими, какими они были. Не такими, какими их показывали в соцсетях. Не такими, какими они хотели видеть. А настоящими. Люди уходили от тех, кого не любили. Те, кто всю жизнь строил себя вокруг чужой любви, вдруг обнаружили, что их не любят. Или что они сами не способны любить. Люди, которые двадцать лет жили в браке, узнавали, что всё это было привычкой, страхом одиночества, удобством. Но было и другое. Те, кто нашёл в себе силы признаться. Те, кто сказал «я люблю тебя» впервые за долгие годы. Те, кто вернулся к тем, кого бросил. Была волна примирений. Люди искали друг друга. Писали письма. Ехали через всю страну. Просили прощения. Некоторые находили настоящую любовь - не страсть, не зависимость. Они поняли, что любовь — это не чувство. Это выбор. Каждый день.

Козби молчал. Голоса в голове стали тише, будто слушали вместе с ним.

- А четвёртое? - спросил он наконец.

Библиотекарь достал черный конверт.

- Четвёртое Эхо говорило о Смерти. Оно ответило на вопрос, который рано или поздно задаёт себе каждый: «Что там, после?» И ответ был... - старик помолчал, подбирая слово. - ...окончательным.

- То есть?

- Смерть - это конец. Ни рая, ни ада, ни перерождения. Просто остановка. Как выключенный свет. - Старик посмотрел на Козби. - Представь, что ты всю жизнь верил в продолжение. В то, что встретишь родителей, друзей, любимых. А потом узнаёшь: ничего не будет. Только тьма. И ты остаёшься один со своей жизнью. Единственной. Короткой.

Козби поёжился.

- И что произошло?

- Сначала паника. Религии, которые ещё держались, рухнули окончательно. Церкви опустели. Люди перестали молиться. Потом пришло странное спокойствие. Одни бросились жить: путешествия, экстрим, новые профессии. Другие, наоборот, замерли. Перестали выходить из дома. Смерть перестала быть тайной, и это оказалось страшнее самой смерти.

Он достал газетные вырезки.

- Вот. «Люди массово увольняются, чтобы проводить время с семьями». «Рекордное число примирений». «Культ присутствия: почему миллионы отказываются от карьеры ради сегодняшнего дня».

- То есть смерть их чему-то научила?

- Она научила их ценить время, - сказал старик. - Но не себя. Многие сломались. Те, кто жил ради будущего пенсии, загробной жизни, наследства, потеряли смысл. Те, кто жил настоящим, выжили. Как и после второго Эхо. Как всегда.

- Ты понимаешь, к чему я веду? — спросил библиотекарь, закрывая папку.

- Нет, - честно сказал Козби.

- Сегодня Эхо выбрало тебя, потому что ты - лжец. Ты врал так долго, что почти поверил в свою ложь. И теперь Эхо хочет говорить через тебя, кто, если не ты скажешь истину и правду так искренне, как никто другой. Искренне и милосердно. Потому что люди не могут слышать жестокую правду. Не могут жить без иллюзий.

Козби снова зажал уши. Голоса стали невыносимыми.

- Я не хочу этого! - выкрикнул он. - Я не просил!

Старик посмотрел на него.

- Никто не хочет, - сказал он. - Но Эхо не спрашивает разрешения. Оно просто выбирает. И теперь ты должен решить, что с этим делать.

Прошло три месяца.

Первые недели после того дня стали хаосом. Правда, которую сказал Козби, стала вирусом. Люди перестали врать, больше не могли. Вообще. Никто больше не мог врать, ни в обещаниях, ни в отчётах, ни в объяснениях.

Политики выходили на трибуны и говорили правду. О коррупции, о лжи. Не ту, которую они бы хотели, чтоб услышали, не ту, которую можно было переврать в новостях. Одни снимали с себя полномочия, другие нет и их рейтинги рушились, потому что правда не нравилась. Кто-то заговорил о крахе национальных государств и о том, что границы не нужны. Что система, основанная на страхе и лжи, должна быть упрощена.

Совет директоров собрался в главном офисе. Представительства по всему миру, тысячи сотрудников. Пенсионные фонды. Биржи. И всё было построено на одной лжи. И они сказали правду, в прямом эфире, на весь мир. Председатель совета директоров, седой и уставший, с воспаленными глазами, смотрел в камеру и говорил о том, что их лекарства вредны, они не лечат, а убиваю имея много побочек. О том, что исследования были подделаны и о том, что все знали, но пускали в серию. Из-за денег. Сорок лет обмана.

Акции рухнули за четыре минуты. Рынки Азии, Европы, Америки всё покатилось к чертям собачим. Сотни тысяч людей потеряли работу. Пенсии сгорели. Правительства собирались на экстренные заседания. Кто-то в прямом эфире плакал. Кто-то кричал. Кто-то молчал.

Через неделю корпорация объявила о ликвидации, а еще через месяц - о банкротстве. Через два месяца следователи выносили документы из офисов. Начались расследования.

И никто не знал, что делать с правдой. И мир, построенный на лжи и невысказанной правде, начал рушиться и, как феникс из пепла восставать вновь. Свежим и чистым.

Библиотекарь сидел за столом в своём кабинете. Перед ним лежала тетрадь, в которой он что-то писал. Он поднял глаза на вошедшего Козби и кивнул.

- Садитесь, Козби. Чай?

- Да, конечно, - кивнул Козби и сел напротив старика на скрипучий стул.

- Как вы, мальчик мой? - участливо спросил старик, разливая кипяток по кружкам.

- Я слышу их, - ответил Козби тихо. - Всех, постоянно, но уже не так громко, как в начале.

- Это не пройдет, - ответил старик, рассеянно размешивая сахар в кружке. - Эхо не забирает свои дары. Ты его глас и глаза. Ты будешь слышать и видеть, пока жив.

- Тогда какой смысл? - Козби сжал кулаки, на его глазах выступили слезы. - Я сказал правду. Люди начали говорить правду. И что? Мир стал лучше?

Старик молчал долго, задумчиво гладя в окно. Потом достал из ящика стола фотографию. На ней, старой и пожелтевшей, была женщина с каштановыми, вьющимися волосами и мальчик лет семи, и он, молодой. Они улыбались и были счастливы на ней.

- Это моя жена и сын, - помолчав, сказал он. - Они погибли после второго Эхо. Сын... Он был ещё совсем мальчишкой, только начал жить. Он не понимал, что делает. Он... он не выдержал. Вышел в окно. Жена, не выдержала… Сердце. Ей было всего двадцать восемь.

Козби замер.

- Я ненавидел Эхо. Я думал, что Эхо - это катастрофа. Но я ошибался. Оно просто показывает то, что мы так старательно прячем. Люди сами решают, что с этим делать.

Он погладил фотографию с нежностью, грустно улыбнулся и убрал обратно в ящик стола.

- Посмотри вокруг. Да, мир стал другим. Люди перестали врать. Но это не значит, что они стали жестокими. Они просто перестали притворяться. И теперь у них есть выбор.

Козби посмотрел в окно. За ним был город. Тихий, серый, лишённый прежнего блеска. Но в этом городе люди смотрели друг другу в глаза. Говорили то, что думали. И, может быть, впервые в истории человечества они знали, кто они на самом деле.

- Я всё ещё слышу их, - сказал он.

- Знаю, - ответил Библиотекарь. - И будешь слышать всегда. И, может быть, однажды кто-то придёт к тебе и спросит: «Что делать с этой правдой?» И ты ответишь.

- И что же я скажу?