Квантовое Бессмертие: Под Водой (1 том)

Сегодня всё было также, за исключением того, что Чжао Каю не повезло и последние две цифры номера его машины как раз выпали в ограничении движения, так что ему самому и остальным два придётся либо раскошеливаться на дорогущее такси, либо же ехать на метро. Последний вариант, хоть и был самым быстрым, но также получил у Ли Юйяна титул «самого нелюбимого», от чего он постоянно пытался добраться до работы так, чтобы не сталкиваться с огромными толпами таких же бедолаг. И хоть Цин Циньшэнь частенько шутила по этому поводу, парень и не думал отступать от своих «принципов». Впрочем, отдавать сотню-другую юаней за то, чтобы просто добраться до здания блока B22, он тоже не собирался.

Примерно за час окончательно закончив всякие мелкие сборы, художник-астрофизик уже в сотый раз спросил себя, зачем он вообще пытается как-то заморачиваться с одеждой и, каким-никаким, образом на каждый день, а не хватает из шкафа первую попавшуюся толстовку и джинсы, он ведь, в конце концов, не айдол какой-то, чтобы красоваться на работе.

Но сейчас простую чёрную рубашку, брюки с цепочкой сбоку и такие же тёмные грубые берцы, вряд ли можно было назвать особо вычурными. Пожалуй, если бы не пара деталей в виде его стандартных безоправных прямоугольных очков, серебряного гвоздика в левом ухе и каффы со звездой на конце цепочки в другом, то всё казалось бы действительно очень простым, но, к счастью или сожалению, подчёркивающим ещё хоть какое-то подобие атлетической фигуры: спасибо залу и Чжао Каю.

Стоя перед большим зеркалом в прихожей и уже накинув новое серое пальто, он ещё раз взглянул на своё отражение, почему-то сейчас особенно останавливаясь на глазах, выглядящих сегодня как-то крайне необычно. Пару минут простояв просто смотря на самого себя, Ли Юйян, в итоге, плюнув на всё, быстрым шагом направился вглубь квартиры к раздвижным стеклянным дверям студии. Едва не задевая подолом пальто один из холстов, незаметно стоящий с краю, он схватил со стола скетчбук с остальными необходимыми принадлежностями, пытаясь как можно быстрее впихнуть всё это в чёрную тканевую сумку на плече, параллельно поглядывая на часы.

Хоть парень и надеялся, что сегодня это хоть как-то разнообразит его рабочий день, всё равно понимал, что вряд ли у него будет время хотя бы на какой-нибудь набросок. Именно из-за этого он почти никогда не брал с собой блокнот, и, если уж и выдавалась свободная минутка, то просто разрисовывал случайным карандашом или ручкой страницы ежедневника, и без того заполненные различными записями. Но, в большинстве случаев, немногочисленное свободное время уходило на обед, хотя, это и нормальным обедом-то назвать было нельзя: как и во время учёбы, Ли Юйян постоянно забывал про существование такой необходимой вещи, как еда, питаясь лишь каким-то редкими снеками с кофе, и если бы не Цин Циньшэнь, то непременно уже заработал бы РПП или что по хуже.

Внезапно вспомнив про Цин-Цин, он мельком взглянул на наполовину законченный портрет девушки на столе – небольшое дополнение к её подарку на день рождения – и, отметив для себя то, что стоит поскорее его всё же дорисовать, развернулся, направляясь к выходу из квартиры.

Вероятно, Ли Тянь тогда не случайно выбрал именно этот ЖК, а из-за его местоположения в северо-восточной части Пудун, граничащей с Хункоу – районом, на окраинах которого и располагалось здание Дасин B22. Отсюда до блока было около получаса пешком если идти по главным улицам и ещё плюс несколько минут пройти по мосту через Хаунпу, но, если срезать путь дворами, то можно управиться и за двадцать с небольшим. Только вот, далеко не все идеально ориентируются в лабиринте узких улочек, от чего многие предпочитали либо пройти по основному пути, либо же воспользоваться общественным транспортом.

Ли Юйян же не относился ни к тем, ни к тем. Ещё три года назад идеально выучив пеший маршрут от дома до работы окольными путями с наименьшим скоплением людей, он постоянно пользовался им, когда машина Чжао Кая попадала под ограничение движения.

Сегодня именно так и было. Быстро преодолев территорию ЖК и выйдя на главную часть улицы, Ли Юйян почти сразу же свернул с неё в переулок, а с него и на простую улочку спальной части района. По прямой оттуда шла ещё одна дорога к мосту и набережной реки Хуанпу, отделявшей Пудун от нескольких центральных районов Шанхая: ненавистного прогнившего Янпу, полного уличных крыс*, Сюйхуэй, Хуанпу и, конечно же, Хункоу.

Впрочем, в таком расположении двадцать второго здания Дасин не было ничего необычного: многие их блоки располагались чуть ли не в центре крупных городов, занимая самые выгодные позиции, один только B22 чего стоил. Однако, до B1, B2 и B3 – в народе прозванными Пекинским треугольником – Шанхайской части было далековато, так же как и до B9k в Циндао, являющийся стратегически важным блоком организации, состоящим из трех корпусов, охвативших собой весь город. Но в Шанхае тоже находился один очень важный объект – подконтрольный двадцать второму блоку B21 на острове Чунмин.

Многие из жителей города часто отзывались про него в некой мистической окраске, так как это было, чуть ли единственное здание Дасин, которое не имело прямой связи с остальными – кроме B22, разумеется, – и, ко всему прочему, занимало собой почти весь остров, на котором раньше жили гражданские. Но на этом «особенности» двадцать первого не заканчивались. Доступ ко всему этому «проклятому блоку» имели лишь руководящие должности из B22 или из провинций Чжэцзян и Цзянсу, на границах которых находился Шанхай, либо же верхушка всей организации. Ли Юйян, как только достиг статуса начальника первой группы отдела Тяньти*, тоже получил право к доступу на особо охраняемый загадочный объект и как-то раз на пару с главой двадцать второго блока и ещё несколькими руководителями был вынужден там побывать.

После этого парень отзывался о B21 крайне нелестно, постоянно говоря любопытной Цин Циньшэнь о том, что ей вообще нечего там делать, и что всё то здание не сильно отличается от их B22. Но девушка, хоть почти сразу поняла, что Ли Юйян ей нагло врал, довольно долгое время не оставляла надежд узнать хоть что-то, но, в итоге, всё же сдалась, прекратив постоянные допросы друга: мало ли, вдруг он попросту подписывал договор о неразглашении информации, чтобы было очень вероятно – настолько вероятно, что и вовсе являлось правдой.

Сейчас же Ли Юйян не торопясь шёл дальше к краю Пудун – реке Хуанпу, постоянно поправляя чёрный шарф, закинутая на плечо вторая половина которого, так и норовила упасть. На небе солнце уже вошло в очередной круговорот дня и ночи, но серый туман облаков не желал пропускать его лучи. Из-за этого, хоть на улице уже и было довольно светло, казалось, что всё будто бы покрыто серым мраком. Холодный ветер гулял по набережной, заглушая собой шум машин от близлежащих дорог и различные голоса.

Людей здесь всегда было много и хоть утро ещё оставалось ранним, многие уже прогуливались вдоль реки, разглядывая погружённые в туман небоскрёбы. Да и сам парень исключением не был. Включив музыку в наушниках и смотря по сторонам, он старался запомнить абсолютно всё, начиная от оставшихся осенних листьев, уже приобретших вишнёвый цвет, что опадали с деревьев на мокрый асфальт или уже порыжевшую траву, и заканчивая лёгкими волнами на Хуанпу. В конце концов, всё это отдавало определённой атмосферой, которую он очень хотел потом запечатлеть на бумаге.

Вся эта дорога на работу могла перейти в простую прогулку, если бы, едва завидев здание Дасин и линию поезда на магнитной подушке на другом берегу, Ли Юйян не вспомнил про изначальную цель и не ускорил шаг к мосту: опаздывать было нельзя. И он явно не был бы собой, если бы позволил себе задержаться хотя бы на пару минут и дойти до B22 позднее всех подчинённых, но и самым первым прийти не получилось.

Стоило ему только преодолеть остаток пути до самого блока, немалую часть по прилежащей к нему территории и пройти остальную часть уже в здании Тяньти, как в холле их группы на пятнадцатом этаже он тут же встретился с улыбающейся Цин Циньшэнь, сразу поспешившей его поприветствовать:

– Утречка*, начальник Ли!

– Боги, Цин-Цин, – закатил глаза Ли Юйян, меняя местами в гардеробе пальто с таким же белым длинным пиджаком, чем-то напоминающим улучшенную версию обычного халата, который все носили по форме, – когда ты, наконец, перестанешь меня так называть?

– Никогда, – девушка пожала плечами, растягивая губы в улыбке, – я ведь подчинённая, а не такая же начальница.

Но Ли Юйян подкола не оценил и, недовольно цокнув языком, произнёс:

– Издеваешься, да? Столько раз ведь просил обращаться как обычно и всё, без всяких там дополнений.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Цин Циньшэшь и, хоть явно поняла, что начальник Ли сегодня не в настроении, всё равно спросила, – неужели до сих пор не привык к тому, насколько серьёзно это звучит?

– Тебе какая разница: привык или нет? Просто называй по имени, пожалуйста, – чуть понизив голос, Ли Юйян сделал акцент на последнем слове, – а то от тебя это звучит уж слишком странно.

– Ладно-ладно, так уж и быть. – Наконец сдалась девушка, и, резко что-то вспомнив, посмотрела на наручные электронные часы, параллельно спрашивая:

– Кстати, а где Чжао Кай? Я его ещё не видела, а по времени он уже должен прийти.

Цин Циньшэнь оказалась права, и ждать ещё одного астронома-астрофизика долго не пришлось: не прошло и минуты, как сзади раздались шаги и голос третьего из их компании.

– Эй, Цин-Цин, Ли Юйян! – Крикнул из начала холла Чжао Кай, быстро направляясь к ним, несколько раз помахав рукой в качестве приветствия.

Художник-астрофизик не раз замечал, что хоть этот раздолбай – Чжао Кай – всегда был на гране, но по-настоящему никогда не опаздывал и, ко всему прочему, несмотря на поведение и внешний вид школьника, показывал хорошие результаты на работе. Да и не только на работе, так же было раньше на учёбе, когда он мог всё данное на проект время заниматься чем угодно, но только не заданием, а потом в последний день сдачи с ноги заявиться в аудиторию и сдать всё почти на высший балл.

Ли Юйян пару раз видел, как тот проворачивает эту схему и был крайне удивлён, когда понял, что тот всегда в середине презентации начинал постепенно переходить на другие темы, шутить и делать всё, чтобы заболтать или, в этом случае правильнее сказать даже загипнотизировать преподавателя. Со стороны это выглядело как схватка улыбающегося* и бумажного тигра*, в которой первый умудрялся побеждать благодаря харизме и подвешенному языку. Иными словами, хоть Чжао Кай и мог постоянно вести себя идиот, но на самом деле идиотом он далеко не был. В конце концов, астроном-астрофизик с красным дипломом Цзяо Тун никак не мог оказаться каким-то глупым хаски*.

Такого мнения был не только Ли Юйян, но и Цин Циньшэнь, которая, только завидев друга, снова приободрилась, явно довольная тем, что теперь не придётся одной терпеть нудного начальника:

– О, вспомнишь лучик вот и солнце, утречка!

– Ага, – Быстро подойдя к подруге и Ли Юйяну, Чжао Кай прислонился к стене рядом, пытаясь выровнять дыхание и говорить не с такой явной одышкой в голосе:

– Ура, я не опоздал! Такси в пробку попало, и я отдал на двадцать юаней* больше, хотя мог бы на это позавтракать! Из-за неё мне ещё пришлось бежать до блока, чтобы успеть, и ладно бы ещё это, так у лифта было слишком много людей, и мне пришлось подниматься по этой чёртовой, мягко говоря, лестнице!

Подобной фразой ему удалось рассмешить только Цин Циньшэнь, а на Ли Юйяна это уже не подействовало:

– Кто о чем, – обречённо вздохнул парень, поправляя очки на переносице – за что мне всё это...

И хоть вся эта картина была замечена многими из работников отдела, все они предпочитали просто наблюдать со стороны, изредка переглядываясь и перешëптываясь.

Парень уже собирался сказать Чжао Каю с Цин Циньшэнь, что лучше бы они шли работать, но не успел даже открыть рот, как его опередили. Слева раздался голос одного из директоров B22:

– Зря ты так, Шао-Ли*. Эти двое, вообще-то, вчера вечером притащили тебе новую маркерную доску, а то тот маркер так и не оттёрся.

Хуан Фэн* был мужчиной среднего возраста уже почти три десятилетия контролирующий отдел Тяньти в двадцать втором блоке, от чего среди работников тайно получил прозвища «Второй Канси*» или «Бессменный Хуан». Однако, несмотря на это, все астрономы-астрофизики его очень уважали и не смели даже подумать про него ничего плохого. Да и причин для этого не было: местный император всегда славился своим лояльным отношением к работникам и спокойным характером. Под его начальством весь астрофизический отдел B22 больше походил на одну очень большую семью, собравшуюся вместе на Чуньцзе*, нежели на типичный офисный коллектив.

– А, да? – Удивился Ли Юйян, переводя взгляд с директора на двух подчиненных. – За это спасибо.

Дождавшись хотя бы одного простого «Спасибо» от начальника, Цин Циньшэнь буквально засияла, с довольной улыбкой пихая локтем в бок Чжао Кая, явно не понимающему, за что его так. Но, впрочем, понимать ему и не потребовалось.

– Ладно, это всё, конечно, хорошо, но от работы тоже не отлынивайте, – поправив пиджак и накинутый на него белых халат, Хуан Фэн уже было ушёл, но внезапно обернулся, добавляя:

– Шао-Ли, ты вчера так и не отправил мне отчёты за прошлую неделю, не забудь про них сейчас.

– Простите, директор, сейчас же перекину их вам, – тут же заверил его Ли Юйян и, как только «Второй Канси» скрылся за поворотом второй группы Тяньти, ничего не сказав Чжао Каю и Цин Циньшэнь, сам поспешил к себе в кабинет, находившийся в противоположной части этажа.

Весь этот рабочий день обещал никак не отличаться от остальных, но всё равно что-то сегодня будто было не так. Работы из B1 пришло гораздо меньше, чем обычно; Цин-Цин, после утреннего разговора, притихла и погрузилась в анализ новых данных; Чжао Кай сначала действительно выполнял несколько поставленных задач, а потом, по-видимому закончив пораньше, прохлаждался то развалившись в кресле и по своему обычаю раскладывая пасьянс или играя в го*, то гуляя по всему их этажу, болтая с каждым, кто только попадался на глаза; Шу Сяояо, вместе с ещё несколькими из Т-1, которые также пришли сюда после окончания Цзяо Тун, уже несколько дней работала над улучшением карты, постоянно переводя её с китайской на западную культуру неба и добавляя туда всё новые и новые объекты – все старались закончить с работой пораньше, чтобы не провести в B22 весь пятничный вечер. Все, кроме одного.

Ли Юйян уже несколько часов монотонно разбирался с множеством различных бумаг, которые проще было бы поручить Цин Циньшэнь, почти получившей красный диплом юриста в Фудань*, но та была и так занята, от чего нагружать её ещё больше парень совсем не хотел. Хоть руки на механическом уровне и заполняли различные документы – мысли были сконцентрированы далеко не на них или докладах подчинённых, а то и дело улетали куда-то за границы этого мира.

С самого начала рабочего дня его преследовало какое-то странное предчувствие, будто бы что-то вот-вот должно произойти. Оно крутилось где-то в голове, постоянно отвлекая от работы, которую парень, на удивление, вообще сейчас как-то умудрялся выполнять.

На одном из двух больших безрамочный мониторов чуть ли не каждые пять минут всплывали различные уведомления, но все они сразу же отмечались как прочитанные, а все, кто заходил что-то сказать, сталкивались с излучающим ауру недовольства молодым начальником. Внезапная тревожность выбивала из привычной колеи, из-за чего Ли Юйян казался ещë более недовольным, чем обычно, и распугивал одним своим видом половину подчинённых.

Да что уж там они, даже пару раз подходящий спросить про несколько отчётных бумажек, Хуан Фэн поинтересовался, почему тот выглядит так, будто бы одно неверное слово какого-нибудь бедолаги, и Ли Юйян точно пойдёт под суд по 232 статье*. Но в ответ бессменный Хуан получил лишь размытое: «Магнитные бури, как мы и предполагали. Голова болит». И ложью это особо то и не было, ведь голова от всего этого действительно разболелась, из-за чего начальник Ли уже практически молился, чтобы этот рабочий день закончился как можно быстрее, и он смог вернуться домой, чтобы со спокойной душой дорисовать парочку картин, на которые до этого времени совсем не хватало.

Видимо сегодня удача всё же не окончательно от него отвернулась и, когда до официального завершения дня оставалось пару часов, ему почти не приходилось ни с кем разговаривать и Ли Юйян, устроившись в рабочем кресле, просто наблюдал с пятнадцатого этажа за закатом и тем, как поезд на магнитной подушке постоянно то прибывает к B22, то уезжает от него.

Такие поезда курсировали по одной дороге, построенной, словно мост, и порой проходящей через весь город. Этот самый маглев* соединял собой все блоки Дасин так, что можно было даже из самого отдалённого B30.1 в Ланьчжоу добраться до B14.1 в Нинбо за какие-то четыре часа. Она проходила через каждое здание организации и любой работник, при надобности, мог быстро оказаться нужной ему части, что было особенно удобно для верхушки организации – в основном, вице-президентов, руководствующих блоками по провинциям, – вынужденной каждые пару дней бывать на собрании в Пекине, а в остальное время контролировать всю работу. Но и это было далеко не просто, учитывая её масштабы.

Дасин больше походила на государственную монополию, полностью подчинившую себе научно-техническую и военно-производственную отрасль, отчего, если посмотреть на страну сверху, то можно было увидеть, как всю её территорию, словно одна большая паутина, опутывают линии маглева, соединяющие множество различных блоков в крупных и не очень городах.

Впрочем, сами здания Дасин были устроены не так уж и просто. Каждый блок отвечал за своё и некоторые из них, вдобавок, имели подконтрольные или связующие пункты. Все они строились в зависимости от специализации и, к примеру, B36 в Цзуньи больше напоминал собой крупное производство, а B1 или B3 – огромный офис какой-то международной компании. Шанхайское подразделение, в основном, отвечало за космическую отрасль и больше походило на что-то между этими двумя видами, так как основная часть B22 была обычным офисом, а вторая – западная – производственно-экспериментальной.

Именно из-за этого довольно большая часть Хункоу уже долгое время была отдана по территорию двадцать второго блока, а также и под его связующие пути с B21, с которыми, стоит заметить, при строительстве пришлось знатно повозиться, особенно учитывая послевоенный кризис во всём мире. Но сейчас же, благодаря ещё первому составу Дасин, страна процветала и, хоть после ядерной войны в конце двадцать первого века прогресс был значительно отброшен назад, сейчас, в двадцать втором веке, его удалось не просто восстановить, но и перегнать так, что человечество было близко к становлению цивилизацией первого типа.

К этой цели весь мир шёл уже очень долгое время и теперь, наконец, всё было почти готово к прорыву. Из-за этого весь двадцать второй блок частенько загружали работой, но, если у рядовых астрофизиков-астрономов она заключалась в анализе новых данных, собранных остальными блоками, и создании различных карт и макетов, то даже простым руководителям групп различных отделов, вроде Ли Юйяна, доставалась куда более скучная часть.

Но сегодня, несмотря на упования на удачу, та от Ли Юйяна всё же в самый неожиданный момент решила отвернуться: когда до конца официального рабочего дня оставалось уже не больше часа, на него внезапно свалили несметное множество различной макулатуры, с которой нужно было разобраться в ближайшие пару дней. Что уж поделать, для высшего руководства ведь тоже всего лишь подчинённый.

Вздохнув и в очередной раз поправив очки на переносице, парень снова склонился над множеством бумажек, подперев голову рукой и постоянно делая какие-то заметки карандашом.

Попытка разобраться с новым материалом – параллельно ей музыка в наушниках, практически всё собой заглушавшая, отчего внезапно, словно призрак из стены, появившаяся в кабинете Цин Циньшэнь осталась успешно проигнорированной.

Пытаясь привлечь внимание, девушка несколько раз демонстративно кашлянула в кулак, но начальник Ли её всё ещё не замечал и, поджав губы, продолжал расписывать что-то на листе. Тогда, явно недовольная таким игнорированием, Цин Циньшэнь решила сделать по-другому.

– Ли Юйян, ты меня вообще слышишь? – Подойдя почти впритык и несколько раз щёлкнув пальцами перед лицом друга, спросила девушка.

Вздрогнув от неожиданности и выронив из руки механический карандаш, художник-астрофизик тут же развернулся к источнику проблем, уставившись на него рассеянным взглядом, видимо пытаясь понять, кто или что только что отвлекло его от работы. Но стоило только ему заметить Цин Циньшэнь, как в светло-нефритовых глазах снова появилась осознанность, и парень облегчённо выдохнул, снимая наушники:

– А, это ты Цин-Цин... Зачем было так пугать? Что-то случилось или ты принесла очередную стопку данных из B1?

Совсем не ожидавшая такой реакции на своё появление, девушка по началу хотела даже рассмеяться, но, увидев замученный вид Ли Юйяна, передумала, отвечая:

– Не угадал: не то и не другое, – Цин Циньшэнь скрестила руки на груди, – ты сегодня какой-то нервный и уставший, так что я просто хотела тебя позвать пойти поужинать с нами.

– С нами, это с кем?

– Со мной, Чжао Каем, Шу-мэй*, несколькими из нашей группы и ещё тремя из второй. Мы сейчас их чуть подождём и пойдём. Ты же с нами?

Но как бы она не пыталась его уговорить, ответ был понятен с самого начала:

– Нет, – одного слова, казалось, было достаточно, но Цин Циньшэнь вопросительно уставилась на него, одним своим видом требуя объяснений.

– Сама подумай, я-то вам там зачем? Сомневаюсь, что остальные будут очень рады моему присутствию, особенно после сегодняшнего дня.

– Но! – Попыталась возразить девушка, но не успела ничего сказать, как её тут же перебили.

– Никаких «но», Цин-Цин, идите без меня.

Кое-как выпроводив Цин Циньшэнь в коридор и пожелав ей хороших выходных, Ли Юйян вернулся в кабинет, параллельно поглядывая на часы и отсчитывая секунды до конца рабочего дня. Конечно, расстраивать подругу ему не хотелось, но разве смогут все остальные астрономы-астрофизики спокойно отдохнуть после тяжёлой рабочей недели, если в их компании будет кто-то из руководства? Вряд ли. К тому же сегодня, после того, как те порой шугались от одного его внешнего вида и ауры недовольства, по ощущениям разносящейся на многие километры, парень попросту бы не посмел бы появиться там и испортить остальным вечер: он, в конце концов, не бессменный Хуан, которого все уважали и обожали, а молодой начальник Ли, про которого порой отзывались весьма нелестно.

Ещё когда он только устроился на работу в Дасин три года, всем сразу же стало известно, что он – сын известного и уважаемого Ли Тяня из-за чего, как только Ли Юйян потом достиг руководящей должности, сразу же пошли слухи, что всё это только из-за связей. Так это было или нет, не знал даже сам парень – мало ли, вдруг его дорогой отец умудрился ещё и пробить сыну путь к верхушке организации. Но, даже если бы это и оказалось правдой, он бы не удивился: если ещё лет десять назад его мнение спрашивали хоть для вида, то теперь Ли Тяня оно уже мало волновало, как и то, что сыну уже не пятнадцать, а двадцать пять.

Всё это служило причинами постоянного игнорирования им различных корпоративов, совместных посиделок работников и подобных мероприятий. И хоть обычно он объяснял своё отсутствие банальной усталостью или нелюбовью к шуму, многие наверняка думали, что начальник Ли уже не тот стеснительный парень, явно не знающий, как вести себя на новой должности и чьим способностям к рисованию поражался весь Тяньти, а сильно зазнавшийся молодой руководитель.

Считали так, разумеется, только те, кто до этого не были с ним знакомы, ведь все из другой половины первой группы – его бывшие одногрупники из Цзяо Тун, – прекрасно знали, что всё это для Ли Юйяна абсолютно нормальное поведение и ему совершенно не стоит удивляться.

Именно благодаря их словам парень ещё умудрялся кое-как сохранять репутацию, так что им действительно стоило отдать должное, но, увы, нормальную благодарить кого-то за все свои двадцать пять лет он так и научился.

На циферблате наручных часов высветился ровно двадцать один час, а значит официальный рабочий день, наконец, был завершён. Хоть Ли Юйян и отказался идти вместе с Цин Циньшэнь, Чжао Каем и остальными, засиживаться сверхурочно он тоже совершенно не собирался и, зацепившись за слова директора, что бумаги, с которыми он возился последний час, понадобится лишь во вторник, попросту скинул их сумку: куда лучше поработать ночью дома, нежели в офисе, особенно когда чëртова тревожность отказывалась отпускать, а, наоборот, будто бы становилась сильней.