Квантовое Бессмертие: Под Водой (1 том)

Впрочем, последнее приходилось делать чаще, нежели всё остальное.

Отступив на пару шагов назад, Чэн Шихуа невольно поморщился: больше всего он не любил, когда удары приходилось по лицу. Быстро проведя языком по всему ряду зубов и пытаясь понять, не сломал ли парочку тот придурок, юноша с радостью для себя обнаружил, что ничего, кроме уголка губы, не пострадало и махнул головой, убирая чёлку с глаз, взгляд которых тут же нацелился на противника.

Не став медлить, он сделал шаг вперёд и, повернувшись в прыжке, зарядил тому парню ногой куда-то около линии челюсти, заставляя довольно худого вора упасть, распластавшись по полу. Впрочем, сам Чэн Шихуа чуть не повторил его участь, неудачно приземлившись на ноги и умудрившись споткнуться об воздух, отчего несколько цепочек на чёрных джинсах зазвенели.

Быстро поняв, насколько это выглядело нелепо со стороны – тут же поспешил выпрямиться во весь рост, поправляя изрядно потёртую кожанку – любезно подаренную ему Нань Лишэном пару лет назад – так, словно это был какой-то дорогой пиджак, и, надменно вздёрнув подбородок, вновь опустил глаза на мелкого вора.

Отчего-то такая мелкая и не сплочённая группа карманников вызывала у него лишь отвращение и хоть по сути сам Чэн Шихуа от них не сильно отличался, стоило заметить, что Хэймо хотя бы больше походили на нормальную организацию, что, впрочем, так и было.

И хоть многое изменилось за пять лет «новой» жизни, некоторые установки, ещё из детства, остались где-то на подсознательном уровне и постоянно напоминали о себе.

Максимально демонстративно стирая большим пальцем кровь с разбитого уголка губы, Чэн Шихуа вложил все свои актёрские навыки в то, чтобы не спеша подойти к тушке вора и, легонько пнув краем ботинка, поставить ему ногу на грудь, как бы заставляя смотреть на себя.

– Повезло, что ты попал в губу справа, – юноша склонил голову в бок, указывая большим пальцем на два серебряных кольца слева в нижней губе, – задень ты их, то покупал бы новые.

Но на это поверженный парень пробубнил что-то невнятно, из чего Чэн Шихуа разобрал только пригласительные пойти далеко и надолго и вопрос о том, кто же он вообще такой. От последнего в тёмных глазах юноши засверкали искры: наконец-то ему выдался шанс нормально представиться.

– Ты слышал про Хэймо? – Спросил Чэн Шихуа, и, дождавшись пары утвердительных кивков, продолжил, наклоняясь чуть ближе к мелкому карманнику:

– Тогда и про Линъе* точно слышал!

Только вот, в ответ он теперь получил лишь немой вопрос во взгляде вора, явно не понимающего, почему какой-то парень сначала ударом с ноги едва не сместил ему челюсть, а сейчас пытается понять, не слышал ли он про него.

– Ну, Линъе, Чэн Шихуа! – всё не унимался юноша, явно расстроенный тем, что его имя не на слуху у каждого, кто хоть как-то связан с криминалом, – Неужели действительно не знаешь?!

Хотя, знать-то было за что.

Своё прозвище «Линъе» Чэн Шихуа получил после одного заезда, в котором выиграл благодаря тому, что перед этим настолько хорошо выучил всю трассу, и, когда потребовалось хоть чуть-чуть незаметно обогнать остальных, попросту сумел воспользоваться, известным уже многие десятилетия, режимом призрака*. До этого почти никто так не рисковал, и подобный «подвиг» Юнь Ся оценил крайне высоко, под конец ляпнув, что Чэн Шихуа, его маленькая копия, сегодня напоминал призрака в ночи.

Так это «Линъе» за ним и закрепилось, а потом со слухами разошлось среди некоторого круга лиц, после чего слава младшего из известной группировки разнеслась дальше. И хоть это было далеко не всё, за что Чэн Шихуа могли хоть как-то знать в криминальном мире, многие впервые услышали его имя именно благодаря режиму призрака, который, впрочем, он теперь частенько стал использовать, если, разумеется, хорошо знал всю дорогу. Иначе можно было попрощаться с жизнью, а сейчас он этого никак не хотел.

И только Чэн Шихуа собирался продолжить допрашивать мелкого воришку и выдать какую-нибудь пафосную речь, которую, вероятно, планировал сказать кому-нибудь уже довольно давно, как его прервали, не дав даже открыть рот:

– А-хуа, мы же, вроде, несколько лет назад спасли тебя от будущего уличной утки*, так что ты тогда делаешь? – Раздался где-то слева чуть грубоватый голос, на который юноша тут же поспешил повернуться.

Юнь Ся стоял облокотившись на косяк импровизированной двери и скрестив руки на груди.

Всё же глава Хэймо ничуть не изменился за эти пять лет, что тогда он так же смотрел на Чэн Шихуа с улыбкой, что сейчас. И хоть ему было уже далеко не двадцать два, а все двадцать семь, казалось, что время для Юнь Ся остановилось или же тот так отчаянно не хотел отпускать свой образ в те годы. Ни стиль одежды, ни причёска, ни поведение – ничего не поменялось, разве что взгляд тёмных глаз стал казаться более осмысленным, но, при этом, та ярка искра в них всё ещё горела.

Но не только он почти не изменился за эти несколько лет.

– Юнь Ся, хоть бы чуть культурнее выражался, – произнёс, буквально появившийся из ниоткуда, Нань Лишэн, – перебираешь.

На это замечание глава Хэймо лишь недовольно хмыкнул, даже не удосужившись повернуть голову к старшему, и продолжил наблюдать за реакцией Чэн Шихуа. Сейчас выражение лица юноши смешало в себе некое недоумение и, в тоже время, удивление, что в контексте всей ситуации выглядело весьма комично. Особенно учитывая то, как тот быстро переводил взгляд с мелкого воришки, прижатого к полу его ногой, на Юнь Ся.

– Именно Юнь Ся, Нань-гэ прав! Я, вообще-то, – юноша указал пальцем на карманника, – его с вертушки в прыжке уложил!

– И даже сам потом не упал? – Глава Хэймо вопросительно вскинул одну бровь, и, надо признать, удивился, увидев, как довольный собой Чэн Шихуа быстро закивал головой, пытаясь растянуть губы в улыбке, забыв про разбитый правый уголок.

Впрочем, Нань Лишэн удивился не меньше, но уже из-за другого:

– Ты когда его этому научить успел?

– Неделю или две назад. – Пожал плечами Юнь Ся, но, заметив прожигающий его взгляд «преданного» старшего, тутже поспешил поднять согнутые в локтях руки вверх, словно пойманный преступник, добавляя:

– Он сам попросил, на меня не гони.

Но Нань Лишэн на это лишь вздохнул и закатил глаза, всем своим видом показывая, что каким-либо приемам для рукопашных драк младшего из группировки теперь будет учить не он, – бывший капитан полиции, – а Юнь Ся, и, может быть, Хань Мин, ибо и так с тем возится будь здоров сколько, словно юноша ему очень дорогой младший брат.

Удачно спихнув свои обязанности учителя для младшего на главу Хэймо и не только, Нань Лишэн, наконец, сказал зачем вообще пошёл найти этих двоих:

– Да, точно, Хэ Цуй уже всё вернула, так что можем идти, – развернувшись, бывший полицейский махнул рукой, как бы говоря Юнь Ся и Чэн Шихуа следовать за ним, что первый и поспешил сделать.

– Эй, подождите! – окликнул их юноша, вновь указывая на карманника, – а с ним-то что делать?

Но хоть какой-то ответ получил лишь от развернувшегося к нему на секунду Юнь Ся:

– Ты не знаешь, как человека вырубить? Я же тебя этому с двенадцати лет учил. – Отмахнулся глава Хэймо, скрываясь за тонкой стеной некого подобия дома.

Не оставалось ничего, как ещё раз взглянув на всё ещё ничего не понимающую жертву, резко вдарить тому краем грубой подошвы берцов куда-то в зону подмышки, надеясь попасть в нервный узел и вызвать временный паралич из-за болевого шока. Результат не заставил себя ждать, и лицо мелкого воришки резко скорчилось от боли, после чего всё его тело резко расслабилось, окончательно развалившись на полу – получилось даже лучше, чем Чэн Шихуа планировал.

Не смея больше тут задерживаться, он тут же поспешил догнать старших, лишь на пару секунд остановившись у зеркала на стене, пытаясь привести себя в порядок и, разумеется, не упустив шанс быстренько полюбоваться собственным отражением.

А полюбоваться ведь действительно было чем: довольно бледный цвет лица, доставшийся от матери теперь, спустя время, приобрëл более смуглые оттенки; чёрные волосы непонятной длинны – что-то между средней и короткой – с уже отросшей чёлкой, большую часть которой юноша смахивал на правую часть лица; миндалевидный разрез глаз с очень тёмной радужкой, иногда, и вовсе, казавшейся чёрной; и хоть его лицо ещё сохраняло некоторые детские черты, вроде небольших щёчек, было понятно, что скоро их сменят заострившиеся скулы.

Сам же Чэн Шихуа больше всего в своей внешности любил именно глаза, а также пару проколов в левом ухе – таких же, как у Юнь Ся – и ещё пару серебряных колец слева в нижней губе, сделанные для того, чтобы общую пухлость данной черты лица хоть как-то «ожесточить». Но так же, как и с лицом, ему повезло не только с телосложением, но и с, довольно высоким для своих лет, ростом, который он очень любил подчёркивать чёрными зауженными джинсами, отданными ему Хань Мином.

Впрочем, стоило заметить, что чуть ли не единственной единицей одежды, которую он не забрал у кого-то из Хэймо, являлась простая тёмно-зелёная кофта с длинным рукавом с небольшой дизайнерской особенностью в виде чуть разорванного справа ворота, скреплённого тремя серебряными булавками. Но, несмотря на всё это, юноша забирать старую одежду у кого-то из Хэймо наоборот очень любил – одна только кожаная куртка Нань Лишэна или брендовые джинсы с берцами Хань Мина чего стоят.

Сейчас же, вовремя вспомнив про их местного адвоката, юноша оторвал взгляд от зеркала, выбегая на улицу к остальным, что сейчас болтали рядом с машиной Хань Мина, выкуривая пару сигарет. И хоть вечер отдыха не удался, испорченным его было не назвать.

А были ли у Хэймо вообще когда-то «испорченные» вечера?

Увы, были, но Чэн Шихуа их попросту не помнил или, скорее, помнить не хотел. Плохих воспоминаний в голове и так было достаточно, так что юноша упорно считал, что всю ту страницу, – стоит заметить, главную страницу, – что занимали Хэймо в его жизни, подобные заполнять не должны. Да и к тому же хорошего действительно было куда больше.

Хоть их официально их и считали нелегалами, ворами, преступниками, убийцами и так далее до бесконечности, на дела всё казалось совершенно по-другому. Конечно, отрицать некую незаконность действий группировки было нельзя, но они, хотя бы, пытались нарушать «великий» УК лишь для того, чтобы пытаться как-то приструнить беспредел в Янпу. В отличие от бездействующей полиции, Хэймо не подчинялись правительству и откровенно их презирали, буквально ставя на один уровень с торговцами в районе криминала.

Чэн Шихуа всей ситуации с местной элитой и организацией не знал, – Юнь Ся упорно предпочитал отмалчиваться, говоря, что тому ещё рано всё рассказывать, – но это совершенно ему не мешало. К тому же, своих личных причин ненависти к населению Янпу у него и так было достаточно.

– Шихуа, ты чего так долго? – Отвлекаясь от очередной и вошедшей в привычку перепалки с Юнь Ся, спросил Хань Мин, стоило только юноше подойти ко всей их компании. – Мы только тебя ждём.

С момента, как Чэн Шихуа впервые встретился с местным юристом в обществе нелегалов, прошло уже пять лет, и стоило признать, что Хань Мин, которому вот-вот должно было стукнуть тридцать лет, изменился больше всех. Если раньше тот будто бы казался даже легкомысленным, – что, учитывая его профессию, было крайне странно, – то сейчас стал куда более серьёзным, при этом к нему своего отношения не изменил ни капли, так и продолжая заботиться, каждый раз вытаскивать из паники, часто говорить и так далее до бесконечности. Однако, также как Юнь Ся и Нань Лишэн, внешне он почти не поменялся, разве что чаще стал появляться чуть и не в официальных костюмах: что уж поделать, работа адвоката требовала таких жертв. Возможно, из-за этого среди всех Хэймо именно Хань Мин на первый взгляд казался самым старшим.

Самым старшим, он, к слову, не был. Местным «дедом» являлся ни кто иной, как Нань Лишэн, недавно отметивший свое тридцатитрёхлетие, и тут же умудрившийся получить сотню шутеек про свой возраст от Чэн Шихуа. Впрочем, тогда юноше также досталось: как-никак, но именно он был среди них самым младшим. Но сказать, что и это ему как-то мешало, было нельзя. Максимум – просто служило поводом для подколов со стороны Юнь Ся, который к слову, был не сильно его старше – всего-то лет девять, подумаешь.

– А чего, мы ещё куда-то собираемся? – ещё раз быстренько стирая оставшуюся на правом уголке губы кровь, спросил Чэн Шихуа в ответ.

Но даже если он и был готов ещё прогуляться по окраинам а-ля криминальных районов, то Хэ Цуй – явно нет:

– Ещё чего, едем обратно. Не знаю, как вы, а я бы ещё хотела выспаться, раз уж так отдохнуть не получилось.

Только вот мнение девушки не разделял и Юнь Ся, от чего, оперевшись локтём на крышу собственной машину, рядом с которой они вдвоём и стояли, вновь использовал свою фирменную очаровательную улыбку:

– Хэ-цзе, и даже откажешься от предложения мотнуть кружочек хотя бы по средней кольцевой?

– Боги, Юнь Ся-я, – протянула та, закатывая глаза и откидывая голову назад, – да ты издеваешься!

– Хэ Цуй, а у тебя выбора нет: я тоже хотел бы проехаться, – вмешался Нань Лишэн, докуривая сигарету, – И Хань Мин тоже не против, да?

Последняя фраза была сказана уже с неким напором, что адвокату ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

И всё это казалось таким привычным, что Чэн Шихуа невольно просто молча наблюдал за мелкими перепалками основой группы Хэймо, даже не сразу поняв, что так и не напросился поехать вместе с Хань Мином, впрочем, исправил он это довольно быстро.

В конце концов, для подростка, буквально родившегося и жившего в самых глубоких подземельях современного «Диюя», группа нелегалов стала самой настоящей семьёй. И пусть те об этом вряд ли и догадывались, но даже боящийся смерти больше всего на свете Чэн Шихуа был готов самовольно перерезать себе вены, если бы однажды выбор встал между его жизнью и жизнью каждого из организации.

И кто знает, возможно, это было лишь из-за того, что тот до сих пор окончательно не знал как и не мог никакими словами или другими поступками полностью выразить всю ту благодарность за собственное спасение.

А впрочем, вероятно, ни Юнь Ся, ни Нань Лишэн, ни Хань Мин или Хэ Цуй в каком-то особом выражении этой благодарности и не нуждались: юноша уже успел стать одним из них.

___________________

Примечания:

*– Цзяо Тун – государственный исследовательский университет в Шанхае.

*-破繭–полное название «破繭《門羅大陸》動書2020年 –angela chang», песня, которую часто поют выпускники институтов в Китае (проверено множеством видео)

*– Ли Юйян – второе имя Ли Сюэ – состоит из трёх иероглифов «凓翼洋 (lì yìyáng), которые совместного значения не имеют. Первый иероглиф «凓 (lì)» –фамилия – означает «Холодный», « Морозный». Само имя «翼洋 (yìyáng)» так же как такового значения не имеет, так что рассмотрим иероглифы по отдельности. «翼 (yì)» переводится как «Крыло», однако, при этом «翼 (yì)» –двадцать седьмое из двадцати восьми созвездий в китайском зодиакальном календаре. Так же оно созвучно с иероглифом «藝 (yì)» –»Искусство» и иероглифом «玉 (yì), означающим «Нефрит». Второй иероглиф «洋 (yáng)» здесь переводится как «Океан» и служит отсылкой на цвет глаз, так же, как и «玉 (yì) –нефрит», созвучное с «翼 (yì)».

*– Чжао Кай – имя Чжао Кай состоит из двух иероглифов «兆炌 (zhào kài)», которые вместе никак не переводятся. «兆 (zhào)» здесь просто фамилия, однако так же имеет значение «Предзнаменование» и созвучно с иероглифом «垗 (zhào)» – «Жертва». Иероглиф «炌 (kài)» означает «Пламя», а так же созвучно с иероглифом «凱 (kǎi)», переводящимся, в одном из значений, как «Победа».

*– Вичат (WeChat) – самый популярный месенджер в Китае, в котором есть, буквально, всё.

*– Цин Циньшэнь – имя Цин Циньшэнь состоит из трёх иероглифов «暒琴神 (qíng qínshén)», не имеющих никакого общего значения. Фамилия «暒 (qíng)» здесь имеет значение «Чистота» или «Чистая». Первый иероглиф в имени –»琴 (qín)» используется в названии такого древнего китайского музыкального инструмента, как гуцинь, а второй иероглиф «神 (shén)», в одном из своих значений, переводится как «Умная» или же «Бог», « Божество».

*– Тёмная материя – гипотетическая форма материи, чья природа на данный момент неизвестна, так же, как и то, существует ли она вообще (очень краткое объяснение)

*– Омега Центавра – шаровое звёздное скопление в созвездии Центравра, считающееся крупнейшим в нашей галактике –Млечном пути –и наиболее близким к земле.

*– Плеяды – М45 – рассеянное звёздное скопление в созвездии Тельца (очень красивое звёздное скопление).

*– Цивилизация первого типа – один из трёх типов цивилизации по шкале Кардашева. Такая цивилизация способна использовать и управлять всеми видами энергии их планеты, поэтому этот тип так же называют «Планетарным».

*–Хань фу («汉服 (hànfú))– традиционный костюм в Китае

*– Журавль среди кур или «Стоять как журавль среди кур («鹤立鸡群» (hèlì jīqún))» –китайская идиома, значение которой – быть на голову выше остальных.

*– Дяочань, затмившая Луну («貂蝉闭月» (diāo chán bì yuè) –Дяочань затмевает Луну) – одна из четырёх красавиц Китая, существованию которой нет научного подтверждения. По легенде, когда Дяочань выходила ночью в сад, сама Луна пряталась, не смеющаяся соперничать с её красотой.

*– Школьный цветок – самая красивая девушка в школе.

*– Сяохуншу («小红书 «xiǎohóngshū») – китайский аналог европейского инстаграма.

*– Ин Сунши – творческий псевдоним Ли Сюэ –состоит из трёх иероглифов «映宋蚀 (yìng sòngshí)» и совместного значения не имеет. Иероглиф «映 (yìng)» переводится как «Зеркало» и созвучно с иероглифом «影 (yǐng)» – «Тень», а также с иероглифом «瑛 (yīng)», переводящимся как «Сияние нефрита». «宋 (sòng)» здесь как иероглиф, используемый в названии династии Сун, а «蚀 (shí)» означает «Затмение» и созвучно с «實 (shí)» –»Реальность», «世 (shì)» – жизнь», и «時 (shí)» – «Время».

*–Чэн Шихуа – Имя Чэн Шихуа состоит из трёх иероглифов « 懲示化 (chéng shìhuà), которые вместе никак не переводятся. Фамилия «懲 (chéng)» здесь переводится как «Наказание», «Наказывать». Первый иероглиф имени «示 (shì)» означает «Шоу» и имеет одно звучание с «舐 (shì)» –»Удача», а иероглиф «化 (huà)» переводится как «Изменение».

*– Походы династии Хань на Давань – два похода ханьцев на столицу государства Давань, первый из которых был в 104 году до н.э и был признан неудачным, в отличие от второго в 102 году до н.э. С этих походов началось проникновение Китая в среднюю Азию.

*– Второй уровень Диюя – Управляется Чуцзян-ваном. Там грешников колят вилами, пока те, словно хлам, валяются в нечистотах и грязи. В основном, там наказывают лжецов, воров и извращенцев.

*–Уличная утка – в Китае «Утками» называют мужчин-проституток, в данном контексте имеется в виду «уличной проститутки»

*–Линъе – состоит из двух иероглифов «灵夜 (língyè)». Первые иероглифов «灵 (líng)» означает «Призрак» или «Дух», а «夜 (yè)» –»Ночь» или «Темнота». Таким образом, «灵夜 (língyè)» можно грубо перевести как «Призрак ночи» или же «Ночь духов»

*–Режим призрака – «Режим призрака» или «Ghost mode» способ нелегальных гонщиков сбежать от полиции, выключив фары. Особенно хорош в использовании ночью, когда машина с выключенными фарами действительно напоминает призрака.

Том 1 глава 2 «Горизонт событий: часть 2 – Синкун*»

В данной главе присутствуют элементы нецензурной лексики и упоминаются пожары! Если что, этот автор предупредил)

Прим. от автора: начали за здравие ( slow atmosphere ) – закончили за упокой

Nightwalker – TEN

GOTTASADAE – Bewhy

21 октября, 2174 год (3 года спустя), Шанхай, район Пудун

До будильника оставалось всего семь минут, но вставать с кровати раньше рингтона Ли Юйян не собирался. Лёжа на спине и скрестив руки под головой, он просто уставился в потолок, по привычке задумавшись о чём-то.

Впрочем, сейчас и погода этому только сопутствовала: октябрь выдался пасмурным, и почти каждый день серые облака покрывали собой небо, лишь пару раз позволяя редкому лучу солнца упасть на промозглую землю.

Мысли сменяли друг друга, перескакивали с темы на тему, постоянно то исчезая где-то в глубине сознания, то резко появляясь вновь, из-за чего всего за несколько минут парень успел: продумать несколько вариантов событий сегодняшнего дня, мысленно подправить пару штрихов в одной картине, вспомнить весь объём рабочих дел, и ещё множество чего подобного.

Увы, мёртвую тишину прервала песня на будильнике, что тут же была выключена, даже не дав певцу произнести хоть одну строчку целиком. Но и сейчас подниматься с мягкого матраса парень не торопился, из-за чего, думая о том, как бы хорошо было сегодня не идти на работу, пролежал так ещё минут десять, наблюдая за мраком на улице через большое панорамное окно высотки

Квартиру здесь Ли Тянь подарил ему почти сразу после получения диплома и, со словами, что теперь спокойно отпускает во взрослую жизнь, вручил ключ-карту и договор дарения со всеми прочими бумагами. Тогда для Ли Юйяна это было похоже на благословение с небес, о котором он, впрочем, давно догадывался, но так мало того, что ЖК оказался новеньким небоскрёбом в Пудун, так ещё и сама квартира была не маленькой и, помимо основных комнат, включала в себя ещё две.

И хоть Ли Тянь отзывался об этом с намёком на будущее, сам «художник-астрофизик» для себя уже тогда решил, что одну из них пустит под рабочий кабинет, а во вторую перетащит все картины и материалы, сделав некую студию, о которой так долго мечтал. В конце концов, хоть его комната в отцовском доме была далеко не маленькой, места там перестало хватать, как только на втором курсе Цзяо Тун он решил начать рисовать ещё и маслом, после чего различные холсты заполнили почти всё пространство. Теперь же все они, как и остальные работы, заполняли уже отдельную комнату, а некоторые и вовсе висели на стенах по всей квартире, нарисованные специально под её дизайн.

Вздохнув, Ли Юйян, не без усилий, стащил свою тушку с кровати и, зевая и потягиваясь, словно кот после крепкого сна, направился на кухню, успев споткнуться об штанину растянутой серой пижамы. Но на полпути вспомнил про оставшиеся в спальне очки и телефон, после чего, цокнув языком и закатив глаза, вынужденно вернулся за ними, надеясь, что хоть сейчас ему удастся выпить чашку крепкого кофе, ставшую уже жизненно необходимой.

А за окном шёлковой завесой всё окутывал туман, от чего силуэт города казался размытым. Фонари на улицах и сияющие небоскрёбы утонули в этой дымке, и их свечение больше походило на белые сферы или полосы, нежели на привычный поток ярких лучей. Осеннее солнце только собиралось подняться из-за горизонта, но тут же было остановлено облаками, заполнившими всё небо.

Казалось, что весь этот утренний мрак отдавал необычным серо-синим цветом, что, словно приглушённая неоновая подсветка, проникал в окна. На улицах будто бы исчезли все признаки жизни, и лишь редкие машины проезжали по дорогам, разбавляя собой атмосферу постапокалипсиса.

Не став включать свет или какую-то ещё подсветку, Ли Юйян уже на автомате подцепил с барной стойки стакан, подставляя его к кофемашине и нажимая на кнопку с американо – его любимым кофе ещё со школьных времён. И, в ожидании приготовления своеобразного эликсира жизни, не спеша пролистывал новостную ленту и сообщения из соц. сетей, пытаясь найти там хоть что-то интересное, но, к счастью или сожалению, всё оказалось довольно примитивно, словно ничего не происходило и происходить было не должно.

Да и само его утро уже давно потеряло всякую уникальность, от чего каждый раз напоминало то, что было неделю или, может, год назад. Проснуться раньше будильника; встать с кровати только с первой нотой рингтона; выпить кофе и, если повезёт, перекусить парочкой печений; привести себя в порядок, точнее, правильнее сказать, красивый вид, не напоминающий заблудшую душу и не кричащий о том, что он опять спал лишь несколько часов; и, захватив сумку, спуститься вниз, где обычно всегда уже ждал Чжао Кай на своей машине, постоянно подхватывающий с собой до Дасин Ли Юйяна и Цин Циньшэнь – всё это вошло в привычку настолько, что уже больше походило на временную петлю, замкнувшуюся ещё три года назад и всё никак не отпускающую из своих пространственно-временных цепей.