Квантовое Бессмертие: Под Водой (1 том)

Упускать возможность понабрать полезных знакомств мужчина не смел, в конце концов, он тут кто-то вроде местной знаменитости, да и не только местной, а знаменитости в принципе, так что это труда не составит. Стоило лишь пару раз доброжелательно улыбнуться и назвать своё имя, как в круг знакомых резко добавлялись новые и новые люди, а привыкший к этому за свои пятьдесят лет Ли Тянь и рад стараться. В конце концов, такие встречи он любил ещё с самой юности и благодаря тогдашней – на минуточку, всё ещё сохранившейся – харизме, заработал множество различных связей.

Что же до Ли Сюэ, точнее теперь уже Ли Юйяна*, то как только эти «мучения», наконец, закончились он за секунду расслабил мышцы лица, вернув ему спокойное и даже холодное выражение. Отойдя в сторону, парень ещё раз взглянул на зажатый в руке красный диплом, словно надеялся, что надпись на нём изменится. Что он значил для него? Да, по сути своей, ничего. Некий интерес и, может даже, относительная любовь к будущей профессии, конечно, были, но это явно не то, чего парень хотел на самом деле. Только вот об этом уже поздно думать.

Он ведь знал, что всё так и закончится, о чем же тогда жалеть?..

Не став искать кого-то из друзей, Ли Юйян поспешил выйти из зала на улицу, быстро забросив на плечо свою чёрную тканевую сумку, до этого лежащую с краю фотозоны, и специально захваченную с собой, чтобы потом скинуть в неё парадную мантию с магистерской шапочкой. Хоть погода так и грозилась испортиться – из-за этого, собственно, всю церемонию и перенесли в закрытое помещение – «астрофизик с красным дипломом» чётко решил, что уж лучше будет наблюдать за дождём, чем за плачущими однокурсниками и учителями, что даже после своей речи при вручении дипломов так и норовили продолжить давать непрошеные советы.

И только парень уже почти выбрался из толпы, как мельком заметив силуэт одной из своих уже бывших одногрупниц, тут же мысленно пару раз выругался: чуть не забыл про самое главное. Хоть он и не горел яркой, большой любовью к астрофизике, да и к учёбе на этой специальности тоже, но их относительно небольшая группа – семнадцать человек – ему понравилась с первого дня в вузе и никак не отблагодарить их за эти годы он не мог.

Шу Сяояо* – так звали ту девушку – по-видимому, также сразу одногрупника заметила и поспешила подойти поболтать с кем-то из друзей, а не уже надоевших ей взрослых:

– Эй, Ли Юйян! – Махая рукой и лучезарно улыбаясь, она старалась как можно быстрее преодолеть эти злосчастные тринадцать метров, но высокие каблуки, к которым Шу Сяояо совершенно не привыкла, всячески мешали ей это сделать. Спотыкаясь и едва не упав, но она всё же сумела преодолеть этот тернистый путь, наконец, до парня добираясь.

– Как же ты вовремя тут оказался, я уже думала, что никогда от них не отвяжусь, спасибо!

– Да не за что, – Ли Юйян пожал плечами, в привычной манере поправляя очки на переносице, – я ведь даже ничего не сделал.

–Уже не важно, я хотя бы смогу, наконец, поговорить с кем-то нормальным. – Выдохнула довольная Шу Сяояо, но тут же поспешила уточнить:

– Я ведь тебя не отвлекаю?

На это Ли Юйян помотал головой и, пока вновь не забыл, под любопытный взгляд Шу Сяояо, принялся искать что-то в сумке, параллельно прося девушку чуть подождать. Спустя примерно минуту, ему всё же удалось отыскать простой чёрный блокнот, с множеством вложенных в него небольших листов.

Слегка приоткрыв обложку и быстро перебирая края бумаги, парень всё же вытянул оттуда нужный листок, протягивая его одногрупнице:

– Вот, держи, считай, что это небольшим подарком на окончание учёбы.

Недоумевающе смотря на одногрупника, девушка забрала внезапный презент, тут же переводя взгляд на него, и её оленьи глаза, сейчас ещё дополнительно увеличенные макияжем, расширились в немом удивлении: что-что, а увидеть собственный портрет, нарисованный углëм, она никак не ожидала. Та же улыбка, прищур, ямочки на щеках, а на руке браслет и её любимые три кольца.

Шу Сяояо всегда как внешне, так и характером, отличалась от всего курса хмурых технарей, от чего ещё на первой неделе получила прозвище «Лучик солнца».

Высоким ростом она не обладала, а внешность казалась максимально миловидной: хрупкое телосложение; от природы светлая кожа, которую та постоянно пыталась высветлить ещё сильнее; чёрные прямые волосы, бывшие ей чуть ниже лопаток; большие карие глаза; и пухлые губы, постоянно растянутые в улыбке. И чтобы не случилось – всегда была позитивной, настолько, что порой казалось, что хоть случись апокалипсис, но она выдаст какую-нибудь тупую шутку и рассеется вместе с Чжао Каем* – ещё одним местным юмористом и, по совместительству, первым, лучшим и почти единственным другом Ли Юйяна ещё со школы. Иными словами, прозвище, как и имя, идеально ей подходило.

– Вау! Это... Это просто прекрасно! Я не знала, что ты умеешь так красиво рисовать, а ещё и на бумаге!

Удивление Шу Сяояо было легко понять.

Во-первых, Ли Юйян хоть и умудрялся частенько рисовать на парах, но редко показывал кому-то свои зарисовки, так что про его способности в этой сфере почти никто не знал. А во-вторых, в эру технологий большей популярностью пользовалось диджитал искусство, пока масло или акварель постепенно уходили в прошлое, что уж говорить про графику.

«Художнику-неудачнику» же карандаш или угольный мелок с листом бумаги были дороже планшета и стилуса.

Портрет Шу Сяояо, да и всех остальных одногрупников, не был для Ли Юйяна чем-то особо сложным. Многих он просто от скуки зарисовывал ещё на парах, а мелкие наброски других использовал в качестве практики восстановления лица по пропорциям, используя лишь какую-то одну его часть. И хоть «недоучëный-недохудожник» не считал это чем-то особенным, Шу Сяояо явно так не думала:

– Спасибо, спасибо, спасибо! Я даже на фотографиях так красиво не получаюсь, как тут! – Осыпая комплиментами работу, девушка легонько самого автора обняла и, быстро отстранившись, продолжила любоваться рисунком.

Но Ли Юйян совсем не хотел ждать, пока Шу Сяояо закончит своё самолюбование, и, чтобы не искать других одногрупников по всему залу, решил спросить у неё:

– Не знаешь, где остальные? Хочу им тоже портреты отдать.

– Ты нарисовал всё нашу группу?! – Захлопала ресницами девушка. – Тогда я пойду с тобой: хочу посмотреть! Но, где они, я не знаю.

На это парень лишь пожал плечами, как бы говоря: «Хочешь – иди, мне без разницы», и открыл беседу группы в вичате*, спрашивая местонахождение в пространстве остальных пятнадцати человек. Ответ на заставил себя долго ждать, и Ли Юйян, вместе с Шу Сяояо, которая умудрялась каждый метр спотыкаться и проклинать шпильки, а затем и вовсе смеяться с этого, особенно после поданой ей в помощь руки, направился в другой конец большого зала.

Как оказалось, все остальные астрофизики стояли у фуршета, неспешно потягивая шампанское, словно не успеют за весь вечер ещё напиться так, что вместо крови в их венах будет течь алкоголь и повезет, если это окажется всего лишь вино, а не что-нибудь покрепче – вероятность «благоприятного» исхода, к слову, близилась к нулю.

Хотя сегодня можно было себе это позволить. Ли Юйян же считал совершенно по-другому и теперь всячески пытался откосить от предложений Чжао Кая выпить, что, на удивление, сейчас получилось довольно легко.

Пугало только то, что ещё действительно не вечер и потом, вероятно, у него уже не получится увильнуть от этого навязчивого предложения друга.

Не то, чтобы он не любил порой прикоснуться к алкоголю, просто сейчас всё это было обусловлено лишь тем, парень всё ещё на дух не переносил шумные вечеринки, да и подобные мероприятия с большим скоплением людей в целом, что уж говорить о том, чтобы выпить несколько бокалов в подобной обстановке.

А вот спокойно посидеть и поговорить в ресторане за бокалом красного Бордо Ли Юйян очень даже любил и порой звал с собой Чжао Кая и Цин Циньшэнь* – его лучшую подругу – но первый подобную обстановку считал скучноватой, в отличии от девушки и ранее упомянутого художника-астрофизика.

Сейчас же атмосфера расслабленному разговору, как ему показалось, не сопутствовала и Ли Юйян понимая, что если останется тут ещё на пол часа, то его, без права отказа, затащат на тусовку в честь выпуска – подобный исход не нравился от слова совсем.

Вытащив из блокнота оставшиеся листы, он легонько бросил их высокий круглый стол, у которого они все сейчас и стояли, чем тут же чем вызвал множество озадаченных взглядов.

До этого весело болтавшие астрофизики внезапно замолчали и это, наверное, продолжалось бы ещё пару минут, если бы не Шу Сяояо, до этого хваставшаяся стоящим рядом подругам с других курсов неожиданным подарком, не повернулась обратно к группе и не увидела весьма комичную картину.

Едва удержавшись от того, чтобы не засмеяться, девушка тут же поспешила исправить ситуацию, обращаясь непосредственно к создателю повисшей неловкости:

– Эй, подожди, можно я первая посмотрю?

– Без проблем, смотри. – Указывая свободной рукой на стол, Ли Юйян, наконец, уточнил для остальных назначение листов в руках у Шу Сяояо, которые та внимательно рассматривала:

– Это небольшой подарок вам на завершение учёбы, надеюсь понравиться.

А после пришло его время удивляться: ни разу в своей жизни – ложь – он не слышал одновременно столько похвалы в свой адрес, точнее в адрес своих рисунков. Конечно, факт того, что в основном никто, кроме Цинь Циншэнь и Чжао Кая их почти и не видел, тоже сыграл роль, но парень никак не мог ожидать, что остальные удивятся не меньше Шу Сяояо.

Возможно теперь его «слава», как учёного-художника быстро разнесётся в кругу сегодняшних выпускников, но будет ли от этого толк?

Рисуя одногрупников, Ли Юйян думал лишь о том, что обычно людям интересно увидеть то, как они выглядят со стороны, да и попросту хотел как-то их отблагодарить за эти годы учёбы. Впрочем, со всеми двумя целями ему удалось справиться, что можно было понять по тому, как астрофизики вновь оживились, рассматривая свои лица на бумаге и улыбаясь.

Наверное, это и было тем, что он хотел увидеть. Может, в этом и была высшая награда для художника?..

А на улице же, тем временем, постепенно темнело.

Серые облака, до этого заслонявшие собой небо, рассеивались, наконец, позволяя голубой лазури неба вновь проявить себя во всей красе. Солнце медленно склонялось к горизонту, погружая город во мрак, что, словно тёмная материя*, проникал в каждый его уголок, но тут же был рассеян миллионами огней от фонарей и подсветок небоскрёбов. Всё это напоминало звезды на ночном небе: сначала загорается одна, а за ней ещё и ещё, после чего Шанхай уже напоминал Омега Центавра* или Плеяды*. И каждый раз этот момент завораживал. Наблюдать за тем, как город резко превращается в цивилизацию первого типа* и выше, было подобно наблюдению за тем, как сотни жизней сплетаются в одном потоке, который, словно один слаженный механизм, следует по одному и тому же пути каждый день.

Но в каждом механизме всегда есть частицы, не желающие ему подчиняться.

Многие нынешние выпускники были совершенно другими людьми, желающими свободы, из-за чего очень отличались от старшего поколения. И дело было вовсе не в юношеском максимализме – его годы уже успели пройти, – а в чем-то другом, давящем на лёгкие при взгляде на тех, кто просто подчинялся правилам, тех, кто не желал изменений в уже устоявшейся системе. Но порой именно такие люди, хоть и больше всего на свете желали вздохнуть свободно, зачастую не могли позволить себе принять одно решение, не подкреплённое ничьим мнением, и это утомляло. Утомляло даже сильней учёбы до поздней ночи.

Сейчас же уже бывшие студенты, наконец, могли позволить себе расслабиться. Вторая часть нового корпуса Цзяо Тун была почти полностью отдана под большой зал, предназначенный для проведения различных церемоний, в основном, для выпускных. Но под вечер строгая торжественность вручения дипломов сменялась на неоновое освещение, фуршеты наполнялись более крепкими напитками, а из колонок гремела музыка. Многие парни и девушки, наконец, позволили телам отбросить в прошлое надоевшую рутину и просто потанцевать в компании однокурсников. Разумеется, так делали не все – кто-то, устав от постоянного шума, прогуливался по территории кампуса.

Хоть университет всегда был полон света, до его верхушек лучи не долетали и крыша четырёхэтажного здания второй части нового корпуса исключением не была.

У стены валялась сумка, со скинутым на неё чёрным галстуком, магистерской шапочкой и выпускной мантией, что уже успела всячески помяться, пока её хозяин стоял у края крыши, оперевшись локтями на металлическое ограждение и сплетя пальцы в замок.

Прохладный вечерний ветер играл в темных, ныне уже почти привычно уложенных в лёгкие волны, волосах и трепал края относительно парадной одежды – чёрных брюк и удлинённого атласного пиджака того же цвета, больше напоминавшего верхнюю часть ханьфу, и надетого поверх простой белой рубашки, ворот которой сейчас был слегка распахнут.

Взгляд светло-нефритовых глаз непрерывно смотрел куда-то вдаль, изредка опускаясь на людей внизу так, что казалось, будто он чувствовал себя журавлем среди них, простых и непримечательных, кур*. Впрочем, сейчас они действительно его совсем не волновали, в отличие от собственного будущего.

Но размышления были прерваны внезапно раздавшимся голосом Цин Циньшэнь, что на удивление бесшумно умудрилась подняться на крышу:

– Ты чего один тут?

Ли Юйян, казалось, появлением подруги вовсе не был удивлён, будто бы знал, что сегодня в покое его точно не оставят, и оттого просто ответил:

– А что, предлагаешь мне сейчас выпивать с остальными?

– Ну, не знаю, вообще-то внизу было довольно весело. – Быстро пожав плечами, Цин Циньшэнь подошла к краю крыши, так же опираясь локтями на ограждение рядом с парнем, который сейчас на её слова точно ничего отвечать не собирался и продолжил смотреть куда-то вдаль на небоскрёбы, лишь пару раз взглянув на девушку.

Сейчас она так же сбросила выпускную мантию и осталась в своëм тёмно-синем платье средней длины с довольно простым кроем, но, при этом, идеально ей подходившем.

С Дяочань, затмившей Луну*, Цин Циньшэнь сравниться не могла, но её, может и не самую примечательную, внешность можно было назвать красивой. Относительно высокий рост и от природы худое телосложение; светлая кожа, тщательно, по советам Шу Сяояо, выбеливаемая ею несколько лет назад; длинные каштановые волосы, сейчас уложенные как у какой-нибудь актрисы из дорамы; заострённые черты лица и выраженные скулы; миндалевидные глаза со светло-карим зрачком; и довольно тонкие губы. И хоть сама Цин Циньшэнь не считала себя какой-то особенной, как минимум «недохудожник-недоастрофизик» мог бы с этим поспорить.

Ещё со школьных лет, когда он только начинал практиковаться в рисовании с натуры, Ли Юйян постоянно видел лишь то, как многие девушки всегда пытались сделать своё лицо более миловидным и из-за этого все, как одна, были похожи на фарфоровых кукол. Но рисование множества одинаковых набросок бездушных милашек-школьных-цветочков* быстро стало раздражать, и тогда парень заметил то, какой особенной среди всех них оказалась его одноклассница – Цин Циньшэнь. И словно по щелчку пальцев, после одной ситуации, их общение резко совершило скачок от пары приветствий и редких вопросов по учёбе, до, спустя пол года, довольно крепкой дружбы, – что, стоит заметить, произошло не без помощи Чжао Кая: куда же без него.

Именно тогда-то он и нарисовал с ней пару набросков, которые потом, из принципа, заканчивать не хотел: уж слишком стиль на тех двух портретах ему понравился. Да и сама Цин Циньшэнь, поражённая тем, насколько же она получилась красивой, попросила просто оставить так, а после фотография рисунка появилась в её постах в сяохуншу* и вичате, как потом и ещё несколько подобных постов, которые до сих пор так там и остались.

Сейчас же, устав терпеть тишину, Цин Циньшэнь всё же решила её развеять, только, увы, способ выбрала не самый удачный.

– Ну что, куда дальше?

Но Ли Юйян подобный вопрос слышать совсем не хотел, от чего, не без иронии, усмехнувшись, ответил:

– А у меня есть выбор?

– Мало ли, вдруг ты передумал. Я ведь за тобой в Дасин пойду.

– За мной в Дасин?! Ты разве не собиралась за вторым юридическим?

Юридическое образование, как и диплом астрофизика, было давней мечтой Цин Циньшэнь. Мать, как и отец девушки, была юристом, так что, ещё с самого детства, она не могла не интересоваться правом и всем к нему прилагающимся. И всё было бы очень просто, если бы не её внезапный интерес к космической сфере, начавшейся ещё в средней школе. Тогда это уверенность Цин Циньшэнь в своих планах на будущее сильно пошатнуло, но её родители, хоть и в этом совершенно не разбирались, увлечение дочери поддержали, за что она была до сих пор им благодарна. В конце концов, быть единственным технарем в семье юристов было довольно необычно. Но от желания податься в гуманитарную область девушка не отказалась даже когда поступила в Цзяо Тун: планировала воплотить эту идею в виде второго образования.

Ли Юйян же об этих её планах знал давно, и потому сейчас удивлённо уставился на Цин Циншэнь, которая казалась максимально спокойной, словно уже окончательно всё решила – так оно и было.

– Собиралась, но оно может и чуть подождать, – сказала девушка, поворачиваясь и уставившись на Ли Юйяна в ответ, – я всё ещё не понимаю, а почему ты не пойдёшь за вторым художественным?

На деле, Цин Циншэнь уже сотню миллионов раз его спрашивала, что же с такими навыками рисования он забыл в техническом классе, а потом и факультете астрофизики, но, до середины старшей школы, ответа не получала.

Зима в тот год выдалась, на удивление, холодной – эксперименты Дасин с контролем погоды постарались на славу – отчего всем хотелось как можно быстрее добраться куда-нибудь в тепло, кроме Ли Сюэ и Чжао Кая, по своему обычаю провожающими Цин Циньшэнь домой. Тогда девушка, подговорив второго из ранее упомянутых одногрупников, вновь спросила о том, почему же он поступил на астрофизика, и парню уже ничего не оставалось, кроме как, наконец, раскрыть причину крайне необычного выбора.

И какого же было его разочарование, когда Цин Циньшэнь не просто не отстала с вопросами, а стала уговаривать всё же осуществить задуманное и поступить на художника после получения диплома. Только вот Ли Сюэ переубедить было невозможно и, как бы в глубине души он не хотел последовать советам подруги – воплотить это в реальность не мог.

– А ты представь реакцию отца, когда я заявлюсь к нему со словами, что всё же иду учиться на художника, – отойдя от ограждения и активно жестикулируя, говорил Ли Юйян, – покивает, поулыбается, а потом я опять случайно услышу, как он жалуется на это своим друзьям. Цин-Цин, оно мне надо?

Подобная речь девушку отступить от своего решения наставить друга на путь истинный не смогла. Совсем наоборот, она ещё больше убедилась в полном отсутствии у того мозгов – и плевать ей было на красный диплом:

– Тебе двадцать два, Ли Юйян, не шестнадцать! Ну, если не хочешь ты работать в Дасин, как он, то так и скажи! – Цин Циньшэнь уже было повысила голос, надеясь, что хоть так он её услышит, но затем резко о чём-то задумалась и, также отходя от ограждения на крыше, окинула друга взглядом и спросила:

– У тебя что, денег нет, чтобы съехать и жить отдельно, в конце концов? Если нет, то так и скажи, я, ведь, помогу, ты меня знаешь.

– Есть у меня всё, и квартира почти есть, – закатил глаза Ли Юйян.

Хоть от него сейчас буквально чувствовалась аура недовольства, Цин Циньшэнь отступать не собиралась, а только скрестила руки на груди, продолжая доставать парня вопросами:

– Тогда что тебе мешает?

На этом терпение Ли Юйяна окончательно закончилось и его типичное спокойствие исчезло, заставляя повысить голос:

– Что мне мешает?! Просто я сам ещё ничего не понимаю! Всё, довольна?

– То есть? – Почувствовав, что всё-таки перегнула палку, забеспокоилась Цин Циньшэнь. – Что именно ты не понимаешь? Расскажи, может, разберешься как раз.

– А что говорить, Цин-Цин? Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня, но и астрофизика мне не безразлична! С этим всё куда сложнее, чем ты думаешь, а ещё и я сам не понимаю, чего хочу, вот и всё.

Теперь уже наступала очередь Цин Циньшэн вспылить, не выдержав всего это:

– Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня?! Какого чёрта?! –повторила его слова девушка, но уже более грозным тоном. – Издеваешься что ли, а?! Гений-самоучка Ин Сунши*!

Пожалуй, единственное, чего сейчас хотела Цин Циньшэнь, так это хорошенько приложить этого, как она мысленно его назвала – стоит заметить, ещё довольно культурно – идиота головой об стену, а ещё лучше – скинуть его с этой самой крыши.

Впрочем, теперь Ли Юйян и сам был не прочь сигануть со здания вуза.

– Твою налево, Цин-Цин, зачем было это вспоминать? – Ухватившись за одну дужку, парень одним резким движением снял очки, свободной рукой потирая переносицу и недовольно жмуря глаза: слишком много воспоминаний вновь оказалось на поверхности из-за одного имени. – Я ведь только недавно окончательно про всё забыл.

Хоть Цин Циньшэнь и понимала, что сейчас, в какой-то степени, действительно сказала лишнего, остановиться не могла, да и не хотела:

– Вот за этим и надо было, чтобы ты, – она сделала акцент на последнем слове, – всё вспомнил и хоть чуть-чуть подумал своей головой. Реши, наконец, чего ты сам для себя хочешь, а не кто-то другой. Если всё же пойдёшь в Дасин, то помни, что я тогда от тебя точно не отстану.

Закончив поучительную тираду, девушка развернулась на каблуках и направилась к лестнице с крыши, бросив напоследок простое: «Подумай над моими словами, пожалуйста».

Вновь опустилась тишина, и хоть, может, где-то внизу было довольно шумно, но Ли Юйян этого не слышал. Вздохнув, парень повесил очки на ворот рубашки, возвращаясь к металлическому ограждению и снова устремив взгляд на небоскрёбы района Пудун, особенно хорошо заметные из Сюйхуэй, где и находился университет.

И хоть подобный вид на высотки завораживал – в мыслях им явно места не было. Да и вряд ли, словно охладевший и кажущийся стекляшкой нефрит смог бы полностью их красоту воспринять.

Цин Циньшэнь явно знала, что сегодня стоит сказать.

В это же время, окраины Путуо вблизи Янпу, Шанхай

Очередной кулак, от которого сейчас было не увернуться, прошёлся по лицу, разбивая правый уголок губы и заставляя отшатнуться чуть назад.

Мог ли Чэн Шихуа* ещё пару часов назад представить, что простая посиделка с друзьями в каком-то ресторанчике, добровольно организованная и оплаченная Хань Мином, в итоге перейдёт в очередной «набег» на пристанище случайной группы уличных воров? Наверное, нет. Хотя с вступлением в Хэймо его жизнь перестала поддаваться какой-либо логике, и юноша попросту не знал, что стоит ожидать от следующего дня.

Однако стоит заметить, теперь он хотя бы был уверен, что этот следующий день для него наступит. И хоть последнее время вся деятельность их группировки больше напоминала Ханьские набеги на Давань* – Чэн Шихуа это ни капли не расстраивало, а, наоборот, даже очень радовало.

В конце концов, выросший в части Янпу, которая больше походила на второй уровень Диюя*, юноша и представить себе не мог, что когда-то всему тому ужасу для него придёт конец, и он получит шанс начать всё с начала, присоединившись к своим спасителям, так ещё и негласно заработать статус любимчика, став одним из «основных» Хэймо. Тогда это было похоже на сон, от которого совсем не хотелось просыпаться, но открывать глаза не потребовалось: это было наяву.

Порой Чэн Шихуа задумывался над тем, что бы ждало его, если бы Хэймо не появились, но всегда исход, к которому он приходил, был один – мучительная смерть где-нибудь в тёмной подворотне Янпу.

Спасение от этой участи и служило основной причиной, почему теперь он всегда пытался как-то за это отплатить: изобразить свидетеля в зале суда по просьбе Хань Мина; стащить пару безделушек, понравившихся Лэй Линь* или Хэ Цуй; сбегать за пивом Нань Лишэну, после чего, если афёра удавалась, юноша весь день ходил довольный тем, что продавщица поверила на слово, что ему есть восемнадцать: на ребёнка, покупающего что-то для родителей, он уже не походил, а совершеннолетия ещё не достиг, хотя поддельные водительские права с нужной цифрой имелись – спасибо Хань Мину; или, в конце концов, хоть чем-то помочь в очередной разборке.