Пульс живой тьмы

Мне нужно спрятаться и переждать, пока Немезы остаются у входа, пока не ушли глубже, пока меня не увидели. Я кусаю губу до крови, чтобы заставить себя двигаться, чувствуя на языке солоноватый привкус. А потом попытаться вернуться и найти дорогу обратно в Асфир.

Впереди проступают густые кусты, переплетённые лианами. В голове вспыхивает мысль: «Да, это подойдёт. Здесь я смогу исчезнуть». Они дают хоть какое-то укрытие. Я не раздумываю больше ни секунды и срываюсь туда.

Я уже почти достигаю этих кустов. Вижу, как лианы сплетаются всё плотнее, тянутся к самой земле, образуя тёмное укрытие, идеальное место, куда можно нырнуть и мгновенно исчезнуть из вида. Но в тот самый миг, когда спасение кажется близким, под ногами проходит дрожь. Сначала она едва заметная, почти призрачная, но пугающе быстро усиливается, наливаясь тяжестью.

Вместе с ней приходит звук. Он накатывает низким, утробным гулом прямо через почву, проходит сквозь всё тело и сбивает шаг. С каждым ударом сердца становится ясно: это не одиночное движение. Их много. И они приближаются.

Шаг замедляется, и в этот момент гул переходит в дробный, захлебывающийся топот, который отдаётся уже не только в земле, но и в груди. Я поворачиваю голову, не успевая добежать до укрытия.

По земле несутся массивные звери. Их тела уродливо перекошены, с провисшими спинами и клочковатой шерстью, в которой запеклась грязь и что-то ещё более тёмное. Короткие широкие лапы вбиваются в почву с влажным шлепком, который тут же переходит в тяжёлый хруст веток. К этому шуму примешивается сиплое, рваное дыхание. Они дышат со свистом, будто легким тесно в их деформированных телах.

Этот звук буквально скользит по коже, вызывая такой ужас, что пальцы сами впиваются в губы. Ладонь намертво закрывает рот. В ушах звенит от собственного затаенного выдоха, крик поднимается мгновенно, уже рвётся наружу, и только эта хватка не даёт ему вырваться.

Морды у них вытянутые, приоткрытые пасти сочатся густой слюной. Кривые зубы налегают друг на друга в уродливом оскале, издавая мерзкий, скрежещущий звук, когда челюсти смыкаются впустую. От одного вида этих тварей хочется зажмуриться. И тут я замечаю самое страшное. На их спинах сидят люди.

Некгарцы...

Они держатся на этих тварях уверенно, будто под ними не уродливые звери. Глаза сами поднимаются выше, цепляются за их руки, за кожу. Под ней тянутся тёмные линии. Поток у них совсем другой, в нём нет ни капли света, он почти чёрный, пролегает под кожей, словно живая трещина.

Тот, кто едет первым, выделяется сразу. Не из-за резких движений, а из-за того, как сидит в седле, как смотрит перед собой. Его рукава засучены, открывая руки, и там эти тёмные прожилки видны особенно чётко, они ядовитыми нитями уходят вверх.

Я поднимаю глаза выше и замираю на его лице. В его глазах нет того света, к которому я привыкла, в них тянется та же беспросветная тьма. Когда он смотрит прямо на меня, это сковывает, не даёт ни вдохнуть, ни отвернуться, тело просто перестаёт подчиняться.

Его внимание медленно скользит ниже, по моему лицу, по всему телу. Он не спешит, и напряжение нарастает от жуткого понимания, он видит всё. Затем его взгляд возвращается к моим глазам, и вот тогда это появляется.

Оскал.

Хищный, в котором нет ни вопроса, ни тени сомнения, только ледяная уверенность и что-то такое, от чего становится ясно, ничего хорошего теперь не будет. Пальцы сильнее прижимаются к губам, дыхание окончательно теряется. Не получается сделать ни вдоха, ни шага, а в голове не остаётся ни одной связной мысли.

Тяжёлые звери сбавляют ход, начиная обходить меня со всех сторон. Их широкие лапы глухо бьют по земле — этот звук теперь больше похож на удары мясницкого молота по сырой туше. Влажный шлепок окончательно смешивается с хрустом. Звук становится плотнее, он забивается в уши, мешая соображать, каждый шаг теперь слышен слишком близко. Пространство вокруг сжимается, закрывается, оставляя меня в самом центре.

Всадники смотрят на меня со всех сторон. Их взгляды скользят по телу, ощутимые, как прикосновение слизня, от них хочется закрыться, хоть как-то исчезнуть под этим вниманием. Плечи невольно уходят вперёд, руки прижимаются к себе, пальцы до боли впиваются в собственные предплечья, но это ничего не меняет. Они продолжают смотреть.

От всадников и их зверей несет едким, звериным потом и горелым маслом, этот запах щекочет нос, вызывая тошноту. Я замираю, боясь даже моргнуть, чтобы не спровоцировать этот капкан.

Но его взгляд другой. Он давит всей своей тяжестью, не давая ни отвести глаз, ни пошевелиться. В этом нет спешки, только холодная уверенность.

Зверь под ним останавливается первым. Массивное тело замирает, издавая утробный, похожий на клокотание кипятка звук. Остальные тоже замедляются, держатся на расстоянии, не приближаясь дальше, и это сразу выстраивается в порядок, в котором он главный.

— Наследница Асфира...

Голос проходит по коже ледяной крошкой. То, как он выплёвывает эти слова, с ленивой уверенностью, не оставляет сомнений. Это не догадка.

— Какой сюрприз.

Тяжесть накрывает с новой силой. Она уходит глубже, за пределы моего страха, туда, где остался дом, Асфир и он. В это мгновение всё перестаёт быть личным. Дело уже не во мне, а в том, что они знают, кто именно перед ними. Вместе с этим приходит ледяное понимание, на что я обрекла свой народ, нарушив Соглашение.

Он не торопится. Ещё секунду удерживает взгляд, а потом соскальзывает вниз со спины этого монстра. Тяжёлое тело под ним дёргается, лапы с глухим шлепком переставляются по земле, и он идёт ко мне уверенно.

Отступаю на шаг, почти незаметно, но пространства не хватает. Круг остаётся замкнутым, и с каждым его шагом между нами не остаётся расстояния, за которое можно спрятаться.

Горло сжимается, губы остаются приоткрытыми, но ни звука, ни вдоха, только это застывшее состояние, в котором любое движение кажется ошибкой.

— Добро пожаловать в Некгар...

Дрожь, которую я пыталась сдержать, теперь пробивается изнутри, неконтролируемая и острая, стоит только звуку его речи коснуться меня.

— Наследница Асфира на нашей земле. Это будет интересно...

Со всех сторон раздаётся смех, тянущийся, он обволакивает, давит. Пальцы прижимаются к губам, лишь бы не сорваться.

— Ты нарушила закон. Теперь будут последствия.

Поднимается отчаянное желание сказать хоть что-то, объяснить. Я не специально... Это случайно... Я не хотела...

Мысли сбиваются, накатывают одна за другой, но ни одна не выходит наружу, говорить здесь бессмысленно.

Он двигается раньше, чем получается отреагировать. Пальцы сжимаются выше запястья, тянут на себя, тело поддаётся этому рывку, шаг сбивается, но я сразу рвусь обратно, дёргаю руку, вкладываю в это всё, что есть, и на секунду это срабатывает. Хватка ослабевает, я вырываюсь, отступаю.

Расстояние между нами снова есть, но его недостаточно. Позади Путь Теней, слишком близко, чтобы не попытаться предупредить брата.

Я резко вскидываю руки. Поток вспыхивает мгновенно, густеет, стягивается между ладонями в вибрирующий сгусток. Я вливаю в него всё своё отчаяние, сжимаю до предела и в следующее мгновение выбрасываю вперёд.

Его рука поднимается легко. Ладонь раскрывается навстречу, и из неё выходит тьма, живая. Она не сталкивается с моим светом, а поглощает его, втягивает в себя, и за долю секунды от него не остаётся ничего.

Он опускает руку чуть ниже, ладони остаются перед ним, едва выдвинутые вперёд. В этот момент меняется всё. Тьма под его кожей становится плотнее, поднимается к запястьям, выше, к плечам. Глаза темнеют, в них появляется тот же оттенок, что и в этих прожилках.

Из его рук тянется тёмный поток, как густой дым. Он вытягивается вперёд и касается меня.

Тело сразу отзывается. Оно перестаёт быть моим. Движение пропадает: ни шага, ни рывка, ни даже попытки. Пальцы застывают, вдох застревает в горле и не опускается в лёгкие. Я чувствую, как в этой мертвой тишине только бешено колотится пульс в висках — единственное, что еще подает признаки жизни.

В этот миг накрывает холодная пустота и бессилие. Собственное тело кажется пустой оболочкой, набитой песком, потому что я не понимаю, что именно он сделал.

Он подходит ближе, останавливается, и в уголках губ появляется тень насмешки.

— Ты правда решила, что сможешь от нас сбежать? — в его тёмных глазах нет злости, только ледяная уверенность, что мне не уйти.

Вокруг снова поднимается смех, всадники переглядываются, и этот звук прокатывается по кругу.

Его руки опускаются вдоль тела, ладони чуть разворачиваются вперёд. Я вижу, как этот тёмный дым возвращается, втягивается обратно, исчезает в нём. В ту же секунду тело отпускает.

Пальцы дёргаются первыми, по жилам проносится колючая, горячая волна, от которой сводит мышцы. Грудь вздымается слишком быстро, жадно заглатывая воздух, будто я едва не захлебнулась в этой пустоте. В голове на мгновение вспыхивает резкая боль, и я невольно пошатываюсь, пытаясь снова почувствовать опору под ногами.

— Шаг в сторону... и ты пожалеешь об этом.

Я смотрю на него и понимаю, что вырваться сейчас не получится, но если усыпить их бдительность, не сопротивляться, не провоцировать, может появиться шанс, и за эту мысль я цепляюсь сразу.

— Ты идёшь с нами! — говорит он. Я молчу, слова застревают в горле, лишь едва заметно киваю. Он подходит вплотную, пальцы стальным кольцом сжимаются на запястье. Кожа к коже — его хватка сухая и такая сильная, что немеют пальцы. Он разворачивает меня и толкает к зверю. С каждым шагом тварь кажется всё более омерзительной: массивное тулово, свалявшаяся шерсть, от которой несёт чем-то сырым, затхлым и пугающе чужим. От шкуры зверя исходит тяжелый, приторный дух прелой травы и застоявшейся крови. «Только не это какой он мерзкий», — пульсирует в голове.

Он останавливается, поворачивается ко мне, и всё происходит слишком быстро. Его рука ложится на мою талию, и рывком вскидывает меня вверх.

Тело невольно подчиняется, нога перекидывается через хребет зверя, и вот я уже на нём. Слишком высоко. Слишком близко к этой шкуре, от которой исходит тяжёлый, липкий запах. Сердце колотится где-то в самом горле.

Секунда, и он уже за моей спиной. Его руки проходят вперёд, по обе стороны от меня, перехватывая ремни. Это движение почти обхватывает меня, замыкает пространство в ловушку, не оставляя между нами почти ни глотка воздуха.

Зверь под нами дёргается и в следующий момент срывается с места. Тяжёлое тело резко уходит вперёд, меня почти выбрасывает из равновесия, приходится вцепиться, удержаться. Скорость приходит сразу, без разгона, и всё вокруг смазывается в одно непрерывное движение.

Каждый удар лап проходит через тело, сидеть на нём невозможно спокойно, всё трясёт. Единственное, за что можно держаться, это ремни впереди, но даже до них дотянуться сложно. Его руки уже там, по обе стороны от меня, удерживают, замыкают пространство.

Оказываюсь внутри этого кольца, между его руками, слишком близко к нему. Чувствую его движение за спиной, его дыхание ложится выше, ближе к затылку, оно колет кожу, заставляя мелких мурашек рассыпаться по шее. Плечи невольно напрягаются, поднимаясь к самым ушам. Тело пытается уйти вперёд, вырваться из этого, но расстояния нет. Я почти чувствую грубый материал его одежды своей спиной, и эта близость пугает сильнее, чем само пленение.

Усмешка проходит где-то рядом, почти у самого уха. В следующий момент одна его рука уходит с ремней, скользит ниже и резко обхватывает меня за талию, притягивая к себе сильнее.

Дёргаюсь, пытаясь освободиться, но хватка только усиливается. Пальцы врезаются, не давая даже сантиметра свободы. Он наклоняется ближе, его тело смещается вперёд.

— Не дёргайся, светлая, — говорит он тихо, почти вплотную, и это звучит как приказ.

Сжимаю зубы, глотаю всё, заставляю себя не дёргаться, не давать ни одной лишней реакции. Собираю себя по частям, гашу эту резкость в теле, опускаю плечи, насколько это вообще возможно, и удерживаю одну мысль, чёрт с ним, пока я играю по его правилам, пусть думает, что я подчинилась, пусть расслабится, мне нужен момент, хоть один.

Отпускаю напряжение и сама чуть подаюсь назад, облокачиваясь на него ровно настолько, чтобы это выглядело как уступка, а не слабость.

Зверь несётся быстро, лес вокруг сливается в тёмные полосы, стволы пролетают мимо, местами пространство разрывается, открываются поляны, под тем же низким небом с редким светом, и всё вокруг остаётся глухим.

Собираю силы, выравниваю дыхание, и когда слова наконец складываются, я выталкиваю их вперёд, не оборачиваясь.

— Куда вы меня везёте?

Его рука, которая держала меня за талию, поднимается выше. Пальцы проходят к лицу, сухие и горячие, почти обжигают, и убирают прядь волос с щеки, открывая шею. Этот мимолётный контакт проходит по коже, и по телу расходится новая волна оцепенения, от которой во рту становится сухо.

— В самое сердце Некгара, — говорит он, почти вплотную.

Я понимаю, что он говорит о городе и что меня там ждёт. Мысль о побеге возвращается сразу, если есть шанс, его нужно использовать до того, как мы туда доберёмся.

— Кто ты такой? — слова выходят глухими, будто я произношу их под водой. В этом вопросе только горькое желание знать имя того, кто ведет меня на плаху.

— Азар.

Имя остаётся пустым, не даёт ничего, ни положения, ни понимания, и продолжать расспрашивать не тянет. Это уже не имеет значения. До города я добираться не собираюсь.

Время тянется, сбивается в одну бесконечную тряску. Зверь под нами не сбавляет ход; от долгой езды уже ноет поясница, а пальцы затекли, мертвой хваткой вцепившись в густую шерсть. Лес сменяется полянами и снова уходит в темные стволы. По тому, как тяжело стало держать спину и как пересохло во рту, ясно — прошло много времени.

Небо темнеет, света почти нет. Наверное, уже вечер — в животе пусто, а тонкий ремешок туфли впился в кожу и нещадно натирает ногу. Днём здесь всё же пробивались хоть какие-то лучи, а сейчас сквозь эту темень вообще ничего не разобрать.

Впереди начинают проступать силуэты, сначала неясные, затем плотнее. Я различаю низкие постройки, две хижины, почти сливающиеся с землёй. Оборачиваюсь, достаточно, чтобы увидеть, как остальные всадники тянутся следом. Направление уже выбрано.

Зверь сбавляет ход и останавливается, тяжело переступая на месте. В следующую секунду он спрыгивает, поднимает голову и тянет руку вверх. Меня резко передёргивает от неприятия, но я гашу эту реакцию, напоминаю, что сейчас важнее, и всё же протягиваю руку.

Он сжимает мои пальцы, по коже проходит дрожь, поднимается выше, до локтя. Глаза невольно опускаются вниз, на наши сцепленные руки, где светлый и тёмный поток соприкасаются. В этом есть что-то притягивающее, от чего волоски на руках встают дыбом.

Он тянет меня на себя. Я не успеваю удержаться, срываюсь вперёд, из груди вырывается короткий выдох. Тело летит прямо на него, но он ловит сразу. Прижимает к себе так крепко, что ощущается твёрдость его грудной клетки сквозь ткань. Удерживает на секунду, сердце в этот миг испуганно бьётся в рёбра, и только потом опускает на землю. Пальцы разжимаются, оставляя после себя пульсирующее жжение на коже.

— На ночь остаёмся здесь, — говорит он, чуть поворачивая голову в сторону остальных, и это звучит как приказ для всех.

Он разворачивается и идёт к хижине. У самого входа останавливается и бросает на меня короткий взгляд через плечо.

— Идём.

По телу проходит дрожь, идти туда не хочется совсем, и мысли лезут сами, одна за другой, слишком чёткие, слишком живые, о том, что он может сделать там, что они могут сделать. Про Некгар всегда говорили одно, дикари, и вспоминается всё самое худшее, что когда-либо слышала о них.

Замираю на месте, шаг не даётся, но приходится заставлять себя двигаться, втягивать воздух глубже, собирать остатки контроля, удерживаясь за единственную мысль, которая не даёт сломаться, неважно, что он сделает, мне нужно выбраться, защитить Асфир, защитить брата любой ценой.

Я делаю шаг, потом ещё один и иду за ним. Он открывает дверь, останавливается, отступает в сторону, пропуская вперёд. Поднимаю на него глаза. Его взгляд темнеет. В нём нет ни намёка на сомнение.

Отворачиваюсь, смотрю внутрь хижины, в полумрак, где у стены стоит кровать и грубый стол, больше ничего, ни укрытия, ни выхода.

Любой ценой... любой ценой. Повторяю это у себя в голове, собирая в себе силы, и переступаю порог.

Глава 3

Дверь за спиной захлопывается, звук врезается в тишину так, что меня передёргивает. Этот удар отдаётся где-то в затылке тупой болью. Я инстинктивно обхватываю себя руками за плечи, впиваясь пальцами в ткань платья, пытаясь унять дрожь и как-то защититься от этого грохота, который всё ещё звенит в ушах.

Раздаётся звук шагов, неторопливый, с мягким трением по полу, и каждый этот звук заставляет внутренности сжаться в тугой узел. Сердце начинает колотиться где-то в горле, мешая вдохнуть. Я замираю, боясь даже обернуться. Кажется, если я сейчас шевельнусь, этот размеренный ритм шагов прервется чем-то резким и необратимым.

— Как тебя звать?

Его голос звучит почти у самой спины, расстояние между нами почти исчезает. От него идёт тепло, именно это пугает сильнее всего. В горле застревает сухой колючий ком, но приходится держать себя в руках. Голос должен звучать ровно, однако ответ всё равно выходит бесцветным и ломким, даже без попытки обернуться к нему.

— Раз ты догадался, что я наследница Асфира... ты не знаешь моего имени?

Его дыхание у самого уха — слишком тёплое, раздражающее. В нос бьёт резкий запах, как от мокрого железа. Я застываю. Он стоит вплотную, и это давление в спине ощущается острее, чем если бы он меня ударил. Грубая ткань его одежды цепляется за моё платье, тянет нитки. Хочется отшатнуться, но я не двигаюсь. «Отойди... » — мысль липнет к зубам, но я молчу. Просто стою и злюсь на себя за эту тупость.

— Я увидел твой Поток... он слишком сильный для обычного человека, этого достаточно, чтобы понять, кто ты.

Втягиваю воздух, на секунду закрываю глаза и выталкиваю своё имя:

— Алария.

— Алария...

Слышать мое имя из его уст — это как ощущать чужие пальцы на открытой ране. Мерзко. И почему-то слишком... завораживающе? От этой мысли хочется выть.

Он встаёт передо мной, слишком близко, взгляд скользит по рукам, по телу, в котором нет тяжёлой массы, но есть эта сухая, жёсткая сила, читающаяся в каждом движении. Это не та красота, к которой я привыкла, в ней есть что-то опасное.

Его глаза как мутная вода. Темный дым в зрачках не рассеивается, оседает на дне густым осадком. Этот взгляд липкий, он почти физически не дает мне отвернуться. Против воли начинаю разглядывать его. Сначала шея, потом руки. Под кожей отчетливо бьются темные прожилки. Они складываются в живой, пульсирующий узор. Я смотрю на это и не могу пошевелиться.

Никогда не представляла, как выглядят некгарцы... в Асфире всё другое... светлое... ровное... Oн красив по-своему. Эта мысль вспыхивает слишком резко, оставляя во рту привкус чего-то запретного, почти ядовитого.

О чём ты думаешь, Алария... ты с ума сошла... Он демон... он сделает с тобой всё, что захочет... Но предательский жар уже успел мазнуть по скулам. Надеюсь, что в этом тусклом свете он не заметит моей минутной слабости. Это всё нервы... просто шок. Организм вымотан, вот и выдаёт сбои. Это не он, это страх так играет со мной, просто реакция тела. Ничего больше. Соберись!

Он отворачивается, подходит к очагу у стены. Опускается на колено и разжигает огонь. Пламя поднимается с натужным треском, свет ложится на стены рыжими пятнами.

Он привёл тебя сюда не просто так... Одна кровать. Он сказал, что вы останетесь здесь. Значит, он будет с тобой. Ты же знаешь, какие они... слышала... Хватит. Я оборвала этот голос прежде, чем он успел вогнать меня в панику. Перестать. Не думать. Только не сейчас. В ушах тяжело, в такт сердцу, застучала кровь, заглушая гул огня в камине.

Я даже не замечаю, когда он отходит, когда двигается по хижине, когда звук его шагов исчезает. Остаётся только это напряжение, в котором я застреваю.

— Алария, сядь!

Я дёргаюсь, будто меня вырывают из этого состояния резким ударом в грудь. Поворачиваю голову в сторону очага и только теперь вижу его. Он уже сидит за столом, тем самым, что стоял у стены. Перед ним разложена еда. Вяленое мясо, тёмное, плотное, что-то ещё, завернутое в ткань, простой запас, который берут с собой в дорогу. От еды пахнет солью, горьким дымом и чем-то пряным, непривычным для Асфира.

— Не бойся... я не кусаюсь.

Я на секунду зависаю, не понимая, он сейчас шутит или говорит серьёзно. Или мне это просто показалось... Откидывается на спинку стула, смотрит на меня спокойно, и в этом взгляде нет той тяжести, что была раньше.

— Я не монстр, Алария, каким ты уже успела меня сделать у себя в голове.

Этот человек не просто слышит слова, а буквально читает дрожь в моих руках и загнанный блеск в глазах. Это какая-то игра... Вариантов нет. Я всё же иду вперёд. Тело сводит от напряжения, но останавливаться поздно. Подхожу к столу. Стул под моим весом издает резкий, сухой скрип. Я медленно сажусь напротив него.

Он двигает тарелку ко мне. Стол глухо скрипит под весом его руки. Беру кусок мяса. Сейчас не до брезгливости. От еды прет гарью и какими-то резкими специями, в носу сразу начинает свербеть. Ем медленно. Мясо волокнистое, пересоленное, оно застревает в горле, которое всё еще сдавлено. Соль жжет трещину на губе. Я жую и тупо смотрю в одну точку. Нужно просто запихнуть в себя эту тяжелую, прокопченную плоть, чтобы ноги не подкосились.

Голову не поднимаю. Смотрю на грубые доски стола, на свои пальцы. И все равно вижу каждое его движение. Тёмные линии под его кожей вылезают четче, они ползают вместе с мышцами. В голове только одно: кто он такой и что сделает со мной дальше.

Мне нужно знать, сколько еще до центра Некгара. Куда он меня тащит? Кому отдаст? Если не выйдет сбежать, надо хотя бы понимать, к чему готовиться.

— Что меня ждёт в Некгаре? — спрашиваю, поднимая голову, и сразу натыкаюсь на его глаза, тёмные, неподвижные, он всё это время не отрывался от меня, пока я ела и смотрела в стол.

— Это будет решать правитель, — отвечает он без спешки. — Ты сама понимаешь, ничего хорошего для Асфира из этого не выйдет. Ты нарушила Соглашение.

Я хмурюсь сильнее, а он продолжает, будто говорит о чём-то очевидном.

— Теперь, если Некгар решит потребовать что-то от Асфира... никто не вмешается. Потому что по законам мира виноваты вы!

— Я не хотела этого, — вырывается быстрее, чем я успеваю остановиться, — я не пыталась перейти границу, я заблудилась, меня просто выбросило сюда. Неужели из-за такой случайности вы готовы объявить войну?

— Алария ты сама знаешь, из-за чего начинаются войны. Ресурсы. Люди. Сила. Ваш остров — не просто территория. У вас Поток, который лечит, восстанавливает, даёт то, чего нет у других. Если бы не соглашение, вас бы уже давно попытались сломать.

— Ты так в этом уверен? Асфир не слабый остров, у нас есть чем ответить, — срывается с лёгкой, горькой усмешкой.

Все считают нас слабыми... только потому, что наш Поток не разрушает, не давит, не ломает... он создаёт, а не уничтожает.

— Именно поэтому вы и ценны, — говорит он, — поэтому Некгару есть выгода в вашем острове. А что решит правитель... этого я не знаю.

— А что будет со мной? — спрашиваю, сжимая пальцы сильнее и уже заранее боясь его ответа.

— На это у меня тоже нет ответа.

— Кто ты такой?

— Командир отряда Некгара.

Тёмные линии под его кожей притягивают сами, тянутся вверх по рукам, уходят к шее. Я была уверена, что он один из наследников, иначе откуда такая сила. В нашем мире это видно сразу, чем ближе к правящей семье, тем сильнее Поток, тем ярче он проявляется. У него он не скрыт, не приглушён, он читается в каждом движении.

Значит, это не предел, значит, есть кто-то выше. Если он не из правящей семьи, то что тогда решит их правитель, и сколько силы там на самом деле.

Его слова не выходят из головы. Ресурсы, люди... Асфир всегда был целью. Нас держало только соглашение, принятое много лет назад, когда острова без конца рвали друг друга. Пока правители не решили это прекратить. Тогда ввели одно правило: никто не заходит на чужую землю без приглашения. Тот, кто нарушит — остается один. Без союзников. Без защиты.

Я нарушила.

Губы сами тянутся в короткую, пустую усмешку. Всё складывается слишком чётко, им даже не пришлось ничего делать, я сама развязала им руки. И это уже не изменить, решение их правителя обернётся для Асфира худшим, что только может быть. Mне нужно выбраться, предупредить брата, успеть раньше, чем они доберутся до острова.