Пульс живой тьмы

Juliet Black

Пульс живой тьмы

Глава 1

Тепло прошло через ладонь в стебель, и лист под пальцами начал оживать, возвращая цвет и плотность. Лист дрогнул и медленно расправился, будто растение только сейчас вспомнило, как дышать. Достаточно было удержать это на грани и вовремя отпустить, чтобы не перейти ту тонкую линию, где восстановление превращается в давление.

Рука потянулась к следующему растению, когда рядом что-то сдвинулось. Ни звука, ни шага, просто воздух коснулся кожи, и по листве прошла короткая волна. Сухие листья приподнялись, пряди у виска дрогнули, скользнули по щеке.

— Авриэль, я знаю, что это ты, — сказала я, даже не оборачиваясь, уже злясь, потому что он снова подкрадывается.

Авриэль вышел из-за кустов, отводя ладонью ветки. Одна всё равно царапнула его по щеке, и он недовольно поморщился. Закатанные рукава открывали запястья и предплечья, по которым тянулись светлые линии, уходящие под ткань к плечам и выше, к шее, где свечение становилось заметнее. У него свет никогда не выходил из-под контроля. Даже линии под кожей выглядели напряжёнными, почти как струны. Взгляд скользнул к своим рукам, где под кожей тоже жило это свечение. Слабее, спокойнее, не такое яркое, как у него, но всё равно живое.

Он снова решил поиграть. Отлично. Посмотрим, как ему это понравится...

Под кожей вспыхивает свет. Сначала слабый, едва заметный. Проходит по запястьям и собирается в ладонях. Я не даю ему разрастись, удерживаю, и выбрасываю вперёд, небольшой сгусток света срывается с рук и бьёт его в грудь. Авриэль отступает на шаг, но сразу выпрямляется и смотрит на меня с усмешкой.

— Ты правитель, а ведёшь себя вечно как ребёнок, — бросила я, чувствуя, как внутри ещё гудит после выброса.

Авриэль усмехнулся и пошёл ко мне, словно удара и не было. Судя по улыбке, его это только развлекло.

Бесит...

— Выглядишь как дикарка. Тебе стоило родиться на другом острове, — сказал он с насмешкой. Я сжала кулаки сильнее, чтобы снова его не ударить.

— Да? И на каком же?

Он подошёл почти вплотную, наклонился ближе, и в голосе вместо смеха осталась чистая издёвка.

— Там, где можно делать всё, что хочется, — Он окинул меня взглядом и хмыкнул, заметив грязь на руках. — И ходить как хочешь.

— Ну уж прости, родилась там, где родилась!

Он рассмеялся и тут же растрепал мне волосы, как делал всегда. Я сразу раздражённо перехватила его запястье.

— Да перестань ты, — выдохнула я, убирая его руку.

— Дикарка, — повторил он уже мягче и всё же убрал руку.

Я закатила глаза и отвернулась обратно к клумбам, пытаясь снова почувствовать Поток, но сосредоточиться сразу не получилось, потому что он остался рядом и никуда не собирался уходить.

Через мгновение его руки сомкнулись у меня за спиной, притягивая ближе, и я дёрнулась, но не вырывалась.

— Пойдём обедать, пока у меня есть время. Хочу побыть с любимой сестрой, — сказал он, уже без насмешки.

— Только что я была дикарка, а теперь любимая сестра?

— Любимая дикарка!

Я фыркнула, но прижалась к нему, уткнувшись лбом в плечо, позволяя себе этот короткий момент, как бы он ни бесил, как бы ни цеплял, рядом с ним почему-то всегда становилось легче.

— Идём.

Камень под ногами тёплый, между плитами пробивается трава, по краям тянутся цветы, их запах держится в воздухе густо и сладко. Дорожки расходятся в стороны, дальше снова цветы, поляны, за ними лес, и всё это уходит куда-то вдаль, так далеко, что я даже не вижу конца.

Асфир никогда не замирал. Здесь всё двигалось, шумело, светилось, здесь невольно начинаешь идти медленнее и спешить просто не хочется.

Впереди поднимается дворец. Светлый камень, высокие колонны, по ним тянутся тонкие линии, живые, уходящие вверх.

Стражи склоняют головы, пропуская нас, я поворачиваю голову к Авриэлю, смотрю на него и улыбаюсь, горжусь им. Пять лет назад всё легло на него, когда не стало отца. Он стал правителем Асфира и держит его так же, как держал отец, уверенно, редко сомневаясь в решениях

Внутри зал кажется огромным, свет падает на каменный пол, прислуга останавливается, склоняет головы.

— Обед накрыт, — говорит одна из девушек, подходя ближе.

— Хорошо, — отвечает Авриэль, и мы идём дальше через главный зал.

Прохожу чуть вперёд и останавливаюсь у портрета матери, пройти мимо и не посмотреть на неё так и не получилось ни разу.

Мама... какая же ты красивая...

Светлые волосы мягко ложатся на плечи, голубые глаза смотрят прямо, под кожей тянутся тонкие линии, ровные, чистые, поднимаются к шее, и от этого она кажется живой.

— Алария, ты очень на неё похожа, — говорит Авриэль рядом, и я не отвожу взгляда.

— Жаль, что я почти её не помню...

— Ты была маленькой, когда её убили.

— Кто вообще мог решить, что сможет пойти против отца, — слова срываются, потому что это был не враг извне, не чужой, а тот, кто стоял рядом, правая рука, тот, кому доверяли, и именно он пошёл против него, против нас, против всего острова и убил её.

Асфир живёт иначе, здесь не рушат и не берут силой, наш поток лечит, даёт жизнь, держит, а не ломает, и всё равно нашёлся тот, кто решил пойти против этого.

— Не думай об этом, — Авриэль не даёт зацепиться за эту мысль. — Это было давно. Он заплатил. Взял больше, чем смог удержать, и потерял себя. Ты знаешь, чем это заканчивается.

Знаю. Слишком хорошо знаю. Когда пытаются взять слишком много, всё обычно кончается одинаково. Поток выжигает человека изнутри. От него почти ничего не остаётся. Их забирает Путь теней, там сам мир начинает искажаться и лучше умереть.

— Это не должно было случиться.

Авриэль легко толкает меня плечом.

— Пойдём, пока ты опять не ушла в это.

Мы садимся за стол, делаю пару движений почти автоматически, мысли всё равно снова уходят к тому дню. Сколько бы времени ни прошло. Варден. Хранитель Потока. Правая рука отца. Человек, который был рядом столько лет, которому доверяли, которого принимали как своего, именно он захотел забрать всё. Власть. Наш остров. Жизнь нашей семьи.

Авриэль смотрит на меня внимательнее, и говорит спокойно, но так, что сразу понятно, он всё видит.

— Алария, я знаю, что ты опять думаешь об этом дне.

— Я не могу понять, как он на это пошёл, — слова выходят тише, но от этого не становятся слабее, это правда, которую я до сих пор не могу принять.

Он не торопится с ответом, как всегда даёт паузу, а потом говорит спокойно.

— Он хотел власти. В нашем мире таких слишком много.

Я качаю головой, не соглашаясь до конца, для меня это всё равно не объяснение.

— Немезис давно живёт в мире. Все острова, — говорю, и это звучит как что-то очевидное, как основа, на которой держится всё.

— Только из-за соглашения, — отвечает он сразу, в голосе нет сомнения. — Если бы не оно, неизвестно, что было бы.

Я на секунду задумываюсь, понимаю, он прав, но принять это не получается.

— Есть ещё метка она появляется, когда баланс нарушается. Мир сам соединяет Потоки. Это выше любых соглашений, — говорю, поднимая глаза.

— Метка почти стала мифом. И я не считаю это правильным.

— Почему? — спрашиваю сразу.

— Потому что это не выбор, — он говорит без паузы. — Она связывает людей, заставляет принимать то, к чему они могут быть не готовы. Это давление, а не решение.

— Согласна. Это дикость. И хорошо, что наш мир всё же нашёл решение, войны бы ни к чему не привели, особенно когда у всех разная сила.

Он заканчивает есть быстрее меня, откладывает приборы и поднимается из-за стола.

— Мне пора, — произносит он.

Авриэль подходит ближе, я поднимаюсь, и он обнимает меня, крепко, как всегда, прижимая к себе. Я обнимаю его в ответ и понимаю, что слишком боюсь его потерять. Он единственный, кто у меня остался, и даже думать не хочу, что было бы без него.

— Я пойду прогуляюсь. Может, на лошади прокачусь, — говорю, отстраняясь.

— Будь аккуратна, — отвечает он тихо, касается губами макушки.

Он уходит, шаги быстро затихают в зале, а я еще стою и смотрю туда, где он только что был. Этот человек тащит всё на себе столько лет, и ни разу ни в чем не дал слабину. Рядом с ним всегда чувствуешь себя в безопасности. Мой брат делает всё для города, для Асфира. И всё равно я хочу, чтобы он был счастлив, чтобы рядом с ним был человек, рядом с которым он сможет просто жить.

Я слышала в городе, что у него есть женщины, шёпотом, между собой, осторожно, как будто это что-то запретное. Но никто никогда не появлялся здесь, ни одна не прошла через эти залы рядом с ним. Всё остаётся за пределами нашей семьи.

И там же говорят другое: у правителя нет наследников. Ему всегда было плевать на сплетни, но в нашем мире правитель без наследников слабое звено. Поток правителей самый сильный, он передаётся дальше, держит землю, и люди это понимают.

Когда-нибудь я выйду замуж и уйду отсюда...

Я обвожу глазами зал, пустой стол, блики света на камне и высокие стены. Это мой дом. И как бы сильно мне ни хотелось остаться, я знаю, что поступить нужно именно так. Когда рядом с ним появится женщина, у Асфира будет правительница. И я не злюсь из-за этого, не цепляюсь за это место, мне это не нужно. Главное чтобы он был счастлив

Я отворачиваюсь и почти сразу срываюсь с места. Шаг уходит в бег, лёгкий, быстрый, воздух скользит по коже, пол уходит под ногами. Поворот и я врезаюсь в Нелли.

— Куда ты так несёшься, Алария Илиорис!!! Ты принцесса Асфира, а ведёшь себя как...

Я уже смеюсь, перехватывая дыхание, поднимаю на неё взгляд, не давая ей закончить.

— Ну давай, договаривай, как кто, как дикарка?

— Я не это имела в виду, — она качает головой, но смотрит так, как смотрела всегда.

— Да-да, конечно, — я отступаю на шаг, всё ещё улыбаясь, — мой брат так говорит постоянно и именно это и имеет в виду!

В её зелёных глазах вспыхивает привычное недовольство, губы сжимаются. Она ставит руки на талию, чуть подаётся вперёд, и в этой позе сразу читается всё, что она собирается сказать: строгая, но тёплая, родная до боли.

— Посмотри на себя, — она подходит ближе, — ты наследница, а носишься по дворцу и одета...

— Я дома, — говорю, удерживая её взгляд, — здесь я не буду прятаться и делать вид, что мне достаточно сидеть тихо и вести себя правильно. Я хочу жить, двигаться, чувствовать этот мир, а не смотреть на него со стороны.

В её взгляде нет осуждения, только то, что было всегда, когда она заботилась обо мне ещё маленькой: когда я не могла уснуть, когда не понимала, почему рядом нет мамы. Когда цеплялась за неё и она была рядом.

Её руки ложатся мне на плечи и тянут ближе, и я сразу подаюсь вперёд, прижимаюсь. Это привычно. Это моё. Она обнимает крепко.

— Понимаю, — говорит она тихо, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть меня, — я вижу, сколько в тебе жизни, но иногда ты даёшь этому слишком много воли. А мир не всегда бережно относится к таким, как ты.

— В Асфире? — я смотрю прямо, не отводя взгляда.

— Я просто волнуюсь за тебя.

Обнимаю её в ответ быстро, крепко и сразу отстраняюсь, не давая разговору утянуть глубже.

— Со мной всё будет хорошо, я просто выйду, пройдусь, возьму лошадь.

Она смотрит ещё секунду, потом кивает.

— Не скачи далеко.

— Не буду.

Делаю шаг назад и сразу разворачиваюсь, бег возвращается лёгкий и живой. Вылетаю в коридор, за спиной остаётся её тихий смех. Я не оборачиваюсь, поворот, ещё один, выход, ступени, и уже снаружи, на секунду замираю. Поднимаю голову, вдыхаю. Тёплый воздух заполняет грудь, губы сами растягиваются в улыбке.

Тёплый камень уходит под ноги, между плитами пробивается мягкая трава, по краям тянутся густые цветы, лепестки плотные, насыщенные, некоторые светятся изнутри. И когда пролетаю мимо, они откликаются, тянутся следом, пыльца поднимается в воздух, цепляется за кожу, за волосы, и улыбка появляется сама. Я не сбавляю, просто двигаюсь дальше, поворот сменяется другим, ветви над головой опускаются ниже, задевают плечи, скользят по рукам, листья шуршат легко. И всё вокруг ощущается живым.

Конюшня уже впереди, светлое дерево, открытые ворота, влетаю внутрь и сразу нахожу её взглядом.

— Искра...

Она откликается мгновенно, уши поднимаются, тихо фыркает. Ладонь ложится на шею, провожу по гриве, пальцы скользят медленно.

— Привет, моя красавица...

Она трётся мордой о плечо, нетерпеливо перебирает ногами. Беру поводья, подтягиваю ближе, ставлю ногу в стремено и оказываюсь в седле.

Лёгкий толчок, и она срывается, копыта глухо бьют по земле, мы вылетаем наружу. Ветер сразу бьет в лицо, теплый, волосы уносит назад. Смех вырывается сам собой, я подаюсь вперед и сильнее сжимаю поводья.

— Быстрее! — голос срывается, пригибаюсь к тёплой шее. — Давай, моя хорошая.

Она отвечает сразу. Ускоряется. Трава под копытами густая, идёт волнами. Мы несёмся через поле, свет цепляется за листья, траву, за её шкуру. Я не останавливаю её, веду дальше.

Граница леса подступает почти незаметно. Стволы деревьев начинают мелькать всё ближе, а свет между ними дробится на мелкие пятна. Воздух становится прохладнее. Листья шумят где-то высоко, мягко, почти шёпотом, а ветви проносятся совсем рядом, задевая плечи. Искра даже не замедляется на поворотах. Достаточно лёгкого движения, и она сразу всё понимает, не сбивается и чётко держит темп.

Впереди свет становится шире, плотнее, и через несколько ударов сердца мы вылетаем из леса. Край появляется резко, обрываясь вниз. Поводья тянутся на себя, она сбрасывает ход и замирает у самой линии.

Лес резко заканчивается, и впереди открывается море света. Боже... как красиво. Дыхание замирает на мгновение, затем вырывается вместе с тихим выдохом. Губы сами тянутся в улыбке, подаюсь вперёд, сильнее прижимаюсь к тёплой шее.

Внизу о скалы бьются волны, поднимается лёгкая пена, воздух здесь другой, свежий, вдыхаю глубже, не двигаясь, и просто смотрю, как линия тянется до самого горизонта, где вода уходит так далеко, что уже непонятно, где заканчивается море.

Искра шевелится подо мной, поводья чуть натягиваются.

— Ладно... назад.

Разворачиваю её и веду обратно, срезая через холмы. Трава здесь ниже, ветер снова поднимается, бьёт в лицо, и мы уходим дальше, пока впереди не вырастает скала.

В тени проступает вход в грот, сначала просто темнее среди камня, потом становится яснее. Свет изнутри мягкий, тянется наружу, и даже на расстоянии чувствуется, как он касается кожи, откликается.

В памяти поднимается ощущение воды, тёплой, почти густой, она обволакивает, и в этом ощущении есть больше, чем просто тепло. Поток в гроте чувствуется сразу, проходит глубже, возвращает силы слишком быстро, слишком полно.

Пальцы сильнее сжимают поводья.

— Не сейчас.

Искра тихо фыркает. Я разворачиваю её обратно, даю поводья чуть свободнее. Она идёт спокойно, дыхание у неё мягкое, тёплое, движение подо мной устойчивое, веду её по холмам, не торопясь, позволяя скорости уйти. Ветер уже не бьёт резко, только скользит по коже. Трава шуршит под копытами, постепенно всё успокаивается.

Вдруг подо мной всё резко меняется. Мышцы под её шкурой каменеют, корпус уходит вперёд, и она срывается. Поводья сразу тянутся на себя. Пытаюсь остановить, переломить это движение, но она не откликается. Только уходит быстрее.Шаг ломается в галоп. Копыта глухо бьют по земле, ритм нарастает. И вместе с ним улетает контроль. Всё подо мной становится чужим. Воздух в лёгкие входит рывками. Внутри резко становится тяжело. Ещё немного — и я её не удержу. По спине проходит резкий холод.

— Искра, стой!

И когда поднимаю взгляд туда, куда её несёт, сердце пропускает удар. Впереди не просто тень. Там — тёмный лес. Я узнаю его сразу. Путь теней... Горло перехватывает. Искра несётся прямо туда.

— Искра...— срываюсь на крик, пальцы врезаются в поводья, тяну её назад, но она только ускоряется.

Голос срывается вместе с дыханием. Руки тянут почти на себя, но это не работает, и когда граница накрывает, это ощущается как удар. Свет гаснет сразу. Воздух становится плотным. Холод ложится на кожу. Пространство сжимается, давит, не даёт вдохнуть глубоко.

Мы влетаем внутрь, под копытами остаётся только узкая тропа. Она тянется вперёд, ровная, как будто вырезанная в этом месте, по сторонам всё расплывается в движении. Я поворачиваюсь на ходу и вижу, как эта живая муть шевелится.

Тени держатся рядом, ближе, чем должны быть, и это уже не просто страх. Пальцы цепляются за поводья, как за последнее, что ещё под контролем. Я слишком ясно понимаю — здесь нельзя ошибиться.

Я наваливаюсь назад и со всей силы дергаю поводья на себя. Мышцы рук мгновенно сводит судорогой. Лошадь теряет ритм, сбивается с шага и резко, с маху, втыкается копытами в землю, едва не заваливаясь набок. Она тяжело дышит, всё тело подрагивает от напряжения.

Спрыгиваю на землю и сразу иду к ней. Кладу ладонь на горячую шею, медленно веду вниз и держу, пытаясь успокоить и заставить дышать ровнее.

— Тихо... спокойно...

Она дёргает головой. Уши прижаты. Всё в ней дрожит. Постепенно дрожь становится слабее. Дыхание выравнивается. Я уже думаю, что всё закончилось.

Лошадь под моими пальцами резко подбирается всем телом. В следующую секунду она с маху встает на дыбы. Рывок вверх идет так стремительно, что я даже не успеваю сообразить, что делать. Пальцы соскальзывают с шеи, равновесие теряется в один миг. Я лечу вниз и со всего размаху бьюсь спиной о землю.

Она срывается с места в тот же момент. Копыта глухо бьют по тропе, звук уходит вперёд, и через секунду её уже не видно.

Я упираюсь ладонями в землю и силой заставляю себя подняться на ноги. После удара всё тело ведет в сторону, а в голове мутится, но я упрямо выпрямляюсь. Холод пробирается под кожу и остаётся там, тянет плечи вниз, заставляет сжаться, платье липнет к ногам и мешает двигаться. Вместе с этим накрывает тревога, усиливается в тот момент, когда боковым зрением ловлю движение по краям тропы и сразу понимаю — это не свет и не тени. Они там. Чем дольше держу их в поле зрения, тем отчётливее становятся их тела, вытянутые, сломанные, как если бы их пытались удержать в форме и не смогли, лица провалены, без черт, тёмные пустоты вместо глаз. По телу проходит холод, липкий, тянется вдоль спины. Они двигаются, скользят ближе. Вместе с ними приходит тихий скребущий звук. Он будто раздаётся прямо в голове.

Немезы... бывшие люди... те, кто не удержал Поток, выжёг себя до конца. Потерял разум, осталась только сила, агрессия, и сам мир будто запер их здесь.

Я упрямо держусь за эту узкую линию под ногами, буквально вцепившись взглядом в тропу. Главное — стоять на месте. Пока я на ней, я жива. Это единственная мысль, которая сейчас удерживает меня от паники и не дает сорваться в безумный бег куда глаза глядят, лишь бы только не чувствовать их присутствия за спиной.

Успокойся... не смотри по сторонам... они не выходят на тропу... тропа, как и все острова, связана с Потоком... они его боятся.

Я глубоко втягиваю воздух, заставляя себя замереть, и в этот момент в памяти оживает голос брата.

В Пути Теней нельзя терять голову... держись Потока... он выведет... здесь время ломается... по тропе можно пройти туда, куда по морю долго... если удержишь себя... если не дашь страху тебя разорвать... Поток выведет тебя на твой остров...

На секунду прикрываю глаза. Под кожей сразу отзывается тепло — сначала слабое, потом сильнее, по запястьям, по пальцам проходит свет, тонкий, живой. Он не вспыхивает, а разгорается, тянется вперёд. Открываю глаза и уже вижу, как руки светятся ярче, по коже идут тонкие линии, свет тянется вперёд, и я просто иду за ним.

Иду за этим светом, удерживаю Поток и не позволяя себе смотреть по сторонам. И в этот момент замечаю, как одна из Немез подходит к самой границе тропы. Нет они не выходят, не должны... Но она не останавливается. Движется дальше. Переступает границу и медленно поднимается над землёй, зависая в воздухе прямо над тропой. Серое тело зависает прямо над тропой. Вытянутые конечности дёргаются в неестественных движениях. Меня резко прошибает страхом.

Это невозможно...

Я отступаю и срываюсь на крик, уже не контролируя голос. Поток срывается, свет на руках гаснет. Я резко разворачиваюсь и бегу. Ноги путаются в длинном подоле, я то и дело сбиваюсь с шага и едва не лечу носом в землю, но упрямо несусь вперед без оглядки. За спиной уже слышно движение, не одно — их больше, и этот звук становится ближе, тянется за мной, почти касается.

Нет... этого не может быть...

Поворачиваю голову и вижу, как одна из них почти касается. Я резко останавливаюсь, поднимаю руки. Поток откликается сразу, не как слабое тепло, а как вспышка под кожей, свет собирается в ладонях, уплотняется, становится тяжёлым, горячим. Удерживаю его долю секунды, чувствую, как он стягивается в точку, как всё внутри сходится в один импульс. И я отпускаю.

Свет вырывается вперёд, бьёт прямо в неё. Я вижу, как её ведёт, как ломается форма, как её рвёт изнутри. Движение сбивается. И этой секунды хватает.

Разворачиваюсь и бегу дальше, уже не думаю, не считаю шаги, останавливаться нельзя. Впереди начинает проступать свет, сначала почти незаметный, но он другой, не как здесь.

Бегу, уже на пределе. Дыхание не держится, ноги подкашиваются. За спиной всё ещё слышно движение — они не отстают. Не оборачиваюсь, не даю себе даже мысли об этом. Только вперёд. Только туда, где становится светлее.

Свет впереди резко бьёт в глаза. Я вылетаю наружу, падаю на колени, ладони в землю, тело не слушается, но вместе с воздухом приходит тёплая, почти оглушающая волна свободы. Я смотрю на свои руки, в земле, грязные, дрожащие, и улыбаюсь, потому что выбралась, живая, и поднимаю голову.

Шок накрывает сразу, гасит ту лёгкость, что была секунду назад. Паника поднимается так быстро, что я перестаю нормально думать. Я смотрю перед собой, не в силах оторваться.

Над головой висит тяжёлое тёмное небо без единого просвета, давят сверху, неподвижные, чужие.

Я со всей силы впиваюсь пальцами в землю, судорожно пытаясь нащупать Поток и поймать хотя бы слабое, привычное тепло. Но внутри пусто — никакого отклика, вокруг стоит только глухая, чужая тишина.

— Нет... нет...

Голос выходит тише, ломается на выдохе, руки дрожат сильнее. Я снова давлю в землю, вжимая пальцы, пытаясь дотянуться до того, что всегда было там, но она не отвечает.

Слёзы выступают сразу, катятся по щекам, я не успеваю их остановить. Дыхание ломается, переходит в короткие вдохи, в которых не хватает воздуха.

— Что я наделала... что я наделала...

Голос дрожит, слова путаются. Снова вжимаю руки в землю, как будто это может удержать, не дать этому стать реальностью, но ничего не меняется.

— Это не мой остров...

Слова выходят тише, почти шёпотом, и от этого становится только хуже, потому что теперь это звучит по-настоящему.

— Я нарушила соглашение нашего мира!

Глава 2

Смотрю на свои руки, на землю под ними, на грязь, въевшуюся под ногти. Она пахнет застарелым железом и гнилью. Холод после падения всё ещё держится в теле, но теперь он не бьёт дрожью, а глухо приглушает всё.

Пальцы чуть подрагивают, в них застряло онемение, а где-то глубже поднимается колючая паника. Она не парализует, заставляет сердце биться быстрее и возвращает к тем тварям, что остались позади. В горле пересохло, сглатывать больно, будто там застрял комок сухой шерсти.

Спокойно, Алария... тут никого нет... нужно выбраться, пока меня не заметили.

Втягиваю воздух глубже, через силу. Он кислый и обжигает легкие. Заставляя себя дышать ровнее и поднимаю взгляд. Небо не меняется, остаётся тяжёлым и чужим, и в этот раз я не отворачиваюсь.

— Некгар... — собственный голос кажется надтреснутым.

Из всех островов меня выбросило именно сюда...

Некгарцы опасны и жестоки, о них не говорят спокойно, о них говорят шёпотом. Я на их земле, и это уже не ошибка, а причина, которой им хватит.

Поднимаюсь на ноги. Тонкая кожа туфель, бесполезная роскошь для этого места, тут же пропускает холод земли. Я оборачиваюсь назад, и сразу цепляюсь за границу Пути Теней, за то место, откуда вылетела.

Тени вышли на тропу, и этого не должно было быть. Раньше они оставались за границей, не пересекали её, но я видела это своими глазами. В затылке начинает пульсировать тупая боль, и если они двинулись за мной, возвращаться туда сейчас опасно.

Я знаю, что происходит, когда они касаются. Поток и жизнь вытягивают до последнего, не оставляя ничего.

Трава гуще, давит к земле, цвета глохнут, и от этого сразу становится не по себе. Вокруг уже не растения, а что-то другое. Плотные грибы с тусклым свечением, переплетённые лианы, и в этом нет ни капли тепла. Только холодный, чужой свет.