Джонни Вэнс. Голос Закулисья

«Я не знаю, Макс, – честно ответил я. – После того, что было… после того, что я сделал в той комнате… верить во что-то хорошее стало… сложно».

«Выживание не делает тебя плохим, Джонни. Оно делает тебя живым. А пока ты жив – есть шанс».

Наш тихий диалог прервался внезапно. Краем глаза я заметил странный блик под грудой опавших бурых листьев у подножия старого дуба. Не случайный солнечный зайчик, а целенаправленное, яркое сверкание, будто что-то нарочно подмигнуло мне, чтобы я его не пропустил.

«Постой», – сказал я Максу и подошёл к дереву.

Я осторожно отгрёб ладонью сырую листву. Под ней лежала аккуратно свёрнутая в трубочку записка из пожелтевшей бумаги, перевязанная бечёвкой. А рядом – два предмета. Первый: стеклянная бутылка с жёлтой этикеткой, похожая на старомодную молочную тару. Второй: небольшой, размером с грецкий орех, кристаллический шарик, внутри которого мягко пульсировало светло-синее свечение.

Я развернул записку. Почерк был угловатым, без подписи, но слова заставили моё сердце замереть:

«Это твоя награда за прохождение испытания».

Я протянул находки Максу. Он взял бутылку, повертел её в руках, и на его лице появилось понимание.

«Везучее молоко, – сказал он тихо. – Редкая штука. А это… – Он указал на шарик. – Ксеноновый шар. У Вики когда-то был такой. Разбился, но перед этим привёл нас к целому схрону с припасами. Она будет рада».

Потом его взгляд снова вернулся к бутылке, и он свистнул.

«Джонни, да ты везунчик. Похоже, тебе выпало самое редкое – молоко со вкусом „Удачи“. Обычное желтое может быть или банановым, или этим. Отличить невозможно, пока не попробуешь. Но если это оно… – он многозначительно посмотрел на меня. – Его нужно пить только горячим. Холодным… ну, были случаи. Люди теряли удачу на несколько часов. А в Закулисье это смертный приговор».

Я взял бутылку обратно. Она была прохладной. «Награда», – прошептал я, глядя на неё. Закулисье вернуло мне монетку и прислало это. Оно давало мне шанс. Странный, опасный, но шанс.

Мы молча собрали находки и пошли обратно к лагерю. В лагере уже начиналось движение. Вика потягивалась, а Хельм заново разжигал костёр. Я посмотрел на бутылку в своей руке, потом на сверкающий ксеноновый шар в кармане. Возможно, Макс был прав. Пока ты жив – есть шанс. И, кажется, мой шанс только что стал на 0.1%, а может, и больше, весомее.

Записки Джонни Вэнса. Истории у ночного костра.

Когда мы вернулись в лагерь, Хельм, закончив возиться с костром, обвёл всех взглядом.

– Завтра на рассвете выдвигаемся. Пока что отдыхайте, восстанавливайте силы.

Он был краток, как всегда. Мы молча принялись за свои скромные запасы. Пока ели, мы с Максом показали наши находки – бутылку с жёлтым молоком и мерцающий ксеноновый шар. Вика, увидев шар, действительно просияла.

– Это же удача! Мой прошлый разбился, но он вывел нас тогда на целый склад с патронами и медикаментами на Уровне 11! – воскликнула она, аккуратно беря его в руки. Световоды – они безвредны и полезны.

Все действительно порадовались за нас, даже угрюмый Мрак кивнул одобрительно.

После еды Вика потянула меня за рукав.

– Пойдём прогуляемся?

Я с усмешкой покачал головой.

– Так я же только что оттуда.

– А я хочу прогуляться, – она подмигнула, и я не стал сопротивляться.

Мы снова ушли в чащу, на этот раз в другом направлении. Шли, разговаривая о пустяках, о том, каким странным и относительным стал покой в этом лесу. И вот, спустя maybe полчаса, мы услышали новый звук – не шелест и не шорох, а негромкий, но отчётливый плеск воды.

– Джонни, ты слышишь? – прошептала Вика, замирая.

– Слышу, – кивнул я.

Мы пошли на звук и вскоре вышли на каменистый берег неширокой, но быстрой реки. Вода в ней была абсолютно прозрачной, но от неё исходил тот самый, знакомый ореховый аромат. Я опустил руку в прохладную струю, поднёс пальцы к носу и не поверил своим чувствам.

– Вика… это… – я не мог подобрать слов.

– Миндальная вода, – закончила она она, глаза её широко распахнулись от изумления. – Вся река!

Я лихорадочно достал из рюкзака пустую пластиковую бутылку и наполнил её драгоценной жидкостью. Потом мы, не сговариваясь, побежали обратно в лагерь.

Наша новость вызвала настоящий ажиотаж. Даже вечно невозмутимые ребята из И. К. М. подняли брови от удивления.

– Завтра перед выходом зайдём, наберём, – тут же принял решение Макс. – Лишней миндальная вода не бывает. Даже с твоей волшебной флягой, Джонни.

С момента нашего ухода прошло часов три. Сутки в этом лесу были странными, и свет уже начал угасать, сгущаясь в глубокие вечерние сумерки. Костёр догорал, и Макс подкинул в него охапку сухих веток. Пламя снова ожило, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на наши лица. Все готовились ко сну, как вдруг Мрак, сидевший чуть поодаль, произнёс без всякого предисловия:

– Эту ночь посторожу я.

Он перекинулся каким-то быстрым, непонятным нам взглядом с Хельмом. Тот, после секундной паузы, коротко кивнул: «Договорились».

Нам с Максом и Викой это показалось странным – эта молчаливая договорённость, – но мы предпочли не лезть в их внутренние дела.

Мы собрались вокруг огня, и кто-то – не помню кто именно – предложил рассказать истории. Настоящие истории из Закулисья.

Первой начала Вика. Она рассказала про «Уровень Тишины», куда они с Максом попали случайно до того как макс стал работником в аванпосте Б.И.Г, провалившись сквозь пол на заброшенной фабрике.

– Там не было ни звука. Вообще. Ты не слышишь даже собственного дыхания или сердцебиения. Сначала кажется, что это благословение. А через час понимаешь, что тишина начинает давить на барабанные перепонки, в голове рождаются собственные, пугающие звуки. Мы нашли там группу людей. Они сидели в кругу, обнявшись, с абсолютно пустыми глазами. Они оглохли. Не физически, а психически. Их разум не выдержал отсутствия звука. Мы еле унесли оттуда ноги, и ещё неделю мне казалось, что я слышу этот звон… звон абсолютной тишины.

Макс, в свою очередь, хрипло рассмеялся и рассказал про уровень «офис без конца».

– Представьте: этажи, кабинеты, кубиклы, кофе-машины. Всё как у людей. Только нет ни окон, ни дверей. А главное – там живёт сущность, которую мы прозвали «Начальник». Он не агрессивный. Он просто ходит и требует у тебя TPS-отчёты. На непонятном языке, но суть ясна. А если ты не можешь их дать… он так разочарованно смотрит, что начинаешь чувствовать себя виноватым. Мы просидели в шкафу для уборочного инвентаря трое суток, пока он не ушёл в свой угловой кабинет на «планёрку». Самое дурацкое приключение в моей жизни.

Хельм, к нашему удивлению, тоже присоединился. Его история была короче и мрачнее.

– Мы однажды нашли уровень, который выглядел как идеальная копия нашего родного города. Тот же парк, тот же фонтан, та же школа. Солнце светило, птицы пели. Только людей не было. Совсем. А потом мы увидели себя. Свои двойники шли по другой стороне улицы и улыбались нам. Они были точными копиями, только… с пустыми глазами. Мы не стали выяснять, кто они. Просто побежали. И знаете, что самое страшное? – он посмотрел на нас. – Мы до сих пор не знаем, были ли это иллюзии, или Закулисье в какой-то момент просто скопировало нас, чтобы поселить в этом идеальном, безлюдном мире.

Я слушал, заворожённый. Каждая история была новым пазлом в картине этого безумного места.

Потом Макс достал последние три сигареты из своей пачки «###». Раздал мне и Вике. Хельм, увидев это, спросил своих: «Кто-то будет?»

– Буду, – отозвался Мрак, всё так же не сводя глаз с темноты леса. Остальные подростки отказались и уже устроились спать.

Я наблюдал за этим ритуалом и не удержался:

– Слушайте, а почему никто не удивляется, что они… ну, курят? Они же вроде как дети.

Потом до меня дошло, и я сам себе ответил, прежде чем кто-то успел открыть рот:

– А, простите. До меня долго доходит. Мы же в Закулисье. Здесь нет места для таких условностей.

Макс похлопал меня по плечу, и в его глазах я увидел нечто вроде гордости.

– Вижу, ты уже не новичок, Джонни.

Я усмехнулся. Горько. Но усмехнулся.

Мы закурили. Гладкий вкус «###» смешался с дымом костра и нашими историями. Мрак курил свою сигарету с маркировкой «~=~», стоя на посту, его твёрдая фигура была единственным щитом между нами и тёмным, бесконечно таинственным лесом. Когда сигареты догорели, мы, все кроме Мрака, завернулись в свои вещи и попытались заснуть. Последнее, что я видел перед тем, как сомкнуть глаза – это неподвижную спину Мрака, освещённую отблесками костра, и слышал его тихое, ровное дыхание. И впервые за долгое время я чувствовал не просто истощение, а странное, хрупкое чувство общности. Мы были разными. Но в эту ночь нас объединяли общие истории, общий огонь и общая тень надвигающегося утра, которое несло с собой новые неизвестные опасности.

Записки Джонни Вэнса. Улей.

Сон был беспокойным, но коротким. Едва первые лучи странного рассвета проникли сквозь листву, Мрак разбудил нас негромким, но властным: «Подъём». Мы собрались молча, автоматически, выработанным до автоматизма движением. Костер был давно потушен, от него осталась лишь горстка холодного пепла.

Как и договорились, мы двинулись к реке. Вика и я шли впереди, указывая дорогу. Подойдя к каменистому берегу, мы снова на несколько секунд застыли в немом восхищении перед этой невозможной рекой, текущей чистейшей миндальной водой. Но времени на раздумья не было. Достали все пустые ёмкости – фляги, бутылки – и быстро наполнили их. Прохладная, драгоценная жидкость плескалась в наших рюкзаках, становясь самым ценным грузом.

«Пойдемте, я знаю, как перейти на другой уровень», – сказал Хельм, когда мы закончили.

Мы шли за ним ещё часа три, почти без перерывов. Лес постепенно менялся: деревья становились чаще, их стволы – более корявыми и тёмными, а свет, пробивавшийся сквозь кроны, приобрёл грязно-зелёный оттенок. Наконец, Хельм поднял руку, останавливая нас на небольшой поляне.

«Привал. Двадцать минут», – объявил он.

Мы с облегчением сбросили рюкзаки. И вот тогда Хельм выдохнул и посмотрел на нас с той самой, знакомой по прошлой встрече, смесью превосходства и сожаления.

«К сожалению, наши пути здесь расходятся. Мы показали вам, как выйти на относительно безопасный уровень. Он через полкилометра отсюда, за болотцем. Там будет скала с тремя дуплами – нужно выбрать центральное. Оно выведет на Уровень 36, „Аэропорт“. Там есть аванпост Б. И. Г.»

Макс кивнул, его лицо было невозмутимым. Вика молча сжала рукоять тесака.

«Удачи», – коротко бросил Хельм. И, не дав нам ничего сказать, он развернулся и жестом подозвал своих. Ребята из И. К. М. молча, как тени, последовали за ним и растворились в чаще за считанные секунды.

Мы просидели оставшиеся минуты в гнетущем молчании.

«Пора», – поднялся Макс, взваливая на плечо свой карабин.

Мы двинулись в указанном направлении. Шли около получаса, и местность становилась всё более неприветливой. Воздух стал густым и сладковато-приторным. И тут почва под ногами внезапно поддалась.

Это было не похоже на провал в яму. Это было ощущение, будто земля превратилась в зыбкую трясину, но в тысячу раз более вязкую и живую. Я посмотрел вниз и ощутил леденящий душу ужас. Это была не грязь. Это была плоть. Гладкая, влажная, пульсирующая плоть красно-бордового цвета. Она не просто засасывала нас – она обволакивала наши ноги, щиколотки, поднимаясь выше, сжимая с невероятной силой. Мы пытались вырваться, ухватиться за чахлые кусты, но это было абсолютно бесполезно. Плоть была неумолима, как сама гравитация.

Макс перестал бороться. Он повернул к нам лицо, и я впервые увидел на его features не просто усталость или злость, а полное, безоговорочное отчаяние. Его взгляд был пустым, как у человека, смотрящего в лицо неминуемой гибели.

«Пора прощаться, друзья», – его голос был странно спокоен, почти апатичен. «Мы попадаем на Уровень „Улей“. Самое опасное место в Закулисье. Там рождаются все сущности. Оттуда… почти невозможно выбраться. А шанс на выживание…» он сделал паузу, словно проверяя у себя в памяти ужасающую статистику, «…равен 0.001%».

Плоть поднялась уже до наших поясов, её вязкая, тёплая масса сковывала каждое движение. Я посмотрел на Вику – её глаза были широко раскрыты, в них читался тот же леденящий ужас. Я попытался крикнуть, но звук застрял в горле, задавленный всепоглощающей тяжестью, втягивающей нас вглубь.

Мы тонули. Не в воде, не в песке. Мы тонули в живой, бьющейся плоти самого Закулисья, в его самом тёмном и беспощадном чреве. Последнее, что я увидел, прежде чем мое зрение поглотила багровая тьма, – это лицо Макса, принявшего свою судьбу, и белую от ужаса гримасу на лице Вики. Шанс 0.001%. Звучало как приговор. Окончательный и безапелляционный.

Записки Джонни Вэнса. Шепот осенних листьев

Погружение в пульсирующую плоть было медленной, мучительной пыткой. Она не разрывала и не пожирала – она обволакивала, сжимала, вбирала в себя. С каждым сантиметром багровая масса смыкалась над нами, давя на грудь, вытесняя воздух. Мы задыхались, наши лёгкие горели, пытаясь вдохнуть что-то, кроме этой удушающей, тёплой органики. В ушах стоял оглушительный гул – биение гигантского сердца, ритм самого Улья. Я чувствовал, как Вика судорожно сжимает мою руку, а потом её пальцы ослабевают. Макс пытался что-то крикнуть, но из его горла вырвался лишь хриплый, бессильный звук.

Это длилось вечность. Четыре часа? Пять? Время потеряло смысл, превратившись в одно сплошное ощущение утопления в живой, дышащей смоле.

И тогда мы провалились.

Падение было коротким, и мы рухнули на что-то упругое и влажное, отчаянно хватая ртом воздух. Но воздух здесь был другим – густым, влажным, пахнущим медью и чем-то сладковато-гнилостным. Мы лежали, заливаясь надрывным кашлем, выплёвывая остатки кровавой слизи. Перед нами открылся кошмарный пейзаж.

Бесконечные пещеры, стены, пол и потолок которых были покрыты пульсирующими, мясистыми щупальцами. Повсюду, словно жуткие плоды, лежали яйца – некоторые размером с человека, покрытые бледной, перламутровой оболочкой. Воздух струился пастельно-голубым туманом, сквозь который едва пробивался тусклый свет. И повсюду – движение. Тени, шевелящиеся в яйцах. Неясные силуэты, копошащиеся вдали. Это был Улей. Чрево Закулисья, место, где рождалось всё самое ужасное, что наполняло его уровни.

Минут через пять нам удалось немного отдышаться, хотя каждый вдох давался с усилием.

«Давайте… на посошок… хоть посмотрим убежище сущностей», – прохрипел Макс, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо было пепельно-серым.

Мы сделали несколько шагов, не больше четырёх метров. И этого хватило.

Из ближайших яиц с противным, хрустящим звуком стали вылезать… детёныши. Недоразвитые Гончие с жидким мехом и жидкими когтями, маленькие Смертомоли с полупрозрачными крыльями, нечто, напоминающее Кожекрадов, но с мягким, желеобразным панцирем. Они ещё не были такими смертоносными, как их взрослые сородичи, но в их глазах горел тот же голод, та же бессмысленная ярость.

Они набросились на нас. Когти, маленькие, но острые, как иглы, впивались в плоть. Зубы впивались в руки и ноги. Мы отбивались отчаянно, но их было слишком много. Они окружали нас, и с каждой секундой из синеватого тумана появлялись новые. Мы были обречены. Я видел, как кровь течёт по руке Вики, как Макс, шатаясь, отшвырнул ногой одного из мелких тварей, но на его месте тут же возникли двое других.

И в этот миг, когда надежда окончательно умерла, пространство вокруг нас… содрогнулось.

Откуда-то из самого воздуха, с оглушительным, низкочастотным гулом, родилась энергетическая волна. Она была невидимой, но мы почувствовали её – тёплую, давящую. Она прошла сквозь нас, не причинив вреда, но всех существ в радиусе пятидесяти метров отшвырнуло назад, словно ураганом. Твари взвыли и рассеялись в тумане.

Прямо перед нами, разрывая саму ткань реальности Улья, появилась дверь. Не та, что мы видели в Хабе. Это была дверь из чёрного, поглощающего свет дерева, испещрённая непонятными рунами. Она была приоткрыта.

Из черноты за дверью медленно, с неземственной грацией, высунулась рука. Огромная, бледная, почти до кости, с длинными, тонкими пальцами. Она не была человеческой. В ней была древняя, безразличная мощь. Рука на мгновение замерла над нами, а потом нежно, но неумолимо обхватила всех троих. Её прикосновение было ледяным.

Мы были подняты, и тьма за дверью поглотила нас. Ощущение было таким же, как при переходе через чёрную дверь в Хабе – щелчок, и сознание отключилось.

Мы пришли в себя одновременно, рухнув на что-то мягкое и шуршащее. Я открыл глаза и… не поверил им.

Мы лежали на асфальтированной дорожке, засыпанной осенними листьями. Над нами тянулись ввысь деревья с листвой всех оттенков золота, багрянца и янтаря. С серого, бессолнечного неба медленно, бесшумно падали листья. Воздух был прохладным, чистым и пахнет прелью и влажной землёй. Было тихо. Не гробовой тишиной Улья, а мирным, меланхоличным покоем.

Мы были, мягко говоря, в шоке.

Мы лежали, не в силах пошевелиться, в полном ступоре. Произошедшее было настолько невероятным, что мозг отказывался это обрабатывать. Макс с тихим стоном поднялся на колени, его глаза безумно бегали по окружающему пейзажу.

«Неужели… мы умерли? – его голос был слабым и потерянным. – И попали в рай?»

Вика тоже была в шоке. Она сидела, уставившись на падающий лист, который приземлился ей на колено.

Но потом её взгляд стал осмысленным. Она оглядела аллею, уходящую вперёд в бесконечную даль, и её лицо озарилось внезапным, безумным пониманием. Она вскочила на ноги.

«Мы на уровне!» – выдохнула она, и в её голосе прозвучала истерическая радость. «Макс, Джонни, мы на уровне „Листопад“!»

Она начала прыгать, смеясь и плача одновременно, схватив нас обоих в объятия. Мы, ошеломлённые, поднялись. Ад Улья сменился… осенним парком. Контраст был настолько разительным, что вызывал головокружение.

«Слушайте, – Вика быстро пришла в себя, её голос стал деловым. – Этот уровень… он особенный. Мы не можем сходить с дорожки, идти можно только вперёд. И первые 2 километра – самые опасные. Листья мелкие, как пыль, могут попасть в лёгкие и задушить».

Она сорвала с себя шарф и разорвала его на три части.

«Доверьтесь мне. Просто прикройте рот и нос. И… просто идите».

Мы послушно обмотали лица тканью. Мы доверяли ей. После всего, что случилось, это было несложно. Сделав первый шаг вперёд по аллее, мы почувствовали, как невидимая сила мягко, но неумолимо подталкивает нас. Развернуться было невозможно.

И мы пошли. Вперёд. Сквозь тихий, вечный шепот падающих ливнем листьев.

Записки Джонни Вэнса. Дорога, что ведёт только вперёд.

Мы шли. Ткань на лице быстро стала влажной от дыхания, но Вика была права – без неё было невыносимо. Воздух первой фазы уровня был густым от мельчайших лиственных частиц, которые щекотали горло и пытались проникнуть в лёгкие. Мы двигались, опустив головы, пригнувшись, как под невидимым ураганом. Шёпот тысяч падающих листьев сливался в один непрерывный, убаюкивающий гул.

Я шёл, уставившись в спину Макса. Его плечи были напряжены, но шаг – твёрдым. Мы все молчали, берегу дыхание. Единственным звуком, кроме шелеста, был хруст асфальта под ногами.

Прошло, наверное, пару часов. И вот, что-то изменилось. Мелкая, удушающая пыльца листьев стала редеть. Листья, падающие с неба, стали больше. Они кружились в воздухе, плавно и бесшумно.

Вика первая рискнула опустить свой самодельный респиратор.

– Вторая фаза, – выдохнула она с облегчением. – Можно дышать.

Мы с облегчением сдернули тряпки с лиц. Воздух был чист, прохладен и пьянящ. Мы шли уже, не сгибаясь, расправив плечи.

«Как ты думаешь, что это была за… рука?» – наконец нарушил молчание Макс.

«Не знаю, – честно ответила Вика, задумчиво глядя перед собой. – Но в Закулисье… ходят слухи. О том, что помимо сущностей и аномалий, здесь есть и нечто другое. Силы, которые мы не понимаем. Может быть, это была какая-то форма… магии?»

«Магии? – мрачно усмехнулся Макс. – После Улья верить в сказки как-то сложно».

«А что ещё может объяснить такое? – тихо сказал я. – Энергетическая волна… дверь из ниоткуда… эта рука. Это не похоже на сущность. Это было что-то… другое».

Мы снова замолчали. Любое объяснение казалось одинаково невероятным.

Мы шли дальше, и вскоре снова ощутили перемену. Воздух стал плотнее, а свет – более тусклым. И тогда мы их увидели.

Серое небо начало ронять гигантов. Листья размером с человека, полтора-два метра в диаметре. Они падали медленно, почти невесомо, не нанося удара, но их падение создавало оглушительный, сокрушающий психику шелест. Это был не просто звук – это была вибрация, наполняющая всё тело, проникающая в кости. Они пропадали сквозь землю, не успев коснуться её, и на смену им тут же падали новые. Эти последние сто метров уровня «Листопад» были Фазой Гигантов, финальным, психологическим испытанием перед выходом.

Мы шли, сжав зубы, стараясь не смотреть вверх, на этот бесконечный потолок из падающих листьев-призраков. И вот впереди показалась та самая высокая, кованая решётка с закрытыми воротами.

«Развилка», – прошептала Вика, едва перекрывая шелест. – «Прямо, за воротами – смертельный уровень. Нам – налево».

Она уверенно свернула на узкую тропинку, уходящую влево вдоль решётки. Мы последовали за ней по едва заметной тропе, которая вела вдоль границы уровня. Через несколько минут ходьбы Вика остановилась у ничем не примечательного участка, где осенний лес начинал редеть.

«Здесь, – сказала она. – Ноклип. Готовьтесь».

Мы сцепились руками, и Вика сделала шаг вперёд – прямо сквозь ствол старого дуба. Ощущение было знакомым – мир поплыл перед глазами, земля ушла из-под ног, и на мгновение всё поглотила тёмная, вязкая пустота.

Мы рухнули на что-то мягкое и прохладное. Резкая смена обстановки заставила нас мгновенно вскочить на ноги.

Мы стояли на вершине огромного бархана необычного голубого цвета. Кругом простиралась пустыня из такого же голубого песка, уходящая к горизонту. Воздух был тёплым, около 18 градусов, но песок под ногами был странно холодным, словно лёд. Над головой висели вечные сумерки, окрашивая всё в сизые тона.

«Уровень А-1, – произнесла Вика, сметая с одежды прохладный голубой песок. – „Холодный бархан“. Русский уровень».

Я наклонился и поднял горсть песка. Он был холодным, как снег, но при этом сухим и сыпучим. Макс потрогал песок и удивлённо поднял бровь:

«Съедобный, если верить описаниям. На вкус якобы как яблоки».

Вдалеке мы увидели единственное строение – знакомое здание советского образца с вывеской «Супермаркет». Вокруг него виднелись укрепления и следы присутствия людей.

«Там должна быть база КВЗ, – сказал Макс, всматриваясь в даль. – Бримстоун. Если повезёт, сможем передохнуть и пополнить припасы».

Мы стояли на границе двух миров. Позади остался гипнотический кошмар Листопада, впереди – странная пустыня с холодным песком, но пустыня, сулящая хоть какую-то надежду на передышку. Мы были живы. Мы прошли через ад и вынесли из него не только шрамы, но и новую, оглушительную загадку – что за сила, похожая на магию, спасла нас из пасти Улья? И почему именно нас?

Записки Джонни Вэнса. Песчаный приют

Измождение было тотальным. Казалось, будто каждый мускул, каждая кость в нашем теле кричала от усталости, накопленной за время бегства из Улья и мучительного перехода через Листопад. Ноги подкашивались, веки слипались. Даже холодный, голубоватый песок под ногами, излучающий мягкую прохладу, не мог взбодрить нас. Мы шли, почти не глядя по сторонам, автоматически, как заводные игрушки, у которых вот-вот кончится пружина.

Пейзаж уровня А-1 «Холодный Бархан» был одновременно сюрреалистичным и умиротворяющим. Бескрайнее море дюн из голубого песка, мягко переливавшегося в тусклом, вечном свете сумерек. Воздух был прохладным, но не ледяным, и странно приятным для дыхания после пыльного кошмара Листопада.

Единственным ориентиром в этой сизой пустоши был он – «Супермаркет». Длинное, приземистое здание из тусклого кирпича и стекла, выглядевшее как заброшенный советский универмаг где-нибудь на окраине умирающего города. Он стоял в ложбине между двумя большими барханами, и его вид вызывал странное чувство – смесь ностальгии и надежды.