Списан со счетов

Он затянул ремень. Проверил, легко ли выходит кинжал. Посмотрел в зеркало — и не узнал себя. Тёмная фигура с бледным лицом. Глаза — слишком яркие. Слишком живые для человека, который должен был умереть.

Сегодня в ночь должна была случиться встреча с Лилиен. Она связалась с принцем. Как она это сделала — новая головная боль. Принц скрыл подробности. Но сказал, что тоже прибудет туда. Не сразу. Сначала Иветт с Максимилианом проверят. Потом он явится.

Максимилиан накинул плащ и открыл дверь.

Перед ним стояла Иветт. Замершая в желании постучать. Кулак поднят, глаза широкие. Она была в таком же чёрном одеянии: удобные штаны, водолазка, плащ в руках, ремни на теле. Оружие — несколько отличное от его, скорее подобранное под удобство самой девушки. Кинжал на поясе, метательные ножи в чехле на предплечье. Волосы собраны в тугую косу. Ни следа прежней игривости. Ни улыбки. Ни маски.

— Графиня Равилофт? — Максимилиан удивился, что девушка пришла прямиком к его комнате.

Она выглядела нервной. Пальцы сжимали плащ так, что побелели костяшки.

— Как ваша начальница… Прошу… Позвольте мне пойти одной, Максимилиан. Не ходите. — Она подняла взгляд, наполненный переживаниями. — У меня очень плохое предчувствие.

— В таком случае лучше отговаривайте его высочество идти. А не меня.

— В таком случае обещайте… — она шагнула ближе. — Обещайте, если что-то пойдёт не так — вы убежите.

Она смотрела искренне. Так, как смотрят люди, которые готовы остаться, но хотят спасти кого-то другого. Хотят, чтобы он жил. Даже если она — нет.

— Вы мне сегодня не начальница. — Максимилиан покачал головой. — Я не позволю вам идти одной. И даже слушать не желаю.

Максимилиан, весь вечер обеспокоенный за свою жизнь, чувствовал неладное. Но бросить её одну он не смел. Не мог. Не хотел. Парень вышел из дверного проёма и пошёл дальше. Иветт побежала за ним. Каблуки стучали по мраморному полу — быстро, отчаянно.

— Максимилиан… Вы должны кое-что узнать преж…

Но она не договорила. Наследный принц ожидал у выхода из особняка. Стоял, облокотившись на колонну. Тёмный силуэт в полумраке. Рядом — Леон Лавел. Мальчишка выглядел серьёзным, собранным. В руках — небольшой свёрток.

— Будьте осторожны, — сказал Эндрю. — Лилиен впервые за долгое время решилась выйти на связь. Нужна будет подмога. Я приду. Но сейчас нельзя её спугнуть.

— Нам нужно только передать ей этот свёрток? После того как осмотрим её логово? — Максимилиан посмотрел принцу в глаза.

Эндрю кивнул. Леон осторожно передал Халгрейму небольшую вещицу, завёрнутую в тряпку. Во столько слоёв, что было сложно на ощупь понять, что внутри. Но она была достаточно маленькой, чтобы поместиться в ладони. И эта мелочь уговорила сотрудничать госпожу Лилиен?

Но Халгрейм строго решил для себя: сейчас это не самое главное. Главное — прийти. Отнести. Забрать информацию. Возможно, ещё что-то. Избежать неприятностей. Вернуться.

Они сели на двух приготовленных заранее коней. Скрыли лица под капюшонами. Отправились в заброшенный район на окраине города — в тени ночи, по пустым улицам, мимо погасших окон и закрытых лавок.

Всю дорогу никто не проронил ни слова. Но тревога наполняла обоих. Густая, липкая, как туман. Она висела в воздухе, оседала на плечах, заползала под одежду. Максимилиан чувствовал её каждой клеткой. И знал: Иветт чувствует то же самое. Потому что она ехала чуть впереди — спина прямая, руки на поводьях, — и не оборачивалась. Не хотела, чтобы он видел её лицо. Не хотела, чтобы он понял, как ей страшно.

Они проехали вглубь. Свернули не один раз — налево, направо, снова налево, — и наконец-то забрели в нужный переулок, скрытый от глаз. Узкий, тёмный, зажатый между двумя покосившимися домами. Здесь не горели фонари. Здесь не было прохожих. Только тишина, сырость и запах старого камня.

Их ждали. Там стояла фигура в плаще. Неподвижная, как статуя. Максимилиан проехал чуть вперёд, опережая Иветт. Слез с лошади — быстро, бесшумно. Рукой остановил лошадь графини, но не дал той слезть. Снял капюшон. Прислушался к звукам. Высмотрел обстановку — тени в переулке, окна, крыши, выходы. Всё как учили. Всё как делал всегда.

Фигура в капюшоне заметила их и открыла лицо. Это была она. Лилиен. Она и вправду пришла. На душе стало спокойнее от вида женщины — знакомого лица, живого, настоящего. Она не обманула. Не исчезла. Не прислала вместо себя кого-то другого. Пришла сама.

— Вы вдвоём? — спросила она. Голос ровный. Тихий. Без удивления.

— Всё верно, — ответила Иветт.

Она всё же слезла с лошади. Тихим, мягким движением — спешилась и встала рядом с Максимилианом. Дама осмотрела двоих молодых людей. Долго. Внимательно. С ног до головы.

— Привяжите коней здесь и следуйте за мной.

Она указала взглядом на стойла — тёмные, деревянные, в углу переулка. Максимилиан привязал лошадей. Быстро, привычно. Проверил узлы. После чего они отправились пешком, вновь облачившись в капюшоны. Тени. Тишина. Шаги глухо отдавались в пустоте.

Они шли сквозь улочки. Мимо пустых домов, мимо заколоченных окон, мимо мёртвых садов. Район был заброшен. Ни души. Только ветер гнал листья по камням. Наконец набрели на один дом. Ничем не примечательный. Облупившаяся краска. Тёмные окна. Лилиен постучала по определённому месту — три удара, пауза, два — и дверь открыли.

Они зашли — обычная лачуга. Похожая на небольшой бар. Стойка, столы, тусклый свет. Она кивнула мужчине за прилавком — молчаливому, широкоплечему, с тяжёлым взглядом, — и тот пропустил их за стойку, вглубь дома.

Дальше — вниз. В подвал. Сырой, тёмный, с низкими потолками. Снова стук. Но другой — четыре удара, коротких, резких. Дверь отворилась. Там стоял парень. На вид чуть старше Халгрейма. Такой же молодой, но с тяжёлым взглядом — как у человека, который повидал больше, чем должен был. Зелёные волосы. Золотые глаза. Необычная внешность. Запоминающаяся.

— Лилиен, вы вернулись! — он шагнул вперёд. — Я переживал, что что-то пойдёт не так. Скорее проходите.

— Ксавье, приготовь нашим гостям чай и ступай к остальным. Дальше я сама.

Она скинула плащ — движением, полным усталости. И пошла дальше по коридору, в дальнюю комнату. Максимилиан и Иветт последовали за ней. Комната была небольшой. Стол. Два кресла. Диванчик. Шкаф с бумагами. Свеча на столе. Ничего лишнего.

— Присаживайтесь. Это мой скромный кабинет.

Максимилиан и Иветт расположились на диванчике. Рядом. Плечом к плечу.

— Вы принесли то, о чём был уговор? — Женщина сразу перешла к делу. Без предисловий. Без светских любезностей. Максимилиан достал свёрток. Но отдавать не спешил. Держал в руке. Смотрел на Лилиен.

— Где находится лаборатория? — спросила Иветт. Голос ровный. Деловой. Она тоже не тратила времени.

— Её перенесли после моего исчезновения. Судя по слухам… — Лилиен уставилась на Халгрейма. Долго. Пристально. — Ваш батюшка знает об этом побольше меня.

Максимилиан замер.

— Что вы имеете в виду? — спросил он настороженно.

Ксавье как раз вернулся с чаем — осторожно поставил чашки на небольшой столик перед гостями, после чего удалился. Дверь снова закрылась. Но Максимилиан этого не заметил. Он смотрел на Лилиен. И ждал ответа.

— Как же, — она сощурила глаза. — Халгрейм старший уже давно доставляет к императору подопытных. — На её лице явно считывалось отвращение.

Слова упали в него, как камни в воду. Медленно. Тяжело. Один за другим. Подопытных. Он похищает людей. Его родной отец. Внутри что-то оборвалось. Глухо. Как будто лопнула струна. Он смотрел в чашку с чаем, в которой отражалась свеча, — и не видел её. Перед глазами стояло другое. Мужчины, женщины, дети. Те, кого искали и не находили. Те, чьи дела закрывали за три дня. И за всем этим стоял его отец. Герцог Эмилиано де Розенетт Халгрейм.

Максимилиан не слышал, что говорила Иветт. Не слышал, как она задавала вопросы. Как Лилиен отвечала. Всё это было где-то далеко. За стеной. За толщей воды. Он тонул.

— Зачем эти люди нужны императору? — спросила Иветт.

— Без единого понятия, — ответила Лилиен. — Из той лаборатории если и выходят, то только трупы. А рисковать своими людьми я не хочу.

— Есть возможность отследить их раньше, чтобы успеть забрать?

— Да. Как пример — то ожерелье, которое вы купили. Но достаточно рискованный способ. Есть сложнее, но работающий. С большей вероятностью в них есть хотя бы малая, но часть императорской крови.

— У вас есть наводки?

— Да. Списки я предоставлю его высочеству Эндрю Блойме.

— Хорошо. Тогда остальное — когда прибудет наследный принц. Максимилиан…

Иветт посмотрела на парня. Но тот не реагировал. Всё ещё находился в трансе мыслей. В том месте, где не было звуков.

«Он похищает людей. Мой отец.»

Иветт ткнула его в бок. Он не почувствовал. Она махнула рукой перед его лицом — быстро, встревоженно.

— Эй… Максимилиан… Халгрейм? Вы тут?

— А? — Он обернулся. Медленно. Как человек, которого разбудили посреди ночи. — А… Свёрток… Да, простите.

Он протянул свёрток Лилиен. Движения были механическими. Руки слушались, но он их не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал. Только где-то глубоко, под рёбрами, тлело что-то тёмное. Что-то, что грозило вспыхнуть.

— С вами приятно иметь дело. Можете вызывать принца.

Лилиен улыбнулась — коротко, устало. Свёрток лёг в её ладони. Пальцы сжались. Она уже готова была развернуть тряпку, посмотреть, что внутри. Уже почти…

Шум родился будто из ниоткуда.

Сначала — глухой удар. Потом — крик. Потом — ещё один. И ещё. Коридор наполнился звуками, которых здесь не должно было быть. Шаги. Топот. Звон металла. Голоса — грубые, чужие, злые.

Лилиен в панике выбежала из кабинета.

В логове творился хаос.

Незнакомые мужчины наполняли её дом. Её жизнь. Чёрные плащи, тяжёлые сапоги, лица, скрытые под масками. В руках одного обмякло тело Ксавье — золотые глаза закрыты, кровь на виске. Он был мёртв. Максимилиан не мог разглядеть.

Были и другие люди — необычной внешности. Дети. Подростки. Молодые. Они бежали по коридору, кто-то прятался, кто-то падал, кто-то не успевал. Женщина с серебристыми волосами тащила двоих малышей за руки. Парень с фиолетовыми глазами прикрывал отход, размахивая стулом. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то молился.

Дама застыла.

Секунду. Две. Три.

А потом крик — сильнее, истошнее, — которого Максимилиан не слышал ни разу в жизни. Так кричат только тогда, когда отнимают самое дорогое.

— Не трогайте моих детей! Нет!

Лилиен схватила меч, стоявший в углу. Не оружие — просто меч. Тяжёлый, старый, с потёртой рукоятью. Но в её руках он ожил. Она метнулась вперёд — туда, где наёмники ломали дверь.

— Роберт, Энни, Лола — хватайте кого успеете и бегите! Живо!

Трое подростков — старших — бросились выполнять. Они хватали младших, тащили их в дальние комнаты, закрывались, баррикадировались. Максимилиан видел, как один из них — с золотыми глазами — обернулся через плечо. Всего на секунду. И в этой секунде было столько страха, столько отчаяния, что ему стало не по себе.

Иветт придержала Лилиен за плечо. Остановила. Не дала броситься в бой.

— Мы поможем. Эндрю тоже в пути. Вы прячьтесь.

Иветт выхватила ножи из ремней — два, коротких, с тёмными лезвиями. Движения быстрые, точные. Она развернулась к коридору.

— Максимилиан, не стой как статуя!

Он не стоял.

Он уже двигался.

Тело действовало само. Он выхватил кинжал из-за пояса, второй — из-за голенища. Пистоль остался за пазухой — пока рано. Слишком близко. Слишком много своих.

Первый наёмник вылетел из-за угла — широкоплечий, с саблей. Максимилиан ушёл в сторону, пропустил удар, рубанул по запястью. Кинжал вошёл мягко, как в масло. Наёмник взвыл, выронил оружие. Второй удар — в горло. Тихо. Быстро. Без эмоций. Тело осело на пол.

Иветт уже дралась.

Она двигалась как вода — плавно, текуче, неостановимо. Ножи мелькали в её руках, оставляя за собой красные полосы. Она не била — она резала. Сухожилия, связки, артерии. Точные, экономные движения. Ни одного лишнего жеста. Ни одной ошибки. Двое наёмников уже лежали у её ног. Третий отступал, прижимая руку к груди.

Максимилиан бросился дальше по коридору.

Там, у двери, которую ломали наёмники, стояла Лилиен. Меч в её руках двигался тяжело, но уверенно. Она не была воином. Но была матерью. И это делало её опасной. Она рубила, колола, отталкивала. Не давала пройти. Не давала добраться до детей.

Максимилиан подоспел вовремя.

Наёмник с топором замахнулся на неё сзади. Она не видела. Максимилиан метнул кинжал — короткий, быстрый. Лезвие вошло в спину, между лопаток. Наёмник рухнул. Лилиен обернулась. На секунду их взгляды встретились. Она кивнула. Он кивнул в ответ. И снова — в бой.

Коридор превратился в кашу. Крики, звон металла, топот, хрипы. Кровь на стенах. Кровь на полу. Кровь на лицах. Максимилиан двигался по инерции — удар, блок, уклон, снова удар. Он не чувствовал боли. Даже когда лезвие чиркнуло по плечу. Даже когда кулак врезался в скулу. Он просто шёл вперёд. Как машина.

Иветт прикрывала его спину.

Она появилась из ниоткуда — метнула нож через его плечо, и наёмник, который заходил Максимилиану сзади, упал, схватившись за горло. Она не сказала ни слова. Просто оказалась рядом. Плечом к плечу. Спиной к спине. Как будто они делали это сотни раз.

— Их слишком много! — крикнула она, отбивая удар.

— Знаю!

— Принц не успеет!

— Успеет.

Он не знал, правда ли это. Но сказал. Потому что должен был сказать. Потому что верить было легче, чем не верить.

Один из наёмников прорвался к дальней комнате. Максимилиан увидел, как он заносит ногу для удара. Как дверь дрожит под напором. Он отшвырнул того от двери, вонзив кинжал в горло.

А потом коридор наполнился новым криком.

— Осторожно!

Голос Лилиен. Резкий. Отчаянный. Она рванулась вперёд — толкнула Халгрейма в грудь. Сильно. Так, что он отлетел назад и упал на пол, больно ударившись спиной и затылком. В глазах на секунду потемнело. Он не видел, что произошло. Только слышал — глухой, влажный звук. Как будто что-то тяжёлое вошло во что-то мягкое. Как будто топор разрубил плоть.

Максимилиан попытался подняться. Голова гудела. В ушах звенело. Он опёрся на руку, приподнялся, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Лилиен, вы в поря…

Он не договорил. То, что он увидел, не было Лилиен. Не было человеком. Просто тело. Изуродованное. Неподвижное. Мёртвое. Кровь — тёмная, густая — растеклась по полу, брызнула на стены.

Иветт уже убила виновника. Её нож торчал из горла наёмника, и тот падал, захлёбываясь. Но это было уже неважно.

Максимилиан смотрел на Лилиен. На женщину, которая спасла ему жизнь. На мать, которая защищала своих детей. На человека, который двадцать лет скрывался, чтобы однажды выйти на связь — и умереть в каком-то подвале, от топора наёмника.

Он искал взглядом Иветт. Она стояла в нескольких шагах. Смотрела на него. Испуганно. Но с облегчением — что он жив. Что она успела. Что он не пострадал. В её глазах было столько всего — страх, надежда, усталость, — что он на секунду забыл, где находится.

А потом меч вошёл ей в спину. Прямо под лопатку. Сзади. Наёмник, которого она не заметила. Который подкрался, пока она смотрела на Максимилиана.

Время остановилось. Максимилиан больше не слышал себя. Не слышал криков, звона металла, топота. Ничего. Только глухой, нарастающий гул в ушах. И её глаза — широкие, рубиновые, в которых отразилось его лицо. Её губы приоткрылись. Она хотела что-то сказать. Не успела.

Он сорвался. Крик — дикий, звериный — вырвался из его горла. Он не помнил, как двигался. Не помнил, как выхватил кинжал. Не помнил, как вонзил его в наёмника — раз, второй, третий. Как бил, пока тот не перестал быть человеком. Как отшвырнул тело. Как рванулся к ней.

Он поймал её. Успел. Она падала — медленно, будто во сне, — и он подхватил её на руки. Опустился на пол. Прижал к себе. Её кровь — тёплая, липкая — заливала его руки, одежду, всё.

— Иветт, нет. Не закрывай глаза. Нет, нет, нет…

Он гладил её лицо окровавленной рукой. Оставлял на бледной коже красные полосы. Не замечал. Смотрел в её глаза — рубиновые, яркие, но уже гаснущие. Как свеча на ветру.

— Как же так… Как же так…

— Живо! Все в сторону! — Крик Эндрю. Принц бежал к ним — через коридор, через тела, через кровь. Люди в чёрных мундирах расступались.

— Вытащи меч, — приказал Эндрю, опускаясь на колени рядом.

— Но тогда… кровь же… — Максимилиан дрожал. Не от холода. От ужаса. Руки ходили ходуном. Голос срывался.

— Я сказал живо! Иначе я её не спасу!

Максимилиан схватил рукоять. Пальцы скользили — кровь, металл, паника. Он сжал крепче. Зажмурился. И на выдохе выдернул меч.

Кровь хлынула сильнее. Иветт вздрогнула. Её глаза на секунду распахнулись — от боли, от шока, — и снова начали закрываться.

Эндрю забрал её. Аккуратно, но быстро. Положил себе на колени. Прижал ладонь к ране. И — закрыл глаза.

Свет собрался вокруг его руки. Тёплый. Золотистый. Живой. Максимилиан никогда такого не видел. Ни в книге, ни в жизни. Свет пульсировал, струился между пальцами принца, проникал в тело Иветт. Рана — страшная, глубокая — начала затягиваться. Медленно. Слой за слоем. Кожа срасталась, мышцы восстанавливались, кровь останавливалась.

Максимилиан смотрел. Не дышал. Не моргал. Боялся пошевелиться. Дыра в одежде осталась. Тёмная, пропитанная кровью. Но под ней — гладкая кожа. Ни шрама. Ни следа. Только бледность. И дыхание — слабое, но ровное.

Люди принца открывали комнаты. Те, куда убегали дети. Двери ломались, распахивались. Но внутри — ни души. Пусто. Только странные рисунки мелом на полу. Круги, линии, символы.

Максимилиану было всё равно. Он забрал тело графини. Прижал к себе. Она дышала. Просто спала.

— Жива… Она… жива…

Он смотрел на её лицо. На золотые волосы, растрёпанные, липкие от крови. На губы, которые ещё секунду назад хотели что-то сказать. На глаза, которые снова были закрыты.

Он держал её. И не отпускал.

Где-то там, за спиной, Эндрю отдавал приказы. Наёмники — те, кто остался жив, — падали на колени. Кто-то умирал. Кто-то пытался бежать. Но Максимилиан не видел ничего. Только её.