Стрим:Мертвый эфир

Темп: медленно, с нарастанием. Нет суеты.

Третье видео – ScaryMike. Он в маске клоуна, смеётся, но голос дрожит:

– Ребята, я знаю, вы думаете, что это постановка. Но сейчас… сейчас я реально боюсь. Посмотрите на мою руку – она трясётся.

Чат взрывается: «Не надо!», «Сними маску!», «Это слишком реально!».

Максим записал:

Эмоции: не скрывает страх, но и не переигрывает. Зрители видят: он живой.

Юмор: лёгкая ирония снимает напряжение, делает его ближе.

Контакт: обращается к зрителям напрямую, спрашивает их мнения.

Часы показывали 4:32. В комнате царил полумрак – только экран ноутбука и настольная лампа освещали стол, заваленный блокнотами, распечатками, пустыми чашками из‑под кофе. Максим потер глаза, но усталость отступала перед нарастающим возбуждением.

Он перечитал свои записи:

Голос: спокойный, но с нотками напряжения. Не кричать, не паниковать.

История: нужна легенда. Что‑то реальное, но с мистическим оттенком.

Реквизит: не обязательно дорогие датчики – можно использовать старые вещи (фото, письма, предметы с «историей»).

Интерактив: давать зрителям выбор. «Куда идти?», «Что проверить?» – они должны чувствовать контроль.

Темп: медленное нарастание. Сначала – тишина, потом – намёки, в конце – кульминация.

Эмоции: показывать страх, но не терять контроль. Быть честным, но загадочным.

Он открыл новую страницу и начал писать сценарий для следующего стрима:

Локация: старая школа на окраине города (закрыта 15 лет назад). Или кладбище – могила жертвы.

Легенда: в каком-то году здесь пропала ученица. Погибла при странных обстоятельствах.

Реквизит:

Старое фото девочки, дневник с вырванными страницами, фонарик с мигающей лампочкой.

Сценарий:

Вступление (5 мин):

Знакомство с локацией, рассказ о пропавшей ученице (показать фото), правила: «Вы решаете, куда мне идти».

Исследование (25 мин):

Осмотр коридоров, классов, нахождение «странных» вещей (например, свежий цветок на парте), взаимодействие с аудиторией: «Проверить этот кабинет или идти дальше?». Возможно заменить на хождение по кладбищу и поиск могилы девочки… например…

Кульминация (15 мин):

Звук шагов наверху, мигание фонарика, «находка»: страница из дневника с надписью «Она здесь».

Финал (10 мин):

Благодарность за донаты, анонс следующего стрима.

Он перечитал текст, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Это было не просто описание – это была карта пути.

За окном начало светать. Первые лучи солнца пробились сквозь шторы, окрасив комнату в бледно‑розовый цвет. Максим откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В голове крутились образы: тёмные коридоры, мерцающий свет, шёпот зрителей в чате.

«Я знаю, как это сделать», – подумал он.

Не просто напугать. Не просто развлечь. А создать мир, где реальность и вымысел переплетаются так тесно, что даже он сам начнёт сомневаться. Мир, где зрители будут не просто наблюдать, а участвовать, верить, бояться вместе с ним.

Он улыбнулся. Усталость отступила, оставив место твёрдой уверенности.

«Следующий стрим будет другим», – прошептал он.

И, не раздеваясь, упал на диван, погружаясь в сон. В руке он сжимал блокнот с новым сценарием – как талисман, как обещание.

Где‑то за окном пели птицы, встречая новый день. Для Максима это был не просто рассвет – это было начало чего‑то большего.

Глава 3. Лиза

Максим проснулся от настойчивого звонка – телефон трезвонил уже в третий раз, безжалостно разрывая вязкую, тягучую пелену сна. Звуки проникали в сознание, словно острые иглы, выдергивая его из тёплого забытья.

Он резко приподнялся, протянув руку к тумбочке. Пальцы бестолково шарили в полумраке, натыкаясь на случайные предметы, пока наконец не сомкнулись вокруг холодного корпуса телефона. Экран вспыхнул ярким светом, ослепив на мгновение.

«Мама», – промелькнуло в голове.

– Чего не берёшь трубку? Я тебе целый день звоню! – её голос в динамике прозвучал резко, почти обвиняюще, несмотря на расстояние между ними.

Максим провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна.

– Да я спал, – пробормотал он, голос звучал глухо, будто из глубокой ямы. – Что случилось?

– Да ничего, – ответила мать, и в её тоне проскользнуло едва уловимое облегчение, тут же сменившееся привычной озабоченностью. – Просто хотела спросить: заедешь ли ты к нам с отцом на выходных?

Максим замер, глядя в тёмный угол комнаты, где тени казались особенно густыми, почти осязаемыми. В голове пронеслись образы предстоящих дел – незавершённые проекты, планы по стримингу, список задач, который он составил вчера перед сном. Всё это требовало времени, концентрации, полной отдачи.

Несколько секунд он молчал, взвешивая слова.

– Нет, мам, на этих выходных не получится. Есть дела, – наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на раздражение или вину.

– У тебя всё нормально? – в голосе матери зазвучала настороженность, та самая, которую Максим знал с детства – смесь тревоги и неугасимого желания всё контролировать.

– Да, – ответил он, чуть повысив голос, будто пытаясь убедить не только её, но и себя. – Всё хорошо. Просто есть дела.

Тишина в трубке длилась недолго, но казалась бесконечной. Максим слышал её дыхание, медленное и ровное, словно она пыталась что‑то прочесть в его тоне, уловить невидимые сигналы, которые он не хотел посылать.

– Ладно, – наконец сказала она, и в этом коротком слове прозвучало что‑то неуловимо печальное. – Тогда звони, если что.

– Хорошо, – коротко ответил Максим и нажал «отбой».

Телефон опустился на кровать, а он остался сидеть, уставившись в темноту. В комнате было тихо, но эта тишина больше не казалась уютной. Она давила, наполняя пространство невысказанными вопросами и невыраженными чувствами.

Он попытался вспомнить, когда лёг. Вчера? Нет, уже сегодня – около четырёх утра, после многочасового анализа чужих стримов и составления нового сценария. Часы на стене показывали 18:47. «Почти весь день проспал», – подумал он, ощущая, как тело налито свинцовой усталостью.

Приподнявшись, он провёл рукой по лицу – щетина кололась, кожа была сухой. В воздухе стоял запах остывшего кофе и бумаги – на столе громоздились раскрытые блокноты, исписанные торопливым почерком, распечатки скриншотов из чужих эфиров, схемы локаций. Взгляд зацепился за листок с заголовком: «Стрим № 2. История девочки». Ниже – подробный план: легенда, реквизит, хронометраж, возможные реакции зрителей.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором пронеслись кадры: NightStalker с его монотонным, почти гипнотическим голосом, GhostHunter с мигающими датчиками ЭМП, ScaryMike в клоунской маске, дрожащий от смеха и страха одновременно. Каждый из них владел своим секретом, и Максим пытался сложить их приёмы в единую формулу успеха.

«Я знаю, как это сделать», – прошептал он, с трудом поднимаясь с дивана. Ноги слегка подкашивались, но в голове царила непривычная ясность.

Он двинулся к столу, где лежало оборудование. Каждое действие он выполнял с почти ритуальной тщательностью, словно готовился к священнодействию:

Камера с ИК‑подсветкой – её объектив блестел, как глаз хищника, готовый уловить малейшее движение в темноте. Он проверил крепление, покрутил настройки, убедился, что аккумулятор заряжен на 100 %.

Направленный микрофон – тонкий, почти хрупкий на вид, но способный уловить шёпот на расстоянии десяти метров. Максим осторожно подключил его к камере, протестировал звук, щёлкнув пальцами перед диафрагмой.

Штатив – проверенный, с надёжными креплениями. Он разложил ножки, отрегулировал высоту, убедился, что механизм фиксации работает без люфта.

Запасная батарея – тяжёлая, словно якорь, напоминание о том, что сбой питания недопустим. Он положил её в отдельный карман рюкзака, рядом с стабилизатором для телефона

Блокнот с новым сценарием – потрёпанный, с загнутыми уголками, исписанный его почерком. Он перечитал ключевые пункты, мысленно проговаривая фразы, которые должен произнести.

В рюкзак также отправились:

Фонарик – мощный, с регулируемым фокусом, его луч мог пробить тьму на десятки метров.

Старый компас – найденный на антресоли, ржавый, но рабочий. Символ поиска пути в неизвестном.

Потрёпанная фотография девочки – часть легенды. Случайно попавшаяся фотография девочки по интернет запросу. Он специально состарил снимок распечатанный на фотобумаге с помощью домашнего цветного принтера: слегка поджёг края, протёр влажной тряпкой, чтобы создать эффект давности.

Перед выходом он остановился у зеркала. Он посмотрел себе в глаза – они казались глубже обычного, зрачки расширены от напряжения.

– Сегодня всё изменится, – сказал он тихо, почти беззвучно. Губы дрогнули в улыбке – не радостной, а напряжённой, как у человека, стоящего на краю пропасти.

Город провожал его закатом. Улицы, ещё полные дневного шума, постепенно затихали: магазины закрывались, прохожие спешили домой, фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные тени. Максим шёл пешком, рюкзак с оборудованием оттягивал плечи, но он не замечал тяжести. В голове крутились фразы сценария, образы будущих кадров, возможные реакции аудитории.

Кладбище находилось на окраине города. Именно туда Максим решил ехать. Старое кладбище – тихое, мистическое, с покосившимися крестами, заросшими тропинками и вековыми деревьями, чьи ветви нависали над могилами, словно руки мертвецов. Он знал это место: бывал здесь в детстве, когда бабушка водила его на могилы предков. Тогда оно казалось просто печальным, сейчас – таинственным, полным невысказанных историй.

Максим брёл между рядами надгробий, и каждый шаг отдавался глухим эхом в напряжённой тишине кладбища. Здесь, под сенью вековых деревьев, время словно застыло в сумеречной полудрёме. Воздух был пропитан запахом сырой земли и старых камней, а сквозь прорехи в кронах пробивались редкие лучи фонарных столбов, рисуя на земле причудливые световые узоры.

Он уже около часа кружил по этому царству мёртвых, внимательно вчитываясь в выцветшие надписи на памятниках. Взгляд скользил по датам, именам, эпитафиям – всё не то. Где‑то внутри нарастало тревожное ощущение, будто сам воздух сопротивляется его поискам, словно кладбище неохотно раскрывает свои тайны.

Ему нужна была одна конкретная могила. Девочка, которая подходила под легенду.

Максим останавливался у каждого детского захоронения, всматривался в фотографии на памятниках, пытался прочесть стершиеся от времени буквы. Некоторые надгробия покосились, будто склонились под тяжестью прожитых лет. Другие поросли мхом, превратившись в немые свидетели ушедших эпох.

«Почему именно здесь?» – пронеслось в голове. Но он знал ответ. Это место хранило память о тех, кого давно забыли живые. Здесь время остановилось, и каждая могила была застывшим мгновением чьей‑то истории.

Он свернул на боковую аллею, где трава росла гуще, а памятники стояли теснее. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина – та самая, что бывает только на старых кладбищах. Ни птиц, ни ветра, ни отдалённого гула города. Только его дыхание и шорох листьев под ногами.

Наконец он остановился перед небольшим надгробием. Даты на камне подходили: 1988–1998. Сердце сжалось – фотография отсутствовала.

Максим медленно опустился на корточки, провёл рукой по холодному граниту. Буквы были чёткими, не тронутыми временем. Имя. Фамилия. Даты. Всё как он и искал.

Максим замедлил шаг, остановившись на перекрёстке заросших дорожек. В голове щёлкнул переключатель – идея вспыхнула внезапно, ярко, словно зажжённая спичка в тёмной комнате.

«Вернуться ко входу. Начать всё сначала. Сделать из этого шоу».

Он представил, как это будет выглядеть в эфире: зритель видит его лицо крупным планом, силуэты через дисплей камеры ночной съемки, скользящий между надгробий. Камера ловит игру света и тени, каждый шорох листьев звучит громче, чем должен. Напряжение нарастает с каждым шагом – ведь никто, даже сам Максим, не знает, где именно находится та самая могила.

«Так будет эпичнее», – подумал он, и внутри зашевелилось знакомое возбуждение, смесь азарта и лёгкого страха. Это уже не просто поиск – это ритуал. Представление. История, которую он создаёт прямо сейчас, здесь, среди молчаливых свидетелей прошлого.

Он развернулся и направился обратно к воротам кладбища. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. В воображении уже выстраивалась композиция кадра

«Я сделаю вид, что ищу. Буду всматриваться в надписи, останавливаться, будто что‑то заметил, потом разочарованно идти дальше. Зритель будет гадать: вот оно? Или снова не то?»

У самых ворот Максим остановился, глубоко вдохнул.

– Ну что, – произнёс он тихо, почти шёпотом.

Он шагнул вперёд, и тени снова сомкнулись за его спиной, словно кладбище охотно приняло правила этой странной игры.

Он достал камеру, включил её. Экран засветился, показывая тестовый сигнал – зелёный прямоугольник с цифрами «00:00:01». Он глубоко вдохнул, ощущая запах земли, прелых листьев и чего‑то ещё – едва уловимого, металлического, как будто сама тишина здесь имела вкус.

– Тест, раз, два, три. – прошептал он. Голос звучал глухо, но чётко. – Всё работает.

Он установил штатив, закрепил телефон в стабилизатор, включил запись. Экран моргнул, затем высветил: «Эфир начат».

– Привет, – начал он, глядя в объектив. Голос звучал ниже, чем обычно, почти шёпотом. – Меня зовут Максим. Сегодня я здесь, чтобы рассказать вам историю. Историю, которая началась много лет назад.

Он сделал паузу, давая зрителям время настроиться. В наушниках слышалось его собственное дыхание, слегка усиленное микрофоном.

– Это кладбище… – продолжил он, медленно двигаясь вдоль рядов могил. Лучи фонарика выхватывали из темноты надгробия, старые венки, поваленные кресты. – Здесь в 1998 году пропала девочка. Её звали Лиза. Ей было всего 10 лет. Её так и не нашли. Она пропала при весьма странных обстоятельствах.

Он достал фотографию, поднёс к камере. На снимке – девочка в школьном платье, с бантами в волосах, улыбка немного застенчивая.

– Это она. Я нашёл это фото в старом альбоме на чердаке одного заброшенного дома. Говорят, её дух до сих пор здесь. Но это не просто легенда. Это правда.

В чате:

[Зритель_1]: «Серьёзно? Ты веришь в это?»

[NightKiller]: «Давай уже, покажи что‑нибудь!»

[Тень_в_ночи]: «Чувствую, тут что‑то есть…Нужно срочно звонить на рен-тв или битву экстрасенсов ахахах»

[Аноним]: «Это постанова? Фото выглядит старым, но как будто фейк»

Максим улыбнулся – едва заметно, краешком губ.

– Вы скоро всё увидите, – сказал он. – Но сначала… давайте пройдём вглубь кладбища.

В углу трансляции появилась цифра: 23 зрителя.

«Больше, чем в прошлый раз», – подумал он. Но это не принесло радости. Он знал: сейчас они все могут уйти с трансляции.

Тропинка извивалась между могил, словно змея, ведущая в сердце тьмы. Максим шёл медленно, освещая путь фонариком. Лучи света выхватывали из темноты: Венок из искусственных цветов, покрытый паутиной. Старая скамейка, наполовину утонувшую в траве, будто её тянуло вниз само кладбище.

– Смотрите, – прошептал он, останавливаясь у одной из могил. – Это её могила. Но… она пустая, тело так и не нашли.

Камера приблизилась к надгробию. На нём было выбито: «Елизавета Белова. 1988–1998». Но рядом – свежая земля, будто кто‑то недавно копал.

– Это странно, – сказал он, оглядываясь. – Я проверял раньше: здесь никого не хоронили последние 20 лет, это старая часть кладбища, новых захоронений быть не можеь. Кто‑то… кто‑то был здесь недавно.

Он наклонился, провёл рукой по земле. Пальцы ощутили влагу, холод.

– Почва ещё мягкая, – добавил он. —

Максим медленно провёл фонариком по свежей земле у могилы. Луч выхватил из темноты мелкие комья, влажные от вечерней росы, и одинокий лист, прилипший к надгробию.

– Смотрите внимательно, – прошептал он, приближая камеру. – Вот здесь… видите вмятину? Как будто кто‑то стоял на коленях. А рядом – след ботинка. Размер… примерно 35–36. Женский или детский.

Он сделал паузу, давая зрителям рассмотреть детали. В наушниках зазвучали новые сообщения:

В чате:

[Тень_в_ночи]: «У меня мурашки! Это реально след?»

[GhostHunter]: «Проверь глубину. Если свежий – почва будет рыхлой».

[Лена_95]: «А если это просто… ну, кто‑то проходил?»

[Зритель_1]: «Автор, ты гений! Так атмосферно…»

Максим улыбнулся – на этот раз искренне. Зрители включились. Они не просто смотрели – они участвовали.

– Вы правы, – сказал он, опускаясь на корточки. – Может, это просто прохожий. Но… почему именно здесь? Почему так аккуратно?

Он осторожно коснулся земли пальцами. Почва подалась под нажимом, выпуская холодный, сырой запах.

– Ещё не затвердела, – констатировал он. – Значит, след оставили недавно. Может, сегодня.

Камера медленно повернулась, охватывая пространство вокруг могилы. В ИК‑режиме деревья выглядели как исполинские стражи, их ветви тянулись к объективу, словно пытаясь схватить его.

– А теперь… послушайте, – сказал Максим, выключая фонарик.

Наступила тьма. Только экран камеры светился зеленоватым светом, показывая контуры могил и деревьев. В динамиках зазвучал ночной хор: далёкий лай собаки, шелест листьев, чей‑то… вздох?

В чате:

[GhostHunter]: «ЧТО ЭТО?!»

[Тень_в_ночи]: «Я слышала! Точно слышала!»

[Лена_95]: «Выключи стрим, пожалуйста…»

[Аноним]: «1000 рублей в донат! Сделай громче!»

Число зрителей подскочило до 89. Экран мигал от уведомлений о донатах.

Максим замер, прислушиваясь. Звук повторился – лёгкий, почти неуловимый, как если бы кто‑то переступал с ноги на ногу за спиной. Он медленно повернул камеру, сканируя пространство между могилами.

– Видите? – прошептал он. – Там… движение.

В ИК‑режиме экран окрасился в зеленоватые тона. Среди надгробий – неясный силуэт. Он не бежал, не прятался – плыл, словно тень от облака на луне.

– Это… – Максим сглотнул. – Это не человек. Смотрите на контуры. Нет чёткости. Как будто…

Тень замерла, затем медленно растворилась. Камера дрогнула – Максим не мог поверить своим глазам. Контуры фигуры искажались, то вытягиваясь, то сжимаясь, как будто сама реальность здесь была нестабильна.

– Она… она смотрит на нас, – его голос дрогнул. – Лиза?

В чате:

[GhostHunter]: «БОЖЕ! ЭТО РЕАЛЬНО?!»

[Лена_95]: «Я в шоке! Выключите стрим!»

[Тень_в_ночи]: «Она здесь! Она с нами!»

[Зритель_1]: «1000 рублей в донат! Покажи ещё!»

[NightWalker]: «Снимай! Не останавливайся!»

[Новый_зритель]: «Что происходит?! Я только зашёл…»

Число зрителей резко выросло до 157. Экран мигал от уведомлений:

«500 рублей от Lena_95: Пожалуйста, будь осторожен!“»;

«1 000 рублей от GhostHunter: „Ты – новый король хоррора!“»;

«200 рублей от Аноним: Сними призрака, если она есть!“».

Максим почувствовал, как пот стекает по спине. Руки дрожали, но он держал камеру ровно.

– Я не знаю, что это было, – сказал он тихо. – Но вы видели это. Мы все видели.

Он медленно отступил на шаг, не отрывая взгляда от места, где исчезла тень.

– Что вы думаете? – спросил он, обращаясь к зрителям. – Это игра света? Или… что‑то другое?

В чате:

[Тень_в_ночи]: «Это дух. Я чувствую его энергию».

[GhostHunter]: «Может, инфракрасный свет ловит тепловое излучение? Но откуда оно здесь?»

[Лена_95]: «Мне страшно, но я не могу оторваться…»

[Зритель_1]: «Сделай круг по кладбищу. Проверь другие могилы».

[Новый_зритель]: «А где фото девочки? Покажи ещё раз!»

Максим кивнул, словно соглашаясь с невидимым собеседником.

– Хорошо, – сказал он. – Давайте проверим. Но сначала…

Он достал фотографию Лизы, поднёс к камере.

– Посмотрите на обратную сторону, – прошептал он.

Там, выцветшими чернилами, было написано: «Она ждёт»

В чате:

[Тень_в_ночи]: «О БОЖЕ…»

[GhostHunter]: «Откуда ты это взял?!»

[Лена_95]: «Я не могу… это слишком реально…»

[Зритель_1]: «500 рублей в донат: „Продолжай!“»

Максим выключил ИК‑подсветку, опустил камеру. Руки дрожали, но внутри горел огонь. Он глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух наполняет лёгкие.

– Я не знаю, что это было, – повторил он. – Но вы видели это. Мы все видели. Это не постановка. Это…

Он замолчал, подбирая слова. В ушах стоял гул, в груди – смесь страха и восторга.

– На сегодня хватит, – сказал он наконец. – Спасибо, что были со мной. В следующий раз…

– В следующий раз я войду в старую часовню. Там, говорят, она последний раз появлялась.

В чате:

[NightWalker]: «Жду следующего стрима!»

[Тень_в_ночи]: «Ты гений! Это было страшно!»

[GhostHunter]: «Подписался. Ты – новый король хоррора!»

[Лена_95]: «Пожалуйста, будь осторожен…»

[Зритель_1]: «Когда следующий эфир? Я готов донатить!»

Экран показал: «Эфир завершён». Максим сел на холодную землю, закрыл глаза. В голове крутились образы: тень, лицо в темноте, шёпот зрителей.

«Это сработало», – подумал он.

Но когда он поднялся, чтобы уйти, ему показалось, что за спиной кто‑то стоит. Он резко обернулся – никого. Только ветер шелестел листьями, а вдалеке ухала сова.

И всё же он знал: что‑то изменилось. Не только для зрителей. Для него тоже.

Дорога до автомобиля казалась бесконечной. Максим шёл, сжимая в руках рюкзак с оборудованием, но мысли были далеко. Он вспоминал:

Тени в деревьях как будто сквозь плёнку времени, не человеческий, а… иной. Шёпот в наушниках – то ли ветер, то ли чьё‑то дыхание, слишком близкое.

Реакции зрителей – их страх, восторг, недоверие. Они поверили.

В кармане завибрировал телефон. Он достал его – десятки уведомлений, сообщения в приватных чатах, запросы на дружбу от новых подписчиков. Он не стал читать. Вместо этого остановился у фонаря, открыл блокнот и начал записывать:

«Что сработало? Легенда с фотографией (эффект «реальности»), следы на земле (зрители сами искали доказательства), пауза перед тенью (напряжение через тишину), интерактив (вопросы аудитории, их версии).

Что улучшить:

Добавить «случайные» звуки (скрип веток, шорох листвы – но не слишком часто), использовать компас как «детектор аномалий» (стрелка дёргается – значит, «что‑то рядом»), ввести «запретные зоны» (например, «сюда нельзя идти, я чувствую опасность»).

Новая идея:

В часовне найти дневник Лизы (страницы вырваны, но на последней – неразборчивые каракули).

Включить «радиопомехи» (типа сквозь шум прорезается голос?)»

Дома он рухнул на диван, не снимая обуви. В комнате пахло пылью и остывшим кофе, но он не замечал.

Максим включил ноутбук. Экран ожил с тихим гудением, залив комнату холодным голубоватым светом. За окном уже сгущались вечерние тени, но здесь, в этом маленьком пространстве, время будто остановилось -только мерцающий монитор и тишина, нарушаемая лишь редким щелчком клавиш.

Он загрузил запись эфира. Файл потянулся длинной полосой на таймлайне видеоредактора, словно чёрная лента, хранящая тайны. Максим перемотал к тому самому моменту – к тени. Увеличил масштаб. Замедлил воспроизведение до 0,25 ×.

На экране тёмный худой силуэт. Движется. Останавливается. Поворачивается.

Кадры ползли медленно, мучительно, обнажая каждую деталь. Максим приблизил изображение, усилил контрастность, выкрутил резкость до предела. Пиксели дрожали под его пальцами, словно живые.

«Вот», прошептал он, указывая пальцем на кадр. Курсор замер на размытом очертании. – «Здесь… можно сказать, лицо духа».

Он замер, всматриваясь. Что‑то было. Неясный контур. Два тёмных пятна – глаза? Линия, похожая на рот? Или это просто игра света и тени, обман зрения, порождённый его собственным желанием увидеть то, чего нет?

«Я бы сам в это поверил», пронеслось в голове. И от этой мысли по спине пробежал холодок – не страх, а странное, почти пьянящее возбуждение. Максим открыл проект для коротких роликов. Экран разделился на несколько окон: кадры с камеры, запись с телефона, ИК‑видео. Он выбрал самый интригующий момент – тот, где тень будто бы оборачивается. Обрезал до 15 секунд. Добавил эффект «старого телевизора» – мерцание, шумы, горизонтальные полосы.

Внизу – текст белым шрифтом: «Вы тоже это видите?»

Затем – резкий переход на крупный план размытого контура лица. Задержка на 3 секунды. Звук – низкочастотный гул, почти не слышный, но ощущаемый кожей.

Следующий клип: он сам, в полумраке, смотрит в камеру, глаза широко раскрыты. Голос за кадром, приглушённый, с лёгкой реверберацией: «Она здесь. Я чувствую».