Альпсекция К.У.С.И. История одной вампирки

— Самое страшное, Танька, встретить в горах Чёрного альпиниста, — продолжил Юрка, придвигаясь ближе к пятнышку света посреди палатки. — Ещё до Великой Отечественной войны двое альпинистов

путешествовали в горах. Они карабкались под вершиной Ушба, как вдруг один из них провалился в трещину, повиснув на страховочном тросе, привязанном к товарищу. Оказавшись в тяжелой ситуации, повиснув с тяжким

грузом на краю пропасти, товарищ альпиниста...

Он замолк. Палатку дернуло, выгнуло брезент. Ольга рядом со мной вздрогнула, тронула трепещущий палаточный бок, будто проверяя, нет ли там кого.

— Что… — голос неожиданно охрип, — что он сделал?

— Он обрезал трос, — выдохнул Вахит.

Все замолчали. Все, кроме меня, знали уже эту историю, но никогда не говорили об этом. Это была тайна альпинистов, одна из тех, которые не рассказывают в городах, в освещенных электричеством спортзалах, в залитых солнцем учебных классах. Эта тайна для тех, кто дошел до гор, бросил в палатку пыльный рюкзак с почти оторванным карманом и глотнул обжигающего чая. Сладкого, аж язык слипается, и одновременно горького от сока диких трав, накиданных в темноте почти не глядя.—

— С тех пор, — продолжил Гришагин, — чёрный призрак погибшего альпиниста бродит в окрестностях. Если случайно

встретишь его или того хуже — посмотришь ему в глаза, ты не жилец.

Ребята опустили головы. Нет хуже преступления, чем бросить товарища в горах. А отрезать веревку — это кем нужно быть! Чудовищем, диким монстром, бесчеловечным и бездушным.

На улице завыл ветер, будто Черный Альпинист послушал историю и сам вдруг вспомнил, что с ним произошло.

Брезент начало раскачивать, а вместе с ним — наш единственный фонарик.

Тум-тум — бился он о подвешенный рядом котелок.

Дум-дум — вторил ему чугунный рукомойник, прибитый к стене столовой неподалеку.

Ветром растрепало завязку и край у входа откинуло в сторону, промозглый ветер ворвался внутрь, раскидав игральные карты и листочки с песнями.

— Разозлили Черного Альпиниста, — пробормотал Вахит, пытаясь поймать трепыхающиеся на ветру завязки.

Почти поймал, но бросил. Резко отдернул руку и отпрыгнул назад.

Все замерли с круглыми глазами.

Края палатки больше не трепыхались. Внутрь медленно просунулась рука в черном.

Вахит нервно сглотнул. Ольга медленно поползла ему за спину. Юрка с Олегом одновременно потянулись к лежащему рядом ледорубу.

На улице снова, как в кустах, ухнула ночная птица. Края у входа еще раз дернулись. Рука поползла дальше, к Ленкиным ногам.

Ленка резко подтянула их к груди. Парни, не мешкая, схватили ледоруб, размахнулись и чуть не попали по черной голове.

Голова отпрянула, глубокий черный капюшон отлетел назад.

— Привет! — раздался звонкий девичий голосок, — а я иду мимо, смотрю, прям посреди двора палатка, дай, думаю, загляну!

Под черным капюшоном оказалась смешливая девичья голова. Сама девчонка, после скудного и сдавленного приветствия, тоже влезла внутрь.

— Ирэна, — представилась она, — но можете знать Иркой.

У нас было тепло — надышали, так что Ирка скоро скинула свою черную куртку и черные же перчатки, из-за которых мы и приняли её ха черного альпиниста.

Девчонка оказалась маленькой, худенькой, с большими светлыми глазами и черными короткими волосами. Парни галантно уступили ей место и отлили чайку из термоса и завалили хорошенькую альпинистку вопросами.

— Ты из какого отряда? — спросила я, неловко пододвигаясь ближе.

В присутствии Ирки-Ирэн я почему-то заробела, особенно после того, как парни вывернули рюкзаки, чтобы достать все имеющиеся в наличии спальники и пуховки и из них соорудили гостье роскошное лежалово.

— Спасотряд, — весело сказала она, — надеюсь, не встретимся. Но, если что, сигнальный патрон будет у инструктора. Вызывайте, если заскучаете!

Все засмеялись, а я рушила дальше молчать. Ничего себе! Ирэна из спас отряда, наверное, первый разряд, если не кэ мэ эс! Такая мелкая, а уже вон какая. И ребята перед ней расстилаются, чай подливают, в глаза заглядывают.

Юрка даже конфеты откуда-то достал! «Мишка на севере»! Говорил, что к чаю жрать нечего, а у самого целый карман шоколадных! Ну коряга!

Они поболтали о разном, как старые знакомые, а я сидела в уголке, как пришибленная веником.

Ирэна казалось очень веселой и открытой, настоящая компанейская девчонка. Один раз только перестала улыбаться.

Когда сказала, что здесь, на учебной трассе, во время спасательных работ, выполняя свой гражданский и альпинистский долг, погиб наш товарищ — Юра Урюпов из КГУ. Мы с ним вместе занимались в альпсекции, но он досрочно сдал экзамены и уехал в горы на месяц раньше.

— Нас осталось всего пятеро, — вздохнула Ирэна, — не знаю, как будем справляться, случись что.

— Ну да, — кивнул Гришагин, — по правилам, нужна третья пара для подстраховки.

Ирэна хотела что-то сказать ему в ответ, но увидела наши поникшие лица и засобирались.

— По поводу путевки не переживай, — сказала она по мне напоследок, — к начлагеря утром приходи, он сделает. Ну, не вешаем нос, товарищи альпинисты! Жизнь продолжается и у нас впереди горы! А что может быть лучше гор?

— Лучше гор могут быть только горы! — неровным строем ответили мы.

Радость от приезда здорово смазалось. Чувствовалось, что новость о потере товарища надолго выбила нас из колеи.

— Ириш, подожди, — остановила её Ленка в последний момент, — а ты не знаешь случаем, где нам взять хотя бы парочку картофелин?

Ирэна заговорщически подмигнула Ленке и выскользнула из палатки. Через несколько минут к нам снова всунулась уже знакомая черная рука с парой крупных кривобоких картофелин.

— Не благодарите, — хохотнула альпинистка и растворилась в ночи.

Ленка жадно схватила картофелины и прижала к груди, будто они были каким-то сокровищем.

— Ну все, теперь спать? — с надеждой спросила я.

Я уже давно клевала носом, да и ребята по очереди зевали. День был насыщенный, а завтра еще предстояло встать пораньше — ловить начлагеря и выцыганивать у него заветную путевочку.

— Какое спать! — ужаснулась Ленка, — У нас еще документы не готовы!

Оказалось, спать никто не планировал! Ребята специально выжидали кого-то из лагерного начальства, которое обязательно да придет проверить, кто тут светит фонариком в ночи.

— Повезло еще, что Ирка пришла, — объяснила Ольга, — Ирка — наш человек, она не сдаст.

Мы всем отрядом выждали для верности еще с полчаса. Потом ребята начали доставать из рюкзаков «документы» и все необходимое для их подготовки: листы тонкой сероватой бумаги — для мед справок, которых, как оказалось, ни у кого не было, чернила и перья, черную тушь и линейки.

— Это остальные неделю бегают по медосмотрам, — наставляла меня Ольга, — а мы — архитекторы, мы справки сами организуем.

— А куда так много? — я прикинула, что листочков она прихватила с собой целую стопку, для нас шестерых явно многовато.

— Для желающих, — назидательно заявил Юрка, разлиновывая первый лист стандартную форму, — вот увидишь, завтра из соседних отрядов подтянутся, у кого просвечено. Местный врач приезжает раз в неделю, у него вечно очередь, бумажек не допросишься. А у нас, — он помахал в воздухе свеженькой справкой, — в ассортименте. Еще подзаработаем.

И мы занялись мелкой подделкой документов. Часть нужного, как оказалось, ребята успели подготовить еще в Казани. Сейчас дописывали фамилии, подправляли на настоящих, но просроченных, бумажках, даты. Некоторые бумажки, конечно, пришлось рисовать с нуля.

Документы я никогда в жизни не подделывала — даже в голову не приходило. Но под руководством опытных товарищей дело пошло.

— Талант не пропьешь, Танька, — хвалил меня Олег, подмахивая попутно всем подпись декана, разрешающую нам отправиться в альплагерь, — так что не пропей!

— Угу, — мычала я, увлеченно рисуя себе стопроцентное зрение и отсутствие хронических болезней.

Надеюсь, никто не будет приглядываться к толщине моих очков — с моей близорукостью не то, что в горы, на рынок за помидорами не стоит ходить, если брать больше килограмма!

— Это все формальность, — успокаивали меня ребята, — Айболит в них даже не смотрит. Печать и подпись есть и ладно.

— Кстати, про печать, — Ленка обеспокоено ворошила листочки с песнями, — у меня тут была старая справка, с которой я собиралась её резать. Её нет!

Мы бросили все и перевернули всю палатку — бумажки не было!

— Как же мы… завтра медосмотр! Днем мы такое уже не провернем, ребят.

Медосмотр должен был быть завтра. То есть, почту — уже сегодня. А без бумажек нас всех завернут и все: прощай горы! Рюкзак, вокзал, аэропорт, непочатые грядки!

Мы заметно скисли.

— Так, без паники, — остановил всех Юрка, — листок, видимо, улетел, когда Ирка в палатку залезала. Ночью мы его точно не найдем. Но!

Мы все замерли в ожидании спасения.

— В медпункте, — продолжил Юрка делиться замечательной (мы очень надеялись) идеей, — точно должны быть справки с прошлой смены. Осталось их достать!

— Вариантов нет, — согласился Вахит, — будем грабить медпункт?

Ленка с Ольгой прыснули.

— Там же замок, ребят. Мы его чем ломать будем? Ледорубом? Да весь лагерь через минуту сбежится.

— Не, — замотал головой Юрка, — обойдемся малой кровью. Там в чулане, где всякий хлам врачебных хранится, есть маленько окошко. Если оно не заперто, то, — он осмотрел наш побитый приключениями отряд, — Танька вполне пролезет!

Все обернулись на меня. А я что? Я не могу подвести товарищей. Раз надо грабить медпункт, будем грабить!

Глава 3. Моё первое ограбление

— Пихай её быстрее, — хрипел Вахит, на спине которого я стояла, пока Олег активно подталкивал меня под попу — то самое окошко оказалось слишком высоко, чтобы я могла до него так просто дотянуться.

Юрка стоял за углом на стреме — под видом праздношатающегося студента сторожил любителей ночных прогулок, которые могут стать свидетелями нашего преступления, совершаемого в сговоре, да еще и «группой лиц».

— Ты кто? — раздался за углом незнакомый голос, мелькнул луч фонаря.

Группа лиц начала пихать меня в окошко активнее. Вахит извернулся, схватил меня за ногу и практически забросил внутрь. Но не до конца. Я повисла на животе — передняя половина уже попала в медпункт, а задняя светила дырявыми штанами на улицу.

— Да вот, вышел покурить, — услышала я приглушенный ответ Юрки.

Судя по голосам, ночной гуляка застал его на крыльце медпункта.

— Один? — хмыкнул неизвестный.

— Почему один? — к голосам присоединился Вахит.

— Мы тут командой, — добавил Олег, — просто мы с товарищем… отлить ходили!

Какое у них на все универсальное объяснение! И оно, что удивительно, сработало. Невидимый сторож попросил у ребят закурить. Не знаю, откуда, но у некурящего Вахита нашлась пачка беломора. Запахло табаком. Кто-то из ребят закашлялся.

Они там что, еще и курят для поддержания легенды?!

Я тихонько шарила по стенам вокруг окна, стараясь найти какую-то зацепку и вообще, понять, что там внизу, в темноте. Прыгать не глядя было страшно.

Ладно, если ногу сломаю, но если поймают?

Зацепок не нашлось — ни шкафов, ни полок, только какой-то бумажный плакат на гвоздике.

Постепенно я немного привыкла к темноте и смогла рассмотреть пол. Оказалось, ничего страшного — прямо под окошком стояли стул и железная тележка на колесиках, какие бывают в любом процедурном кабинете.

Извернулась, примерилась и осторожно, очень медленно, повернулась вперед на руках, как обычно делала на кольцах в гимнастическом зале.

Плавно опустилась на пол. Получилось!

Кончики пальцев дернуло легким страхом — никогда в жизни не вламывалась без разрешения в… да никуда не вламывалась! И тем более, не думала, что мне понадобится в жизни навыки, полученные на гимнастике!

Окно, освобожденное от моей безвольной тушки, впустило в кабинетик немного света и стало очевидно — в комнатке нет ничего похожего на хранилище документов.

Помимо уже описанной мебели здесь бы еще один стул и небольшой стеклянный шкаф со шприцами, банками и связками таблетных пластинок.

С замиранием сердца я тронула дверь. Она была не заперта и легко и почти бесшумно открылась.

Передо мной была большая комната, составлявшая, собственно, весь лагерный медпункт. Голоса на крыльце стали слышны отчетливее — теперь нас разделяла только входная дверь, по ту сторону которой фальшиво курили мои соучастники.

Комната оказалась сносно освещена отблесками единственного уличного фонаря и лучом ручного фонарика, который наш новый знакомец очень удачно положил на крыльце. Часть света попадала через окно внутрь и освещали письменный стол местного врача, пару стульев у стен — для посетителей, закрытые на ключ шкафы и тумбы. Наверняка со спиртом!

Ну и плакаты на стенах — тут их было больше. О пользе мытья рук в частности и личной гигиены в целом, о спорте для жизни и предотвращении болезней — стандартная медпунктовская чепуха.

— А чего не идете спать-то? — спрашивал незнакомый мне мужчина, судя по голосу — взрослый, судя по кавказскому акценту — местный, из аборигенов.

Медленно переставляя ноги, будто в замедленной съемке, я пошла вдоль стен, рассматривая содержимое шкафов.

— Да девчонки в палатке переодеваются, — наиграно вздохнул Юрка.

— Дело хорошее, — усмехнулся мужчина, — что ж вы их одних оставили?

— Так они, — нашелся Вахит, — заодно рюкзаки решили перебрать и уложить, мы и слиняли, чтобы нас не припахали.

Это он хорошо придумал. Мужик понимающе цокнул и согласился, что бабы, мол, да, они такие, как что затеют, спасу нет. Моргнешь, а уже что-то по дому делаешь в законный выходной — то дрова рубишь, то картоху в армейских масштабах чистишь!

Пока они болтали, я, кажется, нашла нужный шкаф. Точнее — стеллаж с закрытым стеклом полками.

На одной стояли всякие медицинские справочники и книжки. Судя по слою пыли — исключительно в декоративных целях. На остальных полках кучно и беспыльно выстроились самодельные бумажные папки.

«МГУ», «КГУ», «КУСИ» — прочитала я на корешках.

То, что надо! Личные дела студентов.

Я нащупала выемку на стекле и потянула в сторону.

Слишком быстро!

— Ууууууи, — проскрипели узкие полозья.

— Это что?! — мужик за окном подавился дымом.

Луч фонарика дернулся.

Я отпустила предательский шкаф и юркнула в ближайшее и единственное укрытие — под письменный стол.

На крыльце произошла небольшая заварушка, в ходе которой мальчишки отчаянно и очень ненатурально предлагали варианты того, что могло скрипеть в домике.

Сведи вариантов были заблудившиеся с весны майские жуки, рассохшиеся доски, мышь и инопланетяне.

Мужик звенел ключами и соглашался с любым из предложенных, твердо намеренный познакомиться и сдать начальницу лагеря и жуков, и пришельцев с других планет.

— Проверить надо, — назидательно повторял он, — для порядка. На, подержи-ка, — судя по тому, как заметался луч фонарика, он его передал кому-то из парней.

Он, наконец, подобрал нужный ключ. Тяжелый навесной замок ударился о дерево. Я вжала голову в плечи, будто это могло сделать меня менее заметной.

И только тут заметила, что стол был не лучшим местом, чтобы спрятаться! Коварная мебель нормально прикрывала меня только сверху и немного по бокам, а снизу он стоял на тонких ножках, открывая майским жукам, инопланетянам и ночному сторожу мои грязные кеды и то место, где спина теряет свое благородное название.

Дверь медленно и со скрипом открылась. Пол располосовало тенями.

— Ой! — картинно ойкнул Юрка, роняя фонарь.

Фонарик, к счастью, погас и комната погрузилась в полумрак.

У меня были секунды до того, как они подберут и включат его. Не знаю как, но я изловчилась и подтянула ноги выше. Стало еще теснее, но это и было нужно. Я уперлась спиной в боковушку стола, ногами — в противоположный край, руки сложила на груди и приподняла все тело как можно выше над полом.

Кажется, получилось! Теперь я висела в воздухе и со стороны входа, меня прикрывает стол. Главное, не сползти вниз…

Ребята подобрали и включили фонарик.

Ну Гришагин! Ну коряга!

Я скосила глаза вниз и увидела его ноги. Встал прямо около стола.

— Тут никого нет, — авторитетно заявил он.

Сторож для проформы посветил по углам, прошелся вдоль стен, посветил под стол.

Луч вырвал из черноты деревянный пол, крашеный коричневой краской такого печального оттенка, что на ней не было видно даже насыпавшейся с моих ног грязи.

Я сильнее уперлась в стол ногами, надеясь, что не сломаю его. Если он сейчас рухнет грудой деревяшек, не видать мне альплагеря, как своих ушей! Еще и в деканат нажалуются, и в студсовет…

Мысленно я уже пыталась объяснить матери, почему меня выгнали из университета.

Сторож еще поводил фонариком по полу и переместился наверх. В небольшую щелку у самого моего носа ворвался свет. Я замерла и на всякий случай перестала дышать.

Даже смотрела в одну точку прямо перед собой. Кстати, а что это за бумажка торчит в узенькой щелочке между верхом и ящиками стола?

Я подождала, пока ребята протопают до выхода. Сторож захлопнул дверь и я с облегчением сползла на пол.

Ноги дрожали от напряжения, руки тоже трясло, но уже от страха, что меня все еще могут поймать.

Оставаться в медпункте дальше не хотелось. Где лежат дела студентов, я уже видела, но стало интересно, что за документы так тщательно прячет местный врач.

Без фонарика под столом было темно. Я наощупь нашла край бумажки. Она торчал в небольшой выемке между досками стола и попасть туда случайно не могла — вряд ли скрученный в трубочку листок может сам куда-то завалиться.

Медленно выползла с бумажкой из-под стола. Вставать в полный рост было страшновато, так что, как партизан, подползла к месту посветлее.

Бумажка оказалась неинтересной — печатей ноль, только фамилии студентов. В глаза бросилась фамилия погибшего товарища из Казани — Урюпов. Она была в списке последней.

Зря я разлеглась посреди медпункта!

Окно потеплело, заслоненное чьей-то фигурой. Я замерла, а большая тень прошлась сначала в одну сторону, потом — обратно. Застыла напротив стекла.

Казалось, что на улице стоит какое-то огромное, чудовищно большое существо.

Оно загадочно помахало рукой и начало приближаться к окну. Я не выдержала и метнулась обратно к столу. Надеюсь, оно меня не заметило!

Кровь заскучала в висках так, что все вокруг пошло белыми пятнами.

Когда тихий хрусткий стук, я подумала, что все — сейчас оно разобьет окно и… а куда мне деться? Закрыться в комнатке, через которую я влезла? А это идея! Я рванула туда.

— Танька, — защипело чудовище за окном голосом Юрки, — давай быстрее!

— Гришагин, ты — коряга! — не удержалась я, тормозя на полпути к спасению.

Что он там на себя напялил? Выглядит, будто раза в три больше своего обычного гришагинского размера.

Я подбежала к запримеченному уже стеллажу. Осторожно, но не без скрипа, открыла злополучное стекло.

Схватила папку «КУСИ». Хорошо, что сразу заметила, что она подозрительно легкая. Заглянула — внутри ничего. Ну да, мы заехали первой сменой, первые дела лягут в нее только утром. Если повезет — и мое тоже!

Вернула папку на место, залезла в дела студентов КГУ.

Тут повезло больше. Они сюда ездили не первый год. Наугад вытащила десяток разных справок за прошлый год. Надеюсь, их не хватятся. По крайней мере — до послезавтра. А там уже — «не видели, не знаем, участия не принимали». Ничего не докажут! Главное — получить заветную путевку!

Папку поставила на место, бумажки свернула трубочкой и сунула под футболку.

Вернуться обратно было уже дело техники — вылезла через то же окошко. Подвинула стул поближе, забралась, стараясь не слишком сильно махать ногами — мои следы на стенах могут навести на кой-какие мысли, если пропажа все же обнаружится.

На той стороне меня тут же схватили за руки и вытянули наружу.

— Ну что, — возбужденно спросил Вахит, — есть?

— Есть! — залихватски ответила я.

Гришагин, коряга, запел что-то блатное: про зону, журавлей и ждущую дома старушку-мать.

Я вытащила из-за пазухи свернутые трубочкой бумажки и набросилась на него с желанием задать этому преступному элементу хорошую трепку.

Юрка с нервным хохотом дал деру. Я — за ним.

Вахиту с Олегом не оставалось ничего другого, как отправиться за нами.

Глава 4. Тонкое искусство подделки печатей

Пока мы «ходили на дело», девчонки успели разложить наши бумажки в стопочки, выдуть весь чай и даже, о ужас, начали перекладывать вещи «поаккуратнее».

— Что тут было? — Юрка залез последним и в ужасе осмотрелся вокруг.

По палатке будто прошелся смерч. Он вытряхнул все наши рюкзаки, беспорядочно разметав одежду, спальники и веревки ровным слоем по полу.

— Мы решили немного прибраться, — смутилась Ленка.

— Это я вижу, — мрачно ответил ей Олег, снимая с подвешенного под потолок фонаря её лифчик.

Лифчик он, кстати, так просто не отдал. Только когда мы втроем с девчонками начали хлестать его со всех сторон его же майками, которые «случайно выпали» на пол в процессе «уборки».

— Танька, а это что у тебя?

Из моего рюкзака выпал красный флажок с приколотыми к нему значками. Мы с братом собирали значки и марки. Но марки в лагерь не попрешь, а значки я взяла — нацепила самых интересных — похвастать, и повторяющихся — с кем-нибудь поменяться.

— О, у тебя олимпийских мишек три штуки! — обрадовался Вахит, — а у меня «Казань»!

«Казань» у меня тоже была, но не было «Казбек 1980», который был у Олега.

С Юркой мы уже менялись, так что он мне в этом плане был не интересен.

Девчонки тоже достали свои значки. Начали показывать, подносить к свету.

— А этот я в Орленке поменяла, еще в школе, — хвасталась Ленка значком интересной формы и с надписью на немецком, — из ГДР!

Я немецкий не знала, только английский. Значок пошел по рукам — такого ни у кого не было, заграничный!

— Не меняю, — сразу предупредила Ленка.

— Эх, — вздохнул Вахит, — жалко. Надо будет к Ирэнке сходить, у нее наверное есть гэ-дэ-эровские.

— И олимпийские. Редкие, мишка с олимпийскими кольцами, но не такой маленький, а большой, с пол ладони. Она говорила, в этот раз привезет. Заглянем к ней? Может, сменяем? — размечталась Ленка.

Заглянуть к Ирэне все сразу захотели, даже я.

— А откуда у нее такой мишка? — мне было жутко интересно, что это за значки такие.

Никогда не видела крупнее пятака. А мой мишка вообще был с копейку.

— Она говорила, такие участникам давали, — сказала Ленка, — убирая свою коллекцию в рюкзак, — но сразу по несколько штук, так что есть шансы, что у нее что-то осталось.

— Да ну, — возразил Вахит, — откуда? Три года прошло с Олимпиады. Не ящик же ей отгрузили.

— А может и ящик, — заспорила Ольга, — она же первое место заняла!

Оказалось, что Ирэна эту не просто альпинистка из спасотряда! Она — пловчиха! Три года назад участвовала в Олимпийских играх от ГДР и заняла первое место.

— Спортсменки из ГДР тогда все места взяли, — сказала Ольга, — Танька, ты же плаванием занималась, смотрела? Должна была ее видеть.

Я и видела. Наверняка. Олимпийские игры я смотрела. Как и вся страна. Но плавание — особенно внимательно. И радовалась за девчонок из союзной республики. Хоть и заграничные, но тоже — коммунистки, а значит — почти наши.

Вот только Ирэну я не помнила. И вообще, лиц не помнила. Их показали крупным планом, но прошло три года, да и она была, как и все, в шапочке и купальнике. А сегодня ночью — с обычной прической и в пуховке.

Стало как-то немного неловко за себя — что я сегодня так неприязненно подумала об Ирэне. Она, оказывается, не только наш товарищ, но и герой! Чемпионка, лучшая в мире!

Решила, что завтра обязательно к ней зайду, посмотрю на значки, и вообще, интересно, как ей здесь… Не думала, что такую спортсменку можно найти в горах. После победы её должны были осыпать квартирой, машиной, холодильником и местом тренера Олимпийской сборной, если она решила уйти из спорта.

— А что она тут делает? Она что, ушла из сборной? — спросила я у ребят.

Не знаю, как в ГДР, а у нас даже из районной сборной уйти было не так просто. Я как первое место по городу заняла, меня так и продолжили отправлять на соревнования «в добровольно-принудительном». Хотя больше, конечно, в добровольном. Плавать мне нравилось.

— У нее отец — военный, откуда-то из этих мест, — рассказала Ольга, — она уже в ГДР родилась, ни разу здесь не была. После Олимпиады первый раз попала — их на юг отправили, в пансионат. Понравилось и осталась.

Ирэна одно время работала в Артеке, но потом как-то сходила с ребятами в горы и заболела альпинизмом.