Тринадцать

‒ Сэм, ‒ снова послышался ее голос, ‒ и нам еще нужно ночью встретить Никаса, ну мы точно ничего не успеваем!

‒ Юлик, ‒ Сэм старался говорить по слогам, ‒ успеваем, успокойся, я наберу тебя, как буду в городе!

‒ Отлично! Жду тогда! Не смей оставлять старую больную женщину! Сэм засмеялся:

‒ Не буду!!

Ровно в два ночи они встретились в живописной гостинице с видом на пойму Клязьмы с ее бескрайними лугами. Он немного опоздал, и она, нисколько не сонная, постукивала изящными пальцами по столу. Они обнялись, видно было, что она нервничает.

Из посетителей уже никого не было, бармен чинно протирал бокалы и посматривал на ночных гостей. Сэм, желая разрядить обстановку, заказал шампанское. Юлик смотрела в упор, ища поддержки для себя. Как только они скрестили бокалы, у нее раздался звонок. Для пущей убедительности она встала из-за стола.

‒ Да, хорошо, с приездом, ‒ говорила она мягко и выразительно, ‒ встречаем! ‒ и нажала на отбой.

‒ Они возле Золотых Ворот, ‒ повернулась она к Сэму.

Место было выбрано не случайно, этот единственный, сразу видный въезд ‒ памятник архитектуры 12 века.

‒ Представляешь, ‒ продолжала она уже в машине, ‒ самое большое разочарование в моей жизни?

‒Даже не представляю, ‒ ответил Сэм, сдерживая улыбку.

‒ Я приехала во Владимир, начитавшись о Золотых Воротах и.... ‒ она сделала паузу. ‒ Они оказались совершенно не золотыми!!

Сэм засмеялся.

‒ Если подумать, то ты права!

На центральной улице стояла одна припаркованная машина, возле нее ходил высокий статный мужчина, явно разминающийся после дальней дороги.

‒ Вот он! Тормози! ‒ прокричала она и, выбежав, через пару секунд уже заключала в свои объятия прогуливающегося Никаса. Как ребенок, увидевший самую красивую куклу, она просто сияла от счастья. Сэм вышел поздороваться, все вновь расселись по машинам и поехали за ним.

Никас входил в десятку лучших художников мира, и, конечно же, чувствовался благоговейный трепет от знакомства с ним.

Непонятно как, заполучив его телефон, она уговорила его приехать на открытие новой галереи во Владимире.

Это был удивительно красивый моложавый человек с длинными, ниспадающими по плечам темными волосами и, что очень бросалось в глаза, удивительно длинными пальцами настоящего Маэстро.

Доехав до отдельно стоящего деревянного дома, все засуетились. Юлик пыталась в своей бездонной сумке найти ключи и понять, здесь ли располагать гостя с его водителем и его девушкой, как она успела кинуть Сэму, довольно милой.

Наконец ключи нашлись, и все зашли в просторный коридор. Водитель заносил вещи, в центре дома стоял накрытый всякими яствами стол от гостеприимной хозяйки гостиницы. Никас скомандовал:

‒ Ну, что же! Все к столу!

Сэм посмотрел на часы, стрелки показывали три ночи, потом на Юлика. Он не мог испортить ее восторг по поводу приезда маэстро, хотя знал, что завтра предстоит ответственный день открытия.

Голос Никаса завораживал, и все непринужденно смеялись за столом. Он был еще и прекрасным рассказчиком.

‒ Да, да, конечно, в жизни есть удивительные вещи, ‒ сказал он теплым баритоном. Он был скорее более похож на Иисуса и смотрителя мира, чем на знаменитого художника.

‒ Я помню, как был влюблен в женщину, ‒ продолжал Никас, ‒ она была намного старше меня, и мне все время нужно было выделяться. Она говорила, что любит Украину. Я заверял, что обожаю эту страну и что мое любимое произведение ‒ «Вечера на хуторе близ Диканьки»,

это было абсолютной правдой.

Он продолжал, затянувшись сигарой и выпуская сизые колечки дыма:

‒ Прошло много времени, мы потерялись, и вот однажды поехали со знаменитым писателем в турне по Украине. Когда прошли встречи, мы поспешили с провожающим нас водителем на машине к вокзалу. Внезапно в лесу у деревушки я попросил его остановить по нужде. Выйдя из машины, я наткнулся на свалку, решил пройти немного дальше и вдруг… я забыл, за чем шел. Под лучами лунного света я увидел паутину, сотканную из золота, проливающей свет на дом, показавшийся мне совершенно сказочным, с красным шифером, похожим на пряничный домик. Двери были закрыты, краска на ставнях облупилась, видно было, что он давно в запустении. Это было чудесное зрелище, дежавю. Вот что я искал всю жизнь! Развернув машину удивленного водителя, мы отправились искать местное самоуправление. Наши промыслы счастливо закончились, ‒ продолжал Никас. ‒ Перед нами предстал глава хутора, отмечавший свое шестидесятилетие уже, как выяснилось, пятый день. Не спрашивая, как нас зовут, он налил добрую чарку и отрезал сало. Я объяснил ему предмет своего интереса, на что он сказал:

‒ Я дарю его тебе! А вы кто, собственно?

‒ Я художник, мой друг ‒ писатель…

‒ Ааа, ‒ протянул он, ‒ маляр и писака…

‒ Я хочу купить этот дом, ‒ продолжал Никас.

Голубые глаза с покрасневшими жилками на минуту прояснились, он долго за чем-то ходил и наконец победно водрузил на стол потертую книгу и стал листать пожелтевшие страницы.

‒ Вот, ‒ он ткнул пальцем в старую запись, написанную каллиграфическим почерком,‒ ее!

Когда я увидел ее имя, той женщины, в которую был давным-давно влюблен, я просто не мог поверить в это, ‒ он выпустил еще одно колечко и сказал:

‒ Чудеса сбываются…

Глава 6

Князь услышал голос отца:

‒ Сорок столов накрыть для моей дружины!

Везде плясали скоморохи и дудели в рожки из бересты, полы были вымощены спилами пеньков, настланы кругами.

‒ Чаши подставляй, ‒ слышалось отовсюду. Все было освещено факелами, князь Андрей шел к отцовскому столу.

‒ Позволь, княже, слово молвить!

Князь Юрий Долгорукий взмахнул рукой, приглашая на место рядом с ним. При свете факелов его лицо казалось изрезано морщинами, он был одет в белую рубаху и узорчатую шубу.

‒ Говори, князь Андрей. ‒ Чуть поодаль полилась стройная песня о славном граде.

‒ За Русь! ‒ Князь встал и поднял резной ковш.

‒ Эх, ‒ ответил Юрий, ‒ великая судьба ‒ великое рабство!

‒ Ну что же, отец, на все воля Божья!

‒ Мудр ты, сын мой, ‒ заметил князь.

В языках пламени видны были раскрасневшиеся боярские лица дружины, слева сидел воевода. Раздался громкий смех, князь Юрий усмехнулся:

‒ А вон Барыло, боярин, могуч, но дерзок!

Андрей искал глазами брата Ростислава. В это время между столами катили бочки с вином, скоморохи то и дело пускались в пляс, красные тканые скатерти покрывали огромные столы.

Сначала несли кислую капусту с сельдями. Затем стали подавать икру, свежесоленую, черного крепкого посола. Андрей соскучился по настоящей русской кухне. Рыбьи головы сменяли друг друга ‒ лососина, белорыбица, осетрина, белужина. От этого изобилия переходили к ухе. В огромных чанах даже издалека чувствовался ее запах.

‒ Стерляжья! ‒ кричал повар.

‒ Лещевая! ‒ вторил ему второй.

‒ Судачья! ‒ нараспев продолжал третий.

Причудливые пироги с начинкой из вязиги, сельди подавались им первым.

‒ Вареные раки в честь приезда князя!

Столы гудели, деревянные расписные чарки переполнялись вином.

Далее следовали жареные лебеди, сотня жареных павлинов, у которых распущенные хвосты качались над каждым блюдом в виде опахала.

Дружина наперебой чествовала князя Андрея. Юрий доверительно наклонился к сыну:

‒ Что же ты молчишь, княже, молви, слушаю тебя!

‒ Брата хочу видеть, Ростислава, ‒ сказал он.

‒ Открой мне душу свою, ‒ тихо продолжал отец.

‒ Отец, ‒ ответил он тихо, ‒ я хочу домой вернуться, в Ростов, храм построю, который куполами взор людской ласкать будет.

‒ Дворец тебе не подходит, ‒ князь заметно сердился. ‒ Молчи да слушай, дружина довольна не будет!

‒ Да что дружина твоя, отец? Услышат звон злата, прибегут! Была бы Русь довольна, ‒ он отхлебнул с ковша.

К ним подошел статный юноша, из-под рубахи выпирала рукоятка меча, украшенная яхонтами, сверкая при свете факелов и свечей. Он был крепок, невысокого роста, глаза как угли, казалось, они прожигают насквозь.

‒ Брат, Князь Великий, Китаюшка! ‒ он схватил его в крепкие объятия. ‒ Сколько мы не виделись?

‒ Целую вечность, ‒ улыбнулся Андрей.

‒ Подставляй-ка чашу, сам меду налью.

Андрей разглядывал его, отчего тот покраснел. Он был с детства настолько робок, что первое слово замолвить боялся. С тех пор возмужал, но что-то было все же робкое в нем, заметил Андрей.

‒ Персты наши одного перста камня держат, ‒ горячо сказал он, поднимая чашу, пена стекала по рукаву, он выпил все до дна и перевернул, показывая свою преданность и пустое содержимое резной чаши, расписанной причудливыми животными. Вытер рот белой рубахой и спросил отца:

‒ Завтра вече собираешь?

Юрий кивнул и задумался, вдалеке на вертеле жарили мясо оленя, толстый повар отрезал куски и кидал их холопам и собакам. Небо было звездным, и языки факелов вторили застывшему огню далеких звезд.

Глава 7

Утро выдалось туманным, как часто бывает в этих краях. Дурманяще пахло необычными цветами и травами, Андрей никак не мог очнуться от странного сна, который нельзя было облечь в человеческий смысл: масса краски плыла на него, но почему-то не пачкала, огромная ультрамариновая масса, и вдруг в ней появились алые оттенки и потоки, никаких людей и образов. И сколько он ни просыпался, поворачивался на другой бок, сон упорно преследовал его.

Князь смотрел дальше и вскоре услышал голос: «Все дети на этой земле мифологизируют свое рождение». Во сне он подумал: а что он знает о своем рождении?

Он хотел услышать правду, более того, он знал, что у него есть предназначение, и чем пламенней и пытливей Андрей думал, пытаясь приблизиться к истине, тем дальше, казалось, она удалялась. И вдруг он увидел фигуру женщины, он протянул к ней руку, но она стала уходить и через некоторое время исчезла совсем, затем юноша проснулся.

Мягкие перины в отцовском доме располагали к неге, но, привыкнув за долгие годы вставать с первыми лучами солнца, князь поднялся, кости немного затекли, голова побаливала от вчерашних медов, но в целом он чувствовал себя прекрасно.

‒ Скажите мне правду, ‒ вслух сказал он, вспоминая свой сон.

Князь вышел во двор, везде слышался звук метел, которые убирали вчерашний мусор, но поднимали еще больший столб пыли. Засидевшихся на пиру утаскивали за ноги, столы были уже чисты, и о вчерашнем застолье напоминал лишь замок из пустых бочек.

Умывшись из купели, Андрей огляделся, увидел дозорного, наблюдавшего за ним, и вдруг помахал ему по-мальчишески. Смущенный страж устремил свой взор в дальние дали, еще больше насмешив Андрея. Навстречу ему, громко пыхтя, шел боярин Барыло в красном кафтане.

‒ Чего медлишь? ‒ спросил Андрей. ‒ Вече зови!

‒Так ведь не велено еще, ‒ тот пожал плечами.

‒ Так я велю, ‒ строго сказал князь.

‒ Будет исполнено, князь! ‒ скороговоркой произнес боярин и побежал к колокольне.

Колокол неугомонно звенел, собирая вече. Площадь была полна людьми: женщинами с младенцами на руках, боярами, скоморохами. Последние кувыркались по площади и дудели в берестяные рожки, гул все больше и больше поднимался над площадью, и запоздавшие горожане искали место, откуда им хоть что-нибудь будет слышно.

Появился светлейший князь Юрий ‒ на караульной башне закончили звонницу.

‒ Слава князю! ‒ понеслось со всех сторон, шапки полетели в небо, младенцы залились в плаче, некоторые же принесли дубовые листья и, помахивая ими, приветствовали знать. Князь начал:

‒ Судьба наша и нашей великой державы пошатнулась! Понял я и вижу, что Изяслав Мистиславович ‒ недруг наш, дань не присылает в княжество, беспорядки творит на Волыни. Посылаю сыновей своих Андрея и Ростислава, хочу узнать: зачем смуту затеял?

‒ Велика честь нам, отец, ‒ ответил Андрей.

‒ Не честь, а дело, ‒ сказал князь Юрий. ‒ Сыну же моему, Андрею, даю княжествовать в Вышгороде.

‒ Спасибо, княже, ‒ Андрей тряхнул курчавой головой.

‒ Собираем войско и идем на Волынь! Пополним казну киевскую и научим разуму Изяслава.

В ту ночь он плохо спал, пред ним предстала прорубь, он нагой шел в нее, несмотря на холод и страх, три раза перекрестившись, он окунулся в ледяную воду, искупавшись, Андрей почувствовал успокоение и негу и забылся до утра. Отец рано позвал его к себе, по его поведению молодой князь видел, что тот готовился к чему-то необычному и значимому для него. Андрей уже был осведомлен, что отца недолюбливает народ из-за жадности, любви к женщинам и праздной жизни. Юноша и сам недавно стал свидетелем одной сцены из жизни отца.

Поехав на охоту, они шли на вепря и, наткнувшись на кровавый след, последовали по нему. Тень деревьев ложилась на усталое лицо князя. Они заехали на бедный двор, хозяин, увидев богатых гостей, стал причитать, что нашел в лесу уже раненого животного. Вышла девушка, на первый взгляд она была похожа на лесную царицу ‒ сбившиеся русые волосы мягкой волной спускались до плеч. Руки, которые она прижимала к груди, поражали своей белизной и идеальностью форм. Глаза цвета аметиста блестели, как редкие камни, в этом захолустье. Они залюбовались девушкой.

‒ Как зовут-то тебя? ‒ первым молвил князь Юрий.

‒ Ольга, ‒ склоня голову, ответила она.

Незабываемое лицо незнакомки Андрей уже вчера увидел на пиру, она сидела неподалеку от князя… Женщины… Андрей не понимал, как из-за них можно потерять голову? Ну, впрочем, она была очаровательна, хотя и не знала о власти своей красоты, она была дана ей свыше, и девушка совершенно не знала, как ею пользоваться.

Огромная туча нависла над городом, сползала потоком на него, искрясь в небе, она готовила настоящее жерлово ?? и готовилась погрузить все в свою бездну. Разверзшись наконец, молнии грозно освещали порабощенный страхом город, и тяжелые удары грома отчетливо слышались в каждом окне Цареграда.

Ливень разразился немедленно, сметая на своем пути кустарники, цветущие розы и магнолии, топя их в коричневом потоке, сметающем все с лица земли. Постепенно небо стало светло-фиолетовым, а струи воды немного реже. Стихия бушевала, но подавала надежды к спасению. Лошади громко ржали, испугавшись небесного огня, и Андрей как всегда в такие минуты осознавал себя лишь маленькой ладьей, несущейся по Божьей волей по бескрайнему морю вселенной.

Он любил обращаться к Богу в такие часы, именно когда чувствовал, что он смертен, и в этот раз закончил молиться, когда буря стихла. Окованная дверь в опочивальню задрожала от стука:

‒ Кто? ‒ молвил князь.

‒ Это я, Никон!

‒ Входи немедля, ‒ ответил Андрей.

Никон вошел с чернильницей и пером в руках.

‒ Летопись творю, князь. Что пишем?

‒ А что за срочность такая? ‒ спросил Андрей.

‒ Да это, ‒ Никон вдохнул, глядя на окно, ‒ последний судный день же!

Андрей от души засмеялся, обнажив ряд белых зубов. Еле успокоившись, сквозь смех он сказал:

‒ Так и смоет все равно, даже если напишем!

Наконец все сборы были закончены и дружина двинулась в сторону града Волынь. Он находился в бассейне двух рек, и решено было брать ладьи, к ним приделывать колеса и везти прямо по земле. По дороге к ним должны были примкнуть половцы. Андрей ехал впереди, рядом с ним везли икону Божьей Матери, стяги развевались над дружиной. Путь был неблизкий, несколько раз останавливались, разбивали лагерь, ставили повозки вкруг.

‒ Конные дозоры, вперед! ‒ распорядился Андрей.

Обходя лагерь, он все проверял сам. Недалеко был разбит шатер, Андрей не выпускал из рук меч. Это подарок отца, знаменитый меч князя Бориса, говорят, он заговоренный. Он потрогал сафьяновые ножны с серебряными накладками. Помолившись лику Богородицы, князь задумался о том, как быстрее вернуться в милые его сердцу суздальско-ростовские земли. Как только утренний туман обволок землю, прозвучали трубы, призывающие в поход, сонный князь Юрий позвал Андрея к себе.

‒ Наши дозоры перехватили гонцов Изяслава, собирает он венгров да поляков и чехов.

Андрей махнул рукой:

‒ Дружина сильная, да и половцы на подходе, но разумею: князю Галичскому гонца с грамотой послать, он дорожит своим уделом.

‒ Дело говоришь, ‒ задумался князь Юрий. ‒ Ростислава ко мне, пусть гонцов посылает.

Они двигались к Луцку. К вечеру показались хорошо укрепленные городские стены. Когда войско приблизилось к городу, раздался колокольный набат. Внезапно городские ворота раскрылись, и воины Изяслава устремились вперед, осыпая градом стрел своего неприятеля. Первым князь Андрей кинулся в бой: «Русичи, за князя, за Киев!» Дружины сошлись, началась жаркая схватка. Свист бесчисленных стрел, рев труб и первые стоны раненых, железный, громовой лязг столкнувшихся ратей.

Полилась кровь, полетели головы с плеч, кони падали и придавливали своих всадников. Андрей оглянулся, увидел Никона, рубившегося с двумя воинами Изяслава. Враги стали сужать кольцо, окружили со всех сторон. Лошадь его была ранена, внезапно князь увидел направленную в грудь рогатину, но в последний момент Бог решил иначе. Шлем спал, щит сорван, конь, раненный в ноздри, начал метаться в разные стороны, но сзади подоспела дружина. Подбежал воевода, ведя Андрею коня. Раздался резкий рев труб, и воины Изяслава, отбиваясь, бросились под защиту городских стен. Андрей держал совет с Юрием и Ростиславом:

‒ Заставил ты нас поволноваться, Андрей! Мы уж и не чудили живым тебя увидеть!

‒ Бог спас! Стал молиться, и спас Он меня! Видно, нужен был я Ему тут!

Ростислав улыбнулся:

‒ Ну и набожен ты, Андрей!! Наречем тебя Боголюбским теперь и отныне!

Ладно, сказанное принимаю, ‒ улыбнулся князь.

После двухнедельной осады воины искали себе занятие: кто-то купал лошадей в реке, быстрые воды которой не давали доплывать даже до середины, слышались крики чаек, оплакивающих незавидную судьбу,

другие стирали свою одежду и развешивали прямо на деревьях. Где-то неподалеку слышался громкий смех, потрескивали костры, на них в котлах кипела выловленная в реке рыба. Походило это на огромный лагерь, не по случаю войны, скорее, дальней охоты.

Наконец город сдался. Изяслав спешил на помощь осажденным, у которых закончился запас воды, но путь его был прегражден князем Галичским. Спустя несколько часов слух о победе разошелся по стройному лагерю и уже заскучавшим воинам. Оборона рухнула, и победители занялись грабежами и захватывали пленных, которые плелись связанными за лошадьми. Дружина возвращалась домой, князь Юрий наконец получил Киевский престол.

Отцом Андрей был отправлен княжить в Вышгород, в шестнадцати верстах от Киева. Город располагался на высоком холме и являлся форпостом, около него переправлялись через Днепр, и когда-то его прадед Владимир содержал здесь триста наложниц. Отец часто навещал Андрея и звал на вече Киевское. Молодой князь был возмущен, что великому князю навязывают мнение бояр, которыми овладевала страсть к получению наживы. Они бесконечно увеличивали дань, чиня распри между городами русскими.

«Един Бог на небе, един Царь на земле» ‒ вспоминался ему Соломон.

Зима выдалась лютая, Андрей проводил время в посте и молитве. Микола ездил по поручениям князя в Киев. Неподалеку от княжеского двора располагался неприметный женский монастырь. Однажды, услышав о нем и чудотворной иконе, находящейся здесь, князь, одев волчью шубу, пошел туда в ночь Рождества. Ветер завывал, и он тяжело пробирался вперед, склонив голову от сильного ветра. Деревянная дверь, покрытая инеем, примерзла и не открывалась. Андрей с натугой навалился плечом, и вдруг она поддалась. Взору его представилась скромная обитель, но он сразу что-то почувствовал внутри, и по телу прошел озноб, узнаваемый им в пламенных молитвах, когда наступал момент и он чувствовал присутствие Бога. Неведомая сила двинула его вглубь, и он увидел икону Божьей Матери, лик ее завораживал, очаровывал. Андрей пытался найти слова для описания чудной красоты, но так и не смог.

К его удивлению, она вдруг сошла со стены и пошла, нет, поплыла, ведя Андрея за собой. Он протер глаза, но она оставалась на том же месте, указывая на дверь, как будто уйти хотела. Андрей упал на колени и спросил:

‒ Образ твой пречистый, Матерь Божья, мной повелевает. Выполню все, что прикажешь.

Он закрыл глаза и почувствовал дрожь, и несмотря на то, что здесь от дыхания шел пар, ему стало очень горячо и ладони увлажнились. С этого дня князь ходил сюда каждое утро в любую погоду. В какой-то день он принял решение уехать в родные края и увезти с собой чудотворную икону, которая, как и он, не хотела здесь находиться.

Вечером, по обыкновению, поужинав нехитро, он сказал Миколе:

‒ Просит душа моя уехать отсюда, за отца я спокоен, он получил, что хотел, а мне не люб этот город. Время Киевской Руси кончается, брат на брата идет. Вспоминаю ополье широкое, радующее душу мою, трели соловья. Со мной ли ты?

‒ Князь, ‒ Микола посмотрел на князя влажными черными глазами, ‒ я за тобой хоть на распятие!

‒ Да не приведи Господи, ‒ улыбнулся Андрей в отращенную бороду и прижал рукой Миколу к себе. Сколько он себя помнил, верный слуга был всегда рядом, и, казалось, в дождливый день, когда теней не бывает, он все же был ею.

Книга 2

Глава 1

«Самолет прибыл в аэропорт Тель-Авива,температура воздуха за бортом плюс 35 градусов, температура воды в Средиземном море плюс 24».

«Ну, это еще по-божески», ‒ подумал Сэм. Всю дорогу он проспал в удобном кресле бизнес-класса. Улыбнувшись на прощание стюардессе, он вышел на трап. Даже в льняной рубашке ему показалось жарко, он надел солнцезащитные очки. Хорошо, гостиница располагалась неподалеку, по местному измерению. Быстро пройдя паспортный контроль, он попал в центральный зал. На плакате было написано: «Не думай, что ты самый умный, здесь все евреи». Сэм засмеялся, в этот момент раздался звонок.

‒ Ну, и снова здраавствууйте, ‒ на еврейский манер протянул Сэм, ‒ мы-таки уже здесь.

Звонил его старый друг, с которым он учился в Америке и который переехал потом в Израиль.

‒ Шалом, ‒ ответил мягкий баритон, ‒ машина тебя ждет уже, черный мерседес с кондиционером. Он отвезет тебя прямо на место, ты располагайся, я подъеду.

Перекинув мягкую сумку через плечо, Сэм вышел. «Интересно, как я найду машину», ‒ подумал он, но явно недооценил уже пять лет живущего в этой стране Леню. У одного господина из встречающих у входа он увидел свое имя, написанное почему-то на двух языках. Он помахал ему рукой.

‒ Добро пожаловать на Святую землю, ‒ сказал высокий мужчина неопределенного возраста.

Сэм с интересом рассматривал деловую столицу: живописные пальмы по дороге и целые оазисы розовых и ярко-сиреневых кустов. То, что это пустыня, заметно было только по белому песку. Огромные дома-близнецы выстроились стройными рядами, везде были вывески на иврите, многие на русском языке. Движение здесь было правосторонним, пришлось сделать пару виражей, чтобы попасть к стеклянным дверям отеля. Видно было, что он небольшой, но уютный. В холле его радушно встретила девушка, говорящая на чистом русском языке, немного с украинским акцентом. «Все-таки я, значит, больше похож на русского, чем на американца», ‒ подумал Сэм.

Номер оказался небольшим, с громко работающим кондиционером. Окна выходили на набережную Яффы, до которой было рукой подать.

«Вечером обязательно пройдусь», ‒ заверил Сэм себя. Он принял ванну и решил немного вздремнуть. Сколько он проспал, он не знал, но проснулся оттого, что замерз от зверски работающего кондиционера и голода. На табло телефона светилось пять пропущенных вызовов от Лени ‒ ну конечно, он все проспал! Наскоро надев джинсы и майку, он быстрыми шагами пошел к лифту, одновременно набирая телефон друга.

‒ Леня, привет, проспал все, ‒ сказал он расстроенно.

‒ Не мудрено, Сэмчик, тут у нас Святая земля, и вся ваша суета земная уходит, как только здесь оказываешься, вот ты и вырубился, ‒ философски заключил Леонид. ‒ Жду тебя внизу, заказать тебе кофе?

‒ С удовольствием, ‒ облегченно выдохнул Сэм.

Он ничуть не изменился и даже помолодел. Леня сидел в фойе, закинув ногу на ногу так, чтобы полностью демонстрировались его дорогие ботинки. Он всегда был одет безупречно. Голубая рубашка в белую тонкую полоску выигрышно смотрелась на смуглой коже, бездонные голубые глаза вызывали доверие после пары минут общения с ним.