Они не плачут. Они слушают

Солнце опускалось к лесу. К свирели присоединились гусли, над холмом снова разлилась песня, а когда занялся костёр, люди потянулись ближе.

Мирослава заметила брата среди парней. Мирон поднял руку, подзывая её, и она направилась к нему, обходя людей.

И тогда сквозь музыку донёсся другой звук.

Мирослава оглянулась. Вокруг смеялись, гусли перебирали струны, в костре потрескивали ветви, но сквозь всё это ей почудился глухой человеческий стон.

Под ногами лежала примятая трава, среди следов темнели сорванные лепестки. Мирослава прислушалась, стараясь отделить один звук от множества других.

Стон повторился, теперь отчётливее, и следом донёсся короткий всхлип. Мирон заметил, что сестра отстала, и вернулся к ней.

— Что случилось?

Мирослава подняла руку, прося помолчать.

— Послушай.

Он встал рядом.

Свирель продолжала вести мелодию, люди пели и переговаривались у костра, а из глубины снова донёсся стон.

— Слышал?

Мирон кивнул, присел и коснулся земли пальцами. Мирослава отошла в сторону, но звук стал слабее. Она вернулась, и почти сразу под ногами снова послышался всхлип.

— Здесь.

Мирон поднялся.

— Там кто-то есть.

К ним подбежала девушка, которая недавно затащила Мирославу в хоровод.

— Вы чего здесь? Идёмте, сейчас начнётся!

Мирослава указала на землю.

— Там кто-то плачет.

Девушка сразу перестала улыбаться и, тревожно оглянувшись на людей у костра, взяла Мирославу за руку.

— Не слушай.

Мирослава не сдвинулась с места.

— Почему?

Девушка крепче сжала её пальцы и потянула к остальным, но Мирон шагнул ближе.

— Кто там?

Она помедлила.

— Кто?

Незнакомка отвела глаза.

— Под землёй они живут. Давно уже. Старики говорят, сами туда ушли и выходить не хотят.

Из глубины снова донёсся стон. Мирослава шагнула на звук, но девушка удержала её.

— Не надо. К ним не ходят.

— Там человеку плохо.

Девушка покосилась на холм, где по-прежнему звучала музыка.

— Оттуда не возвращаются.

Мирон посмотрел на сестру.

— Даже не думай.

Мирослава высвободила руку.

— А если там действительно нужна помощь?

Мирон вздохнул.

— Вот поэтому и говорю заранее.

Он слишком хорошо знал сестру, чтобы надеяться, что она уйдёт, услышав чей-то плач.

Мирон повернулся к девушке.

— Где вход?

Та отступила на шаг.

— Не скажу.

— Тогда будем искать сами.

Мирослава повернулась к брату.

— Ты только что запрещал мне даже думать.

— Запрещал. Не помогло же.

Она улыбнулась, и Мирон покачал головой.

— Одну тебя я туда всё равно не отпущу.

Близнецы двинулись на голос, и девушка бросилась следом.

— Стойте! Здесь входа нет. Надо спуститься с холма. За деревьями есть каменная расщелина, только её давно заложили.

Мирослава сразу повернула к склону.

— Покажешь?

Девушка замялась и оглянулась на вершину, где всё ещё звучали свирель и гусли.

— Только издалека.

— Договорились.

Она повела их вниз, обходя молодой кустарник. Она повела их вниз, обходя молодой кустарник. С каждым шагом праздничная музыка звучала всё тише, уступая шелесту листвы.

У первых деревьев девушка остановилась и указала вперёд.

— Там.

За густыми ветвями темнел каменный склон. Между крупными валунами угадывалась узкая щель, почти доверху заложенная камнями. Мирослава подошла ближе и коснулась холодного камня.

Из глубины донёсся слабый голос.

— Помогите...

Мирослава прижалась ухом к щели между камнями.

— Здесь.

Мирон уже взялся за верхний камень. Тот сидел так плотно, что пришлось раскачивать его обеими руками. Когда камень наконец поддался, вниз посыпались земля и мелкие осколки. Мирослава тут же принялась помогать.

Они разбирали завал, пока между валунами не открылся узкий проход, в который можно было протиснуться боком.

Мирон отряхнул ладони и шагнул к расщелине, но Мирослава остановила его.

— Я пойду первой. Если там кто-то ранен, я быстрее пойму, что делать.

Он посмотрел на сестру.

— Ты ещё не врач.

— Но помочь уже могу.

Спорить с ней Мирон не стал. Он отступил, пропуская сестру, и Мирослава осторожно протиснулась между камнями.

За завалом начинался узкий проход. Дневной свет быстро мерк, дальше каменные стены уходили в полумрак. Мирон вошёл следом, и музыка праздника за их спинами сразу зазвучала тише.

Мирослава всмотрелась в темноту.

— Ты где? Мы пришли помочь.

Проход молчал, а затем из глубины донёсся слабый голос.

— Здесь...

Они пошли на голос. Приходилось пригибаться под выступами, обходить камни и опираться на холодные стены. Чем дальше они уходили от входа, тем отчётливее слышалось впереди прерывистое дыхание.

За поворотом Мирослава первой увидела девочку. Та сидела у стены, прижавшись к камню. Одну ногу она вытянула перед собой, щиколотку придавило обломком, а пальцы крепко сжимали разорванный подол платья.

Услышав шаги, девочка дёрнулась, попыталась отползти и вскрикнула от боли.

Мирослава сразу опустилась перед ней на колени.

— Не бойся. Мы тебя вытащим.

Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами и часто дышала.

— Не трогай... больно.

Мирослава осторожно придвинулась ближе.

— Я только посмотрю. Больше ничего.

Она легко коснулась ноги выше щиколотки. Девочка сжалась и закрыла рот ладонью, сдерживая крик. Мирон опустился рядом, упёрся в камень и попробовал его вес.

— Если я его приподниму, сможешь вытащить ногу?

— Смогу. Только медленно.

Девочка вдруг схватила Мирославу за руку.

— Не уходи.

Мирослава накрыла её пальцы своими.

— Я останусь с тобой.

Девочка немного успокоилась, но пальцев Мирославы так и не отпустила.

— Вы от Лели пришли?

— С праздника. Сейчас вытащим тебя отсюда, а потом поговорим.

При слове «праздник» девочка насторожилась.

— Какого праздника?

Мирослава уловила перемену в её голосе и придвинулась ближе.

— Лельника. Наверху сейчас Лельник.

Девочка побледнела и прижалась спиной к каменной стене.

— Нет.

Мирон уже собирался спросить, что она имеет в виду, но Мирослава покачала головой. Сначала нужно было освободить ногу.

Мирон поудобнее упёрся в камень, готовясь приподнять его. Мирослава осторожно обхватила девочку за голень.

— Готова? — спросил Мирон у сестры.

Мирослава кивнула, и он начал медленно поднимать камень.

Девочка вскрикнула и вцепилась в плечо Мирославы.

— Потерпи ещё немного.

Как только под камнем появилось достаточно места, Мирослава осторожно вытянула её ногу и сразу поддержала девочку, не давая ей подняться.

— Всё. Теперь не наступай на неё.

Девочка прижала освобождённую ногу к себе и сидела, уткнувшись лицом в плечо Мирославы. Потом вдруг подняла голову и насторожилась.

— Нам надо уходить.

— От кого?

Девочка замотала головой и попыталась встать, но боль тут же заставила её опуститься обратно. Мирослава поддержала её за плечи.

— На эту ногу наступать нельзя.

— Я должна идти. Они нас найдут.

— Кто?

Девочка снова посмотрела в глубину прохода, но отвечать не стала. Мирон присел перед ней.

— Давай, полезай на спину.

Она шарахнулась от него и прижалась к Мирославе.

— Не бойся, это мой брат. Он тебя понесёт.

Девочка ещё помедлила, затем всё же обхватила Мирона за плечи. Он осторожно поднялся, придерживая её под колени.

— Куда теперь?

Она указала не в сторону расщелины, через которую вошли близнецы, а дальше, в темноту.

— Туда.

Мирон не двинулся.

— А назад?

Девочка крепче обхватила его за шею.

— Нельзя. Они ждут у выхода.

Мирослава подошла ближе.

— Нам нужно знать, от кого мы уходим.

Девочка спрятала лицо у Мирона на плече.

— Не здесь. Пойдёмте.

Мирон сделал несколько шагов и остановился, поправляя девочку на спине. Позади ещё дважды хрустнула каменная крошка. Мирослава обернулась, но за поворотом никого не увидела. Она удержала брата за рукав, и все трое замерли. Из темноты донёсся ещё один осторожный шаг.

— Не отставай от меня, — сказал Мирон сестре, и они пошли быстрее.

Мирослава больше не расспрашивала девочку. Она держалась рядом с братом, поддерживая его ношу там, где проход сужался. Постепенно стены расступились, впереди показался слабый свет. Мирон ускорил шаг, но девочка тут же подняла голову.

— Тише.

Свет становился ярче. Проход вывел их на широкий каменный выступ, и Мирон остановился так резко, что Мирослава едва не налетела на него.

Глубоко внизу жил целый город.

В каменных стенах темнели входы в жилища, между ними тянулись переходы и лестницы. Внизу горели огни, женщины занимались своими делами, мужчины переносили корзины и вязанки дров, неподалёку играли дети. До выступа долетали голоса, смех и звон посуды.

Мирослава подалась вперёд, стараясь разглядеть всё сразу. После тесного прохода трудно было поверить, что под землёй может скрываться столько света и жизни.

— Вот это да...

Девочка потянула её за руку.

— Мне домой надо.

Они направились вниз по высеченным в камне ступеням. Мирон шёл осторожно, поддерживая девочку под колени, а Мирослава держалась рядом и придерживала её на крутых участках.

Чем ниже они спускались, тем чаще встречали людей. Те останавливались, провожали чужаков любопытными взглядами, однако никто не заговаривал. Девочка всё торопила Мирона и показывала вперёд.

И вдруг вскинула голову.

— Мама!

Навстречу уже бежала женщина. Мирон передал ей девочку, и та прижалась к матери, обхватив её за шею. Женщина принялась целовать дочь в волосы, торопливо спрашивая, где та была и что случилось. Девочка отвечала сквозь слёзы, сбивалась, показывала то на Мирославу, то на Мирона. Вокруг начали собираться люди. Кто-то помог матери усадить дочь. Один из мужчин опустился рядом и осторожно осмотрел распухшую щиколотку.

Мирослава выпрямилась и только тогда заметила молодую женщину, стоявшую чуть поодаль.

Та внимательно разглядывала близнецов. Распущенные волосы падали на плечи, открывая знакомое лицо. Их взгляды встретились. Мирослава крепче сжала руку брата.

— Мирон... Это она.

Он проследил за её взглядом.

— Кто?

Мирослава не могла отвести глаз от незнакомки.

— Та, что была в воде.

Незнакомка подошла к близнецам. Вблизи её лицо казалось совсем юным, но взгляд оставался таким же спокойным.

— Спасибо, что не оставили девочку там.

Мирослава посмотрела в сторону матери, всё ещё державшей дочь за руку.

— Мы её услышали.

В лице женщины что-то изменилось.

— Услышали?

Мирон кивнул.

— Ещё на холме. Она была глубоко под нами.

— Значит, всё-таки услышали.

В памяти Мирославы отозвались слова Велимира. Двое пришли. Значит, двое и услышат. Мирослава хотела спросить, что незнакомка имеет в виду, но рядом заплакала девочка.

Молодая женщина подошла к девочке и осторожно провела пальцами вдоль распухшей щиколотки. Мирослава опустилась рядом.

— Я уже смотрела. Нога распухла. Не знаю, цела ли кость, но наступать на ногу ей нельзя.

Женщина посмотрела на неё с интересом.

— Ты умеешь лечить?

Мирослава немного смутилась.

— Пока только собираюсь учиться.

Мирон кашлянул за её спиной.

— Вообще-то мы ещё даже документы не подали.

Мирослава обернулась.

— Спасибо. Очень вовремя.

Мать девочки подняла голову.

— Останьтесь с нами. Вы спасли мою дочь, а гостя без еды не отпускают.

Девочка сидела рядом с матерью и то и дело тревожно поглядывала в сторону прохода, по которому они пришли. Мирослава коснулась руки брата.

— Она сказала, что у выхода кто-то ждёт.

Мирон присел перед девочкой.

— Кто тебя туда загнал?

Девочка сразу прижалась к матери.

— Те, кто не хочет, чтобы мы выходили наверх.

— Почему?

Девочка вместо ответа посмотрела на молодую женщину. Та ласково погладила её по волосам.

— Когда-то чудь ушла под землю. Для тех, кто остался наверху, нас больше нет.

Мирослава оглянулась на город. Вокруг продолжалась обычная жизнь, дети играли, люди разговаривали, из одного жилища женщина вынесла корзину.

— Но вы же здесь.

Молодая женщина посмотрела на неё спокойно.

— Здесь мы живём. Наверху о нас рассказывают.

— Что рассказывают?

— По-разному. Одни говорят, что чудь исчезла, другие боятся даже произносить наше имя. Есть и такие, кто ищет дорогу сюда.

Девочка сильнее прижалась к матери.

— Они тоже искали.

Мирослава посмотрела на неё.

— Те, кто тебя загнал?

Девочка кивнула.

— Я поднялась к расщелине. Хотела посмотреть на праздник.

— На Лельник? — спросила Мирослава.

— На Лельник. Только там уже никого не было. Я пошла обратно, а они стояли у входа. Пришлось свернуть в старый ход.

— Давно это было?

— Утром.

Мать отвела волосы с её лица.

— Прошлой весной ты ушла. Я каждый день приходила к расщелине, звала тебя. Мы все тебя искали.

Девочка перестала теребить край её рукава.

— Я ведь ещё домой обедать хотела.

Мирослава присела перед ней.

— Ты всё это время была под камнем?

— Нет. Я бежала, потом упала. А потом вы пришли.

Мать крепче обняла дочь.

— Для неё этот день ещё не кончился.

Мирон обернулся к молодой женщине.

— Как такое возможно?

— Старые ходы ведут не только в другие места. Она свернула туда прошлой весной, а вышла к вам сегодня.

— Значит, можно вернуться и никого не застать?

Женщина не сразу ответила.

— Поэтому мы туда не ходим.

Откуда-то сверху донеслась свирель. Девочка подняла голову.

— Эту песню утром играли.

Мирослава узнала мелодию, под которую девушки на холме плели венки, и потянулась к руке брата.

— Теперь точно надо наверх.

Мирослава поднялась, но молодая женщина остановила близнецов.

— Идите, только не возвращайтесь той дорогой, которой пришли.

Мирон обернулся.

— Почему?

Женщина подошла к каменной стене и провела по ней ладонью.

— Вы открыли ход, который был закрыт много лет. Если пойдёте обратно через него, можете выйти совсем не туда, откуда пришли.

— Но девочку мы нашли именно там.

— Она вошла с другой стороны.

Мирон оглядел уходившие вверх ступени.

— Значит, есть другой выход?

— Есть. Я вас провожу.

Они уже собирались уходить, когда девочка окликнула Мирославу и попросила мать принести её венок. Та ненадолго скрылась в ближайшем доме, а вернувшись, развернула лоскут ткани. Внутри лежали высохшие весенние цветы.

— Ты оставила его на столе, когда побежала к расщелине. Я так и не смогла выбросить.

Девочка взяла венок у матери и протянула Мирославе.

— Возьми.

Мирослава бережно приняла венок. Сухие стебли тихо хрустнули под пальцами.

— Зачем?

Девочка коснулась одного из лепестков.

— Если там опять Лельник, посмотри, растут ли ещё такие.

Мирослава осторожно прижала венок к себе.

— Посмотрю.

Молодая женщина повела близнецов между каменными жилищами. Вскоре город остался позади, проход сузился и пошёл вверх. На развилке она остановилась и указала дорогу.

— Отсюда прямо. Скоро увидите свет.

Мирон пошёл первым, а Мирослава задержалась.

Она вспомнила лицо женщины, увиденное во сне, и слова Велимира. Вопросов становилось всё больше.

Сверху снова донеслась свирель. Женщина коснулась её руки.

— Иди, пока дорога открыта.

Мирослава осталась стоять рядом с ней, не решаясь уйти.

— Мы ещё увидимся?

Женщина едва заметно улыбнулась.

— Вы умеете слышать. А это уже многое значит.

Из прохода позвал Мирон. Женщина отпустила руку Мирославы.

— Когда позовут к огню, идите вместе. Рук не размыкайте.

Мирослава хотела переспросить, но женщина уже повернулась к тёмному ходу. Там послышался знакомый хруст. Она прижала ладонь к стене, и за её спиной с глухим скрежетом сдвинулся камень. Мирослава поспешила за братом.

Вскоре впереди появился дневной свет. Мирон раздвинул нависшие ветви и придержал их, пропуская сестру. Мирослава выбралась наружу, осторожно держа высохший венок. Мирон вышел следом.

Свирель звучала совсем близко. На холме по-прежнему пели и водили хоровод возле разгоревшегося костра. Мирон остановился рядом с сестрой.

— Она целый год не могла вернуться, а мы успели к той же песне.

Мирослава прикрыла сухие цветы рукой.

— Нас другой дорогой вывели.

Они ещё постояли у деревьев, прислушиваясь. За спиной было тихо. Среди свежей зелени высохший венок в руках Мирославы казался ещё более невозможным.

Между деревьями выбежала девушка, с которой они совсем недавно плели венки.

— Вы куда пропали?

— Долго нас не было? — спросил Мирон.

Девушка удивлённо посмотрела на него.

— Долго? Вы только отошли.

Мирон и Мирослава переглянулись. Мирослава опустилась возле цветов, Мирон принялся искать вместе с ней. Вскоре среди них нашлись такие же, из каких был сплетён старый венок.

Только здесь стебли оставались зелёными, а лепестки были свежими и едва раскрывшимися.

Мирослава сорвала один цветок и поднесла к высохшему венку. Тот же цветок.

Девушка с любопытством наблюдала за ними, и Мирон протянул ей венок.

— Такой могли сплести сегодня?

Она осторожно коснулась сухих стеблей и рассмеялась.

— Сегодня? Да он скоро рассыплется.

Мирон медленно забрал венок из её рук и передал Мирославе.

— Тогда когда?

Девушка пожала плечами.

— Прошлой весной, наверное.

С вершины холма прокатился радостный крик. Свирель заиграла громче, девушки подхватили венки и поспешили к костру. Их знакомая схватила Мирославу за руку.

— Скорее! Сейчас самое главное начнётся.

Мирослава не сразу двинулась за девушкой. После темноты смех вокруг казался слишком громким, а сухие стебли венка неприятно царапали кожу.

Она рассказала брату о последних словах женщины.

Мирон оглянулся на край леса и придвинулся ближе к сестре. Когда первые смельчаки с разбега перелетели через костёр, он протиснулся вперёд, стараясь разглядеть, куда они приземляются.

— Даже не думай! — крикнула Мирослава.

Он оглянулся и протянул ей руку.

— Вместе?

Мирослава взглянула на огонь и взяла брата за руку.

— Если подпалю джинсы, виноват будешь ты и папе сам объяснишь.

— Договорились.

Они отошли от костра. Мирон крепче сжал её руку, дождался, когда перед костром освободится место, и они разбежались.

Перед глазами Мирославы мелькнули пламя и искры. Она крепко держалась за брата, а в следующее мгновение ноги коснулись не травы, а твёрдого пола.

По инерции близнецы пролетели ещё несколько шагов и едва не врезались в кровать. Мирон успел упереться в неё рукой, а Мирослава налетела ему на спину.

— Ты чего встал?

— А куда дальше? В стену?

Мирослава выпрямилась и огляделась. На полу ещё кружились перья из разорванной подушки, за окном шумел утренний Псков.

— Вот теперь можешь сказать, что мне всё это показалось, — сказал Мирон.

Мирослава хотела ответить, но сухой стебель кольнул кожу, и она разжала пальцы, разглядывая венок девочки. Мирон протянул руку, но так и не решился к нему прикоснуться.

За дверью послышались шаги и приглушённые голоса, возвращая комнату к обычному гостиничному утру.

Мирон взял часы с прикроватной тумбочки. Стрелки почти не сдвинулись.

— Мирослава, иди сюда.

Она подошла. С того мгновения, когда за дверью впервые зазвучала свирель, не прошло и минуты.