Юлия Хрони. «Рейтинг. Тебя уже оценили. Роман-антиутопия о мире, где цифры решают, кто ты»

— Ты сказал, она уехала.

Илья замер.

— Я соврал.

— Я заметила.

Он сел на край стола.

— Мама в Центре коррекции.

Саша молчала.

— Три года.

— За что?

— Официально — «стойкая деструктивная фиксация, сопровождаемая подрывом доверия к общественным институтам».

— Это диагноз?

— Если государству очень нужно, любое длинное предложение может стать диагнозом.

Он сказал это легко, но руки сжал так сильно, что побелели пальцы.

Саша села напротив.

— А на самом деле?

— Она работала в «Норме». Сначала консультировала команду как психолог. Потом проект стал больше. Им дали доступ к школам, медицине, транспорту. Мама начала спорить с тем, как используют данные.

— Потому что рейтинг стал влиять на жизнь?

— Не только.

Илья подошёл к карте.

— Она говорила, что данные собирают не просто для расчёта балла. Балл — это витрина.

— А что внутри?

— Прогноз.

Он провёл пальцем по линиям.

— Куда человек пойдёт. С кем познакомится. Когда сменит работу. Насколько вероятно, что поддержит решение властей. Будет ли участвовать в протесте. Расстанется ли с партнёром. Уедет ли из города.

Саша рассмеялась, но смех вышел нервным.

— Это невозможно.

— Точно предсказать — да. Но им не нужна точность в сто процентов. Достаточно вероятности.

— Откуда столько данных?

Илья начал перечислять, загибая пальцы.

— Браслет. Телефон. Камеры. Транспорт. Покупки. Учёба. Работа. Медицинские записи. Умный дом. Голосовые помощники. Публичные посты. Закрытые переписки — по судебному допуску.

— По судебному?

Илья посмотрел на неё.

— Так написано в публичных правилах.

Саша поняла намёк.

— А на самом деле?

— Не знаю. Мама не успела рассказать.

За стеной кто-то включил музыку. Снизу закричал ребёнок. Обычный дом жил своей обычной жизнью, и от этого разговор казался ещё страшнее.

— Где всё это хранится?

— Вот ещё один вопрос, на который никто не отвечает.

Илья показал старую схему городской сети. На ней были отмечены семь крупных узлов.

— Официально данные обезличиваются и распределяются между центрами обработки.

— Это звучит безопасно.

— Поэтому так и написано.

— И что тебя смущает?

— Один узел.

Он указал на точку под Центральным сектором.

— Здесь по документам находится резервный энергоцентр. Но трафик туда идёт как в крупное хранилище.

— Ты следишь за городским трафиком?

— Я ремонтирую сетевое оборудование. Иногда оно разговаривает больше, чем владельцы хотели бы.

— Илья.

— Ничего незаконного. Пока.

Саша посмотрела на карту.

— А мама знала об этом месте?

— Думаю, да.

Он достал из ящика старый конверт.

На нём рукой Елены было написано одно слово:

«Память».

Внутри лежала половина бумажной карты и записка:

«Если публичный балл начнёт определять судьбу человека, ищи не формулу. Ищи то, что система решила никогда не забывать».

Саша перечитала дважды.

— Почему ты раньше никому не показывал?

— Кому?

Это был хороший вопрос.

Полиции?

Управлению устойчивости?

Школьному психологу?

Системе, которая и отправила его мать на коррекцию?

— Значит, ты всё это время пытался найти хранилище?

— Пытался понять, существует ли оно.

— И?

— Теперь у меня есть человек, у которого случайно всплывает внутренний Контур.

Саша подняла брови.

— Ты хочешь использовать меня как лабораторную мышь?

— Очень красивую лабораторную мышь.

— Это самый сомнительный комплимент в моей жизни.

Илья улыбнулся.

Но на карте между ними лежала точка, которой не должно было существовать.

У них появилась тайна.

Глава 13. Клуб «Ноль»

Илья привёл Александру на встречу клуба «Ноль» в подвальном помещении бывшей музыкальной школы.

У входа работал обычный считыватель здания. Илья приложил браслет; замок открылся.

— У подполья электронный пропуск? — спросила Саша.

— Комнату арендуют. Мы не подпольная организация.

— Тогда почему все говорят тихо?

Он показал на чужой телефон, оставленный на столе экраном вниз.

— Потому что у каждого свои настройки. И своё представление о том, что можно переслать дальше.

Павел платил за помещение вместе с несколькими взрослыми. Встречаться и помогать с заявлениями пока не запрещалось. Их имена могли попасть в отчёт об общих контактах — от этого здесь не скрывались. Зато адреса людей из закрытых блоков при всех не называли. Для разбора таких дел собирались отдельно и только с согласия самого человека или его семьи.

— Почему «Ноль»? — спросила она.

— Потому что ниже уже некуда.

— Оптимистично.

— Мы думали назвать «Социальные отходы», но логотип получался длинный.

В комнате было человек двадцать. От шестнадцати до двадцати двух лет. Рейтинги — от девяти до сорока одного.

На стене висел лист бумаги:

Здесь нельзя спрашивать рейтинг, если человек сам не хочет говорить.

Саша указала на него.

— Но я же вижу цифры на браслетах.

Девушка с зелёными волосами, которую Саша уже видела в кафе, пожала плечами.

— Видеть и делать выводы — разные вещи.

Её звали Алиса.

Она училась на архитектора, пока алгоритм не рекомендовал ей бухгалтерский учёт как «более соответствующий профилю усидчивости».

— Я трижды отказалась, — рассказывала она. — На четвёртый раз написала системе, куда она может засунуть мой профиль усидчивости.

— Куда? — спросила Саша.

— Неважно. Формулировка стоила мне четырнадцать баллов.

Все засмеялись.

Рядом сидел Тимур с рейтингом двадцать восемь. Он потерял баллы после того, как публично рассказал о лечении от тревожного расстройства.

— Самое смешное, — сказал он, — мне предложили помощь. А потом университет написал, что я недостаточно устойчив для программы обмена.

— Это не смешно, — сказала Саша.

— Если долго живёшь с абсурдом, приходится выбирать: смеяться или биться головой о стену. Стена крепкая.

Была Вика, которую родители заставляли вести семейный блог. В шестнадцать она удалила аккаунт с двумя миллионами подписчиков.

— Почему?

— Потому что не могла больше завтракать красиво.

Саша не сразу поняла.

Вика объяснила:

— Любой завтрак снимался. Любой подарок снимался. Ссоры нельзя было показывать. Я однажды заболела, а мама попросила немного потерпеть, пока она снимет ролик про семейное утро.

— И рейтинг?

— Упал после удаления блога. Система посчитала резкое прекращение публичной деятельности признаком нестабильности.

Каждый рассказывал свою историю.

Саша слушала и чувствовала, как внутри меняется что-то важное.

Она привыкла считать низкий рейтинг следствием плохих решений.

Если с человеком случилось плохое, значит, он где-то ошибся. Тогда можно успокоиться: я буду вести себя правильно, и со мной такого не произойдёт.

Но перед ней сидели не страшные люди.

Просто люди.

Иногда глупые. Иногда резкие. Иногда слишком смелые. Иногда сломленные.

Илья заметил её выражение.

— Я думала, вы тут планируете взломать систему Рейтинга.

Алиса подняла руку.

— Планирование по вторникам.

— Сегодня четверг, — невозмутимо добавил Тимур. — По четвергам мы едим печенье и обсуждаем, почему система опять считает нас угрозой общественной стабильности.

— А по пятницам? — спросила Саша.

— Отдыхаем от подрывной деятельности, — ответила Алиса. — Очень утомительно быть социально опасной.

По комнате прокатился смех.

Илья наклонился к Саше:

— Разочарована?

— Немного. Я ожидала увидеть секретные экраны, пароли и карту города на стене.

— Карта есть, — сказал Тимур. — Только на ней отмечено, где самый дешёвый кофе.

— Это наша самая ценная разведывательная информация, — серьёзно добавила Алиса.

После встречи Саша задержалась.

— Что вы на самом деле делаете?

Илья пожал плечами.

— Помогаем друг другу не исчезнуть.

— В смысле?

— Когда рейтинг падает, твоя жизнь начинает сужаться. Меньше работы. Меньше учёбы. Старые друзья уходят. Семья давит. В какой-то момент человек начинает думать: наверное, система права. Наверное, я действительно хуже.

Он посмотрел на пустые стулья.

— Клуб нужен, чтобы кто-то рядом сказал: нет, ты не цифра.

— Система знает про клуб?

— Место, большую часть участников — да. Что мы обсуждаем каждый раз, не обязательно. Не путай это с безопасностью.

Илья показал пустой стул у стены. На прошлом собрании там сидела девушка, которой после нескольких посещений пересмотрели стажировку.

— Она больше не приходит. Нас не нужно всех забирать, чтобы людям стало страшно сюда ходить.

— А ты остаёшься.

— Я и так потерял почти всё, что им удобно отнимать. У тебя пока иначе. Поэтому решай сама, придёшь ли ещё.

Саша молчала.

— Звучит пафосно, да?

— Немного.

— Поэтому у нас печенье.

Она улыбнулась.

На выходе Алиса сунула ей бумажку.

— На следующей неделе вечер «Худший совет, который вам давали взрослые». Приходи.

— У меня богатый материал.

— У всех богатый.

Саша спрятала бумажку.

Браслет тут же сообщил:

Посещение незарегистрированного группового мероприятия может влиять на оценку социальной устойчивости.

Она показала экран Илье.

— Кажется, система ревнует. Ей не нравится, что я слишком много времени провожу не с теми людьми.

Илья усмехнулся.

— У вас серьёзные отношения.

— Очень. Она следит за мной с четырнадцати лет.

— Тогда это уже не отношения, а брак.

Саша фыркнула.

— Причём без права на развод.

— Значит, пора хотя бы перестать спрашивать у неё разрешения на каждое решение.

Глава 14. Пять скрытых шкал

Клуб «Ноль» помогал не только печеньем.

У Алисы оказался талант находить документы, которые государственные сайты считали давно забытыми. Тимур хорошо разбирался в официальных документах и умел находить важные детали даже в самых запутанных постановлениях. Вика знала социальные платформы изнутри, потому что до удаления семейного блога её родители сотрудничали почти со всеми крупными сервисами.

— Получается, мы команда мечты, — сказала Алиса. — Девушка, которая ругается с алгоритмами, тревожный юрист, бывший ребёнок-инфлюенсер и человек, который чинит тостеры.

— Я чиню не только тостеры, — возмутился Илья.

— Это ты говоришь, потому что тот тостер так и не починил.

Они сидели в подвале музыкальной школы вокруг старого ноутбука.

Саша показала скриншот Контур-5.

Тимур долго смотрел на него.

— Я видел похожее.

— Где?

— Когда запрашивал своё досье после того, как мне запретили программу обмена. В ответе случайно осталась строка «К3: 0,41».

— Что такое К3?

— Не знаю.

Вика подняла палец.

— У моей мамы в рекламном кабинете был показатель «сетевое доверие». Он решал, какие семьи получат доступ к государственным программам поддержки.

— Какое отношение реклама имеет к рейтингу? — спросила Саша.

— Видимо, большее, чем мы думали.

За три часа они собрали обрывки из десятков источников. Старые патенты. Руководства для муниципальных психологов. Судебные документы. Скриншоты интерфейсов, случайно попавшие в сеть.

К полуночи на стене появились пять листов.

К1 — Надёжность.

К2 — Социальный вклад.

К3 — Сетевое доверие.

К4 — Эмоциональная согласованность.

К5 — Прогнозируемость риска.

Илья сверил листы с материнскими записями. Названия частично изменились, но пятый блок по-прежнему считал риск будущих событий.

Саша приписала под ним: «Что, по их мнению, я могу сделать». Эту фразу было легче запомнить, чем служебный заголовок.

— То есть публичный рейтинг — смесь этих пяти? — спросила Саша.

Илья покачал головой.

— Не совсем. Скорее результат того, как система их сочетает.

Алиса нарисовала на доске число 100.

— Как поднять?

Они начали заполнять список.

Стабильная учёба — плюс.

Официальная работа — плюс.

Волонтёрство — плюс.

Оплата счетов — плюс.

Регулярные медицинские осмотры — плюс.

Подтверждённые социальные связи с людьми высокого доверия — плюс.

Следование рекомендациям — плюс.

— Уже звучит как инструкция по выращиванию идеального фикуса, — сказала Саша.

— Фикусу проще, — ответил Тимур. — Его не отправят на коррекцию за неправильный горшок или форму.

На второй половине доски появились минусы.

Нарушения.

Долги.

Ложные сведения.

Агрессия.

Резкая смена маршрутов.

Необъяснимые периоды отсутствия данных.

Контакты с низкорейтинговыми пользователями.

Противоречия между заявленными и биометрическими реакциями.

Отказ от рекомендованных программ.

— Подожди, — сказала Саша. — Сам по себе отказ снижает рейтинг?

Тимур нашёл примечание мелким шрифтом.

— «Систематическое отклонение персонализированных рекомендаций может учитываться как признак сниженной адаптивности».

Все замолчали.

— То есть рекомендация не обязательна, — сказала Вика.

— Конечно нет, — ответила Алиса. — Просто за отказ тебе постепенно закрывают жизнь.

Илья встал.

— Но главное не это.

Он обвёл К3 и К5.

— Сетевое доверие и риск зависят не только от тебя.

Саша почувствовала, что понимает раньше, чем он договорил.

— От людей вокруг.

— Да.

Если человек с высоким рейтингом регулярно общался с тем, у кого показатель был низким, система начинала пересматривать его профиль. Не сразу. Не автоматически. Но связь становилась сигналом.

Саша тут же вспомнила, что так объяснялась Соня.

Родители не просто боялись дурного примера. Они боялись вполне измеримого эффекта.

— Это же социальная заразность, — сказала Саша.

— В документах называется «корреляционная передача риска», — ответил Тимур.

— Конечно. Так звучит намного человечнее.

Вика внезапно спросила:

— А если наоборот? Высокий рейтинг рядом с низким может поднять его?

Все посмотрели на Илью.

— Проверим, — сказал он.

В следующие четыре дня клуб устроил эксперимент. Алиса гуляла с девушкой из университета, у которой было девяносто три. Тимур участвовал в официальном волонтёрстве с высокорейтинговой группой. Илья несколько раз встречался с Сашей в публичных местах.

Результат оказался странным.

У Алисы — плюс 0,4.

У Тимура — плюс 0,7.

У Ильи — ноль.

Зато у Саши после двух встреч с Ильёй — минус 1,3.

— Очень справедливо, — сказала она. — Твой рейтинг на меня действует, мой на тебя нет.

Илья смотрел на таблицу.

— Потому что я в другом классе риска.

— Что значит «класс риска»?

Он увеличил старый документ.

Там было слово, которого раньше никто не заметил:

«Фиксированный профиль».

Некоторые пользователи после определённого порога переставали оцениваться так же, как остальные.

Система считала их не людьми, которым нужно помочь вернуться, а устойчивым источником риска.

— То есть твои двенадцать почти невозможно поднять? — тихо спросила Саша.

— Похоже на то.

Он произнёс это спокойно.

Слишком спокойно.

Саша увидела, как он устал. Илья смотрел на таблицу и больше не пытался её рассмешить.

Там жила усталость.

Долгая, старая, почти привычная.

Алиса сорвала со стены лист «К5».

— Тогда вопрос не «как считают рейтинг».

— А какой? — спросила Вика.

Алиса посмотрела на них.

— Кто решил, что некоторым людям больше нельзя измениться?

Глава 15. Ночь без камер

Через неделю Илья предложил Александре эксперимент.

— Четыре часа без камер.

— Где ты найдёшь место без камер?

— Я профессиональный социальный риск.

Они дошли до старого тоннеля технического метро, давно закрытого для движения. У первой лестницы стояли свежий замок и муниципальная камера. Илья остановился, проверил отметку на старой схеме и повёл Сашу обратно. До другого входа шли почти сорок минут. Там тоже пришлось ждать: по галерее проходил сотрудник с инструментами. Только после его ухода они спустились к ответвлению, где ребята иногда собирались. Несколько диванов, аккумуляторные лампы, чайник от переносного питания и коробка настольных игр. Илья не называл это убежищем: комнату уже дважды оставляли на недели после чужих следов у входа.

Телефон здесь не ловил сеть.

Браслет переходил в автономный режим.

На экране появился значок локальной записи.

— Он выключился?

— Связь пропала. Пульс и движение он продолжает хранить. Наверху передаст. Камера у первого входа тоже никуда не делась.

— Значит, узнают, где мы были?

— Могут сопоставить входы и время без сигнала. Не обязательно узнают, о чём говорили. Если придёт уведомление о проверке маршрута, не ври про библиотеку.

Саша посмотрела на лестницу. Илья подождал, не уговаривая. Она сама прошла к лампе.

— И что делать? — спросила Саша.

— Жить.

— Очень конкретно.

— Можешь начать с чая.

Первые десять минут ей было физически неуютно.

Рука сама тянулась к телефону.

— Связи нет, — напомнил Илья.

— Я просто время посмотреть.

— Часы на стене.

— Они аналоговые.

— Держись. Ты справишься.

Саша показала ему язык.

Через полчаса пришли Алиса, Тимур, Вика и ещё несколько ребят. Они играли в карточную игру, где нужно было придумывать самые нелепые государственные уведомления.

Тимур победил фразой:

Ваш уровень спонтанности ниже нормы. Пожалуйста, немедленно сделайте что-нибудь неожиданное по инструкции.

Саша смеялась так, что заболел живот.

Потом кто-то включил музыку со старого проигрывателя.

Алиса танцевала ужасно.

И гордилась этим.

— Ты специально? — спросила Саша.

— Нет. Природный талант.

Саша тоже встала.

— Я не умею танцевать.

— Здесь никто не оценивает.

Фраза оказалась сильнее, чем должна была.

Саша замерла.

Здесь действительно никто не снимал.

Никто не выкладывал.

Не было сердечек.

Не было рейтинга активности.