Юлия Хрони. «Рейтинг. Тебя уже оценили. Роман-антиутопия о мире, где цифры решают, кто ты»

— И что?

— Представь, ты пишешь: «Мне всё равно». А потом проверяешь страницу человека двадцать раз.

Саша замолчала.

— Система видит противоречие.

— Откуда ты это знаешь?

— Моя мама работала в проекте.

— В Рейтинге?

Он кивнул.

— Пока не поняла, во что это превращается.

— Во что?

Илья посмотрел на неё.

— Изначально хотели уменьшить насилие, коррупцию, зависимость, подростковые самоубийства. Идея была хорошая.

— А что плохого сейчас?

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— У меня до вчерашнего дня было девяносто пять.

— Именно.

Он пошёл вдоль улицы.

Саша догнала.

— Так объясни.

— Системе дали право определять, какой человек считается психологически правильным.

— Есть же объективные критерии.

— Нет.

— Например, агрессия.

— Хорошо. А злиться можно?

— Можно.

— Насколько?

Саша не ответила.

— Завидовать можно?

— Наверное.

— Бояться?

— Да.

— Быть несчастной неделю?

Она нахмурилась.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что кто-то однажды решил: чувства можно измерить и поставить им оценку.

Он остановился.

— Самая большая проблема рейтинга не в том, что он видит людей.

— А в чём?

— Люди начали смотреть на себя его глазами.

Эта фраза застряла у неё в голове.

Илья спросил:

— Если завтра никто не сможет тебя оценить, ты вообще будешь знать, кто ты?

Саша открыла рот.

И не нашла ответа.

Браслет завибрировал.

Нежелательный социальный контакт.

Рейтинг: 86.

— Ты стоил мне балла!

Илья улыбнулся.

— Значит, я уже тебе дорог.

И ушёл.

А Александра почему-то рассмеялась.

Глава 8. Илья Арсеньев

На следующий день Александра неожиданно обнаружила, что думает об Илье чаще, чем хотела бы признать.

В основном потому, что Илья с его рейтингом двенадцать совсем не походил на человека, каким Саша привыкла представлять людей с такой цифрой.

По школьным разговорам люди с такими цифрами должны были быть либо опасными, либо совершенно потерянными. Илья не выглядел ни тем, ни другим.

Он был чуть выше среднего роста, худощавый, с тёмными волосами, которые постоянно падали на лоб, словно расчёска давно капитулировала. На правой брови у него был тонкий белый шрам. Саша сначала решила, что это след драки, но позже выяснилось, что в девять лет он попытался самостоятельно собрать радиоуправляемый самолёт и проверил прочность крыла собственным лицом.

Глаза у него были карие, почти чёрные, и Сашу особенно раздражало, что в них почти всегда пряталась усмешка.

Она нашла его через городской каталог.

Профиль открывался с предупреждением:

«Взаимодействие с пользователем может влиять на рекомендации».

— Господи, будто он радиоактивный, — пробормотала Саша.

Публичной информации было мало.

Илья Арсеньев, восемнадцать лет.

Образование: среднее общее; среднее специальное не окончено. Техникум связи: обучение прекращено, диплом не получен.

Занятость: мастерская «Второй шанс», ремонт электроники.

Район проживания: Нижний сектор.

Рейтинг: 12,4.

Саша нажала на историю изменения балла.

«Данные ограничены пользователем».

— Хоть что-то здесь можно ограничить, — сказала она.

В мастерскую она пришла после школы под предлогом сломанных наушников. Наушники работали идеально, поэтому по дороге она пару раз их уронила, но быстро поняла, что это глупо.

«Второй шанс» находился в Центральном секторе, на улице, где новенькие кофейни соседствовали со старыми мастерскими. На витрине лежали разобранные планшеты, часы, камеры и древний кнопочный телефон, выставленный как музейный экспонат.

Илья сидел за столом под лампой и паял плату.

— Орлова, — сказал он, не поднимая головы. — Ты уже соскучилась?

— У меня сломались наушники.

Он протянул руку.

Саша отдала.

Илья включил их, послушал несколько секунд и посмотрел на неё.

— Ужасная поломка.

— Что?

— Они работают.

— Иногда пропадает звук.

— Когда?

— Когда… не работают.

— Техническое описание уровня «что-то где-то не так».

Саша забрала наушники.

— Ладно. Я хотела спросить про Контур-5.

Илья перестал улыбаться.

— Где ты это увидела?

Она показала скриншот.

Он встал, запер входную дверь и опустил металлическую шторку на витрине.

Потом выключил голосовой приём заказов на рабочем планшете. Браслеты остались на руках.

— Шторка от камер? — спросила Саша.

— От людей с улицы. Запись входа всё равно есть. И то, что ты сейчас здесь, останется в маршруте.

— Тогда зачем закрываться?

— Чтобы не добавлять к маршруту запись разговора на устройстве, которое сам включил. Я не умею исчезать, Орлова. Я умею не оставлять лишнего.

— Ничего себе сервис.

На задней стене мастерской висели фотографии. Илья ребёнком рядом с женщиной в очках. Илья лет тринадцати с разобранным роботом. Та же женщина на сцене конференции перед экраном с надписью «Норма: раннее выявление социальных рисков».

— Это твоя мама?

— Да.

Илья приблизил скриншот.

— Контуры — части программы, которая рассчитывает рейтинг. Каждый проверяет своё: учёбу, связи, поведение. Я думал, их давно переименовали.

— Что значит слой?

— Например, одна часть считает, как часто ты нарушаешь правила, другая — с кем общаешься. Контур‑5 оценивает вероятность неприятностей в будущем. Все результаты сводят в балл, который ты видишь на браслете.

— Значит, он оценивает то, чего ещё не было?

— Да. Это прогноз риска. Не запись о совершённом нарушении.

Он взял старый блокнот и нарисовал пять кругов.

— Мама рассказывала о первых пяти направлениях: надёжность, социальные связи, поведение, адаптация и риск. Точные названия с тех пор могли измениться.

— То есть Контур‑5 — не отдел полиции?

— Программа. Но её прогноз могут получить люди, которые решают, пустить ли тебя куда-нибудь.

Саша почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Значит, система считает меня опасной?

— Не обязательно опасной. Непредсказуемой.

— Это лучше?

— Для государства? Нет.

Из соседней комнаты вышел хозяин мастерской — широкоплечий мужчина с рыжей бородой и кружкой чая.

— Клиенты теперь приходят через задний вход?

— Это Саша, — сказал Илья. — У неё очень сложный случай с работающими наушниками.

Мужчина протянул руку.

— Павел. Я здесь официально ответственный взрослый.

— Очень убедительно, — сказала Саша, глядя на его футболку с надписью «Я починил то, что ты обновил».

Павел рассмеялся.

После девятого класса Илья поступил в техникум связи. На втором курсе его рейтинг опустился ниже сорока: учебный грант не продлили, а платить за обучение он не мог. Пришлось уйти. Павел взял его учеником; с тех пор Илья работал в мастерской почти два года. Общие школьные предметы он позже закрыл отдельно и получил аттестат за одиннадцать классов, но диплом техникума так и не получил.

— Он разбирает всё, что видит, — пожаловался Павел. — Иногда потом даже собирает обратно.

— Клевета, — ответил Илья.

— А что ты хочешь делать потом? — спросила Саша.

Илья пожал плечами.

— Проектировать системы связи.

— Почему не учишься?

Он посмотрел на браслет.

Ответ был очевиден.

Саша впервые подумала, что двенадцать — это не просто число рядом с именем. Это двери, которые перед человеком уже закрылись.

— Ты поэтому ненавидишь рейтинг?

— Я его не ненавижу.

— Правда?

— Ненависть слишком энергозатратна. Я ненавижу варёный лук. А рейтинг я изучаю.

Он снова посмотрел на скриншот.

— И если у тебя действительно всплыл Контур-5, значит, система почему-то решила пересчитать тебя глубже обычного.

— Почему?

— Вот это хороший вопрос.

— Наконец-то я задала что-то правильное.

— Не расслабляйся.

Он переслал скриншот на старый компьютер, не подключённый к городской сети.

Саша заметила, что у него на столе лежал маленький металлический жетон с цифрой 0.

— Что это?

Илья накрыл его ладонью.

— Пока ничего.

— Очень убедительно.

— Тебе лучше не знать.

Саша посмотрела ему прямо в глаза.

— После фразы «тебе лучше не знать» любой нормальный человек хочет знать в десять раз сильнее.

— Именно поэтому я и сказал.

Он улыбнулся.

И Саша поняла две вещи.

Первая: Илья что-то скрывает.

Вторая: она обязательно выяснит что.

За следующие дни Саша заметила, что Илья всегда носит механические часы, хотя время показывает браслет. На вопрос зачем он ответил: «Они не отправляют отчёт о том, сколько раз я опоздал». Когда думал, крутил в пальцах отвёртку или монету. Когда злился по-настоящему, становился тихим.

Однажды она заняла стул, на котором он обычно сидел. Илья взял другой, но переставил его так, чтобы видеть вход.

— Паранойя?

— Привычка.

Саша подвинулась, освобождая ему место у лампы. Он поблагодарил, не объясняя больше ничего.

У Саши тоже были свои. Когда нервничала, она поправляла волосы. Когда врала матери, начинала говорить слишком подробно. Если не могла уснуть, перечитывала одни и те же три рассказа из старой бумажной книги, которую отец купил на блошином рынке. В заметках телефона у неё хранился список фраз, услышанных в городе. Некоторые были смешными. Некоторые страшными. Она говорила себе, что собирает материал для будущих текстов, хотя до сих пор не была уверена, имеет ли право называть себя писателем.

Соня, казавшаяся самой спокойной из всех, терпеть не могла опаздывать и приходила на встречи за двенадцать минут. Не за десять. Именно за двенадцать. При стрессе она считала предметы вокруг: окна, ступени, красные машины. Саша узнала об этом случайно, когда Соня посреди школьного конфликта прошептала: «Семь дверей, четыре камеры, три идиота».

— Ты что делаешь?

— Сохраняю психическое здоровье доступными средствами.

Мила Ковалёва выглядела так, будто родилась под профессиональным освещением. Высокая, светловолосая, с идеальной осанкой и привычкой проверять отражение в любом тёмном стекле. Но теперь Саша замечала другое: Мила грызла внутреннюю сторону щеки, когда боялась, и никогда не доедала десерт до конца. Даже если очень хотела. Она оставляла одну ложку, словно кто-то мог выставить ей оценку за самоконтроль.

Павел из мастерской казался человеком, которого невозможно вывести из равновесия. Широкие плечи, рыжая борода, неизменная кружка чая. Но каждый раз, когда разговор заходил о Центрах коррекции, он начинал протирать и без того чистые инструменты. Илья однажды сказал, что Павел потерял младшего брата не в буквальном смысле. Того отправили на длительную программу стабилизации пять лет назад, потом куда-то перевели, а семье сообщили, что место пребывания не разглашается «в интересах адаптации». С тех пор официально брат числился живым. Неофициально Павел не знал, где он.

Даже родители Саши перестали быть в её голове двумя простыми ролями.

Мама не просто любила порядок. Она боялась хаоса. После смерти своей матери Наталья одна растила младшую сестру почти год, пока семья решала, что делать дальше. Тогда ей было девятнадцать. С тех пор она верила: если всё предусмотреть, беда хотя бы постучит перед тем, как войти.

Отец шутил не потому, что ничего не принимал всерьёз. Наоборот. Он слишком многое принимал всерьёз и юмором оставлял себе немного воздуха. По вечерам Андрей мог двадцать минут молча чинить старый радиоприёмник, хотя новый стоил дешевле. «Вещи не обязаны становиться мусором только потому, что перестали быть удобными», — говорил он.

Саша всё чаще думала, что люди гораздо сложнее своих профилей.

И всё сильнее злилась на систему, которая делала вид, будто сложности можно аккуратно сложить в несколько чисел.

Глава 9. Правильная дружба

К пятнице рейтинг упал до восьмидесяти двух.

Мама повесила на холодильник план.

ВОЗВРАЩАЕМ 90+.

Саша прочитала:

6:40 — подъём.

6:50 — дыхательная практика.

7:00 — завтрак.

16:00 — волонтёрская активность.

18:00 — семейное общение.

20:00 — дневник благодарности.

— Где здесь предусмотрена жизнь?

— Не начинай, — сказала мама.

— Восемнадцать ноль-ноль. Искренняя близость с семьёй. Девятнадцать тридцать. Спонтанная радость.

Отец засмеялся.

— Андрей!

— Что?

— Ты её поддерживаешь.

— Я просто оценил организацию.

Мама повернулась к Саше.

— Ты не понимаешь серьёзности ситуации.

— Я понимаю.

— Нет. Институт принимает от девяноста двух.

— Может, я не хочу туда.

Фраза вылетела раньше, чем она успела остановиться.

Мама застыла.

— Что значит «не хочешь»?

— Ничего.

— Мы три года готовимся.

«Мы».

Саша заметила это слово.

Не «ты».

«Мы».

— Мне нравится писать.

Мама медленно села.

— Писать что?

— Рассказы.

— Это прекрасно.

Вот оно.

Саша уже знала продолжение.

— Как хобби.

Точно.

— Мам, а если я не хочу коммуникации?

— Потому что сейчас ты эмоционально нестабильна.

— Я думала так и раньше.

— Почему не говорила?

Саша хотела ответить.

Потому что боялась расстроить тебя.

Потому что боялась показаться несерьёзной.

Потому что девяносто четыре нравилось тебе больше, чем мои рассказы.

Но сказала:

— Не знаю.

В школе стало хуже.

Люди начали отдаляться.

Не резко.

Очень вежливо.

Сначала её перестали приглашать после уроков.

Потом в групповой проект преподаватель поставил вместо Саши Милу.

Потом Соня сказала:

— Мне родители запретили встречаться с тобой вне школы.

Саша сначала рассмеялась.

Соня не улыбнулась.

— Серьёзно?

— У меня девяносто один.

— Поздравляю.

— Они боятся корреляции рейтингов.

— Дружба теперь заразная?

— Не надо.

— Чего не надо?

— Злиться на меня.

— Я не злюсь.

Браслет коротко вибрировал.

Соня посмотрела на него.

Потом на Сашу.

Обе невольно рассмеялись.

— Видишь? — сказала Саша. — Даже он не верит.

Но Соня быстро стала серьёзной.

— Мне правда жаль.

— Тогда не прекращай со мной общаться.

Соня молчала.

Люди иногда предают не потому, что перестают любить.

А потому, что страх оказывается сильнее любви.

От этого почему-то было ещё больнее.

Ночью Саша вышла за водой и увидела родителей у холодильника. Андрей держал распечатанный план.

— Ты оставила ей двадцать минут между волонтёрством и ужином. Доехать за двадцать минут невозможно.

— Могу забрать.

— Ты в это время на работе.

Наталья взяла лист обратно.

— Я не знаю другого способа, — сказала она. — Когда мне вернули доступ к работе, я делала всё по списку. Помогло.

— А если ей сейчас нужен не тот список?

Мама не ответила. Утром на холодильнике висел исправленный лист. Волонтёрство она зачеркнула, время сна оставила. Про институт за завтраком заговорила снова.

Глава 10. Девяносто два процента совместимости

Мама решила, что падение рейтинга Александры связано в том числе с «нестабильным социальным окружением».

Поэтому в субботу устроила ей встречу с Кириллом Воронцовым.

— Это не свидание, — сказала мама.

— Тогда почему ты три раза спросила, что я надену?

— Просто дружеская встреча.

— И почему прислала его профиль?

— Чтобы тебе было спокойнее.

В профиле Кирилла было всё, что могло успокоить взрослого человека.

Рейтинг 96.

Победитель олимпиады.

Капитан команды по плаванию.

Волонтёр.

Ни одного предупреждения о нестабильности.

Алгоритм совместимости показывал 92 процента.

— Девяносто два? — сказала Саша. — Мы даже не знакомы.

— Система учитывает ценности, образование, темперамент.

— А любит ли он ананасы на пицце?

— Причём здесь это?

— Тогда какие же это девяносто два процента?

Кирилл оказался красивым, вежливым и настолько правильным, что рядом с ним Саше хотелось специально уронить вилку.

Они сидели в кафе Верхнего сектора.

— Я слышал о твоей ситуации, — сказал он.

— Уже звучит как диагноз.

— Я не осуждаю.

— Спасибо. Это щедро.

Он не уловил сарказма.

— У моей знакомой тоже было падение. Она прошла программу когнитивного согласования и за два месяца вернулась с семидесяти восьми на девяносто.

— Поздравляю знакомую.

— Ты тоже сможешь.

— А если не хочу?

Кирилл замер с чашкой у губ.

— Не хочешь высокий рейтинг?

— Не знаю.

— Но зачем тогда...

Он действительно не понимал.

Саша вдруг увидела: для него высокий рейтинг был как здоровье. Нельзя же сознательно хотеть быть больным.

— А что ты сам хочешь? — спросила она.

— В каком смысле?

— Просто. Чего ты хочешь?

— Поступить в Академию государственного управления.

— Почему?

— Это логично.

— Я спросила не что логично.

Кирилл задумался.

— У меня высокий профиль лидерства.

— Это система сказала.

— Да.

— А ты?

Он нахмурился.

— Я согласен.

— Хорошо. А если бы она сказала, что тебе надо выращивать кактусы?

Впервые Кирилл улыбнулся.

— Ты всегда такая?

— Последнее время — да. Раньше была удобнее.

Официант принёс десерт. На тарелке шоколадом было написано: «Совместимость начинается с доверия».

Саша уставилась.

— Это что?

Кирилл покраснел.

— Кафе сотрудничает с сервисом знакомств.

— Нас уже официально поженили?

— Не преувеличивай.

— Я просто хочу знать, когда знакомить родителей. Хотя наши уже справились без нас.

На выходе Кирилл остановился.

— Можно честно?

— Желательно.

— Мне с тобой интересно. Но ты сейчас слишком рискованная.

Саша сначала хотела обидеться.

Потом рассмеялась.

— Кирилл, по-моему, это лучшая характеристика, которую я слышала за месяц.

— Я не хотел сделать комплимент.

— Тем лучше.

Вечером мама спросила:

— Ну?

— Хороший парень.

Мама оживилась.

— Правда?

— Да. Мы абсолютно не подходим друг другу.

— Система показывает девяносто два процента!

— Значит, оставшиеся восемь процентов — очень важные.

Позже Саша получила сообщение от Кирилла.

Ты заставила меня задуматься, почему я хочу поступать в Академию. Это раздражает.

Она ответила:

Обращайся. У меня сейчас специализация по снижению чужой предсказуемости.

Кирилл поставил смеющуюся реакцию.

Через минуту удалил её.

Наверное, передумал рисковать.

Глава 11. Нижний сектор

Саша нашла Илью сама.

Приложение предупредило трижды:

Маршрут ведёт в район повышенного социального риска.

Она нажала «продолжить».

Вы уверены?

— Да.

Нажала снова.

Нижний сектор оказался совсем не таким, как она представляла.

Никаких костров в железных бочках.

Никто не бегал по улицам с ножом.

Работали магазины.

Дети играли во дворах.

Из окна пахло выпечкой.

— Разочарована? — спросил Илья.

Он стоял возле маленького кафе.

— Чем?

— Обычно Верх думает, что мы тут питаемся крысами.

— Я так не думала.

— Конечно.

Кафе называлось «Минус».

На двери висела табличка:

СКИДКА 10% ВСЕМ С РЕЙТИНГОМ НИЖЕ 20. ХОТЬ ГДЕ-ТО ВАМ ПОВЕЗЛО.

Саша засмеялась.

— Это ваше?

— Дяди Лёши.

За стойкой мужчина поднял руку.

— Рейтинг?

— Семьдесят восемь, — ответила Саша.

— Сочувствую.

— Почему?

— Ещё переживаешь из-за цифры.

Илья принёс чай.

— Здесь люди вообще не обращают внимания на рейтинг?

— Обращают. Когда от него зависит, пустят тебя в больницу без дополнительной проверки или нет, трудно не обращать.

— Но вы шутите.

— Если всё время плакать, лицо опухнет. Система решит, что ты ещё и плохо следишь за собой.

Саша посмотрела вокруг.

За соседним столом девушка с зелёными волосами спорила с пожилым мужчиной.

У девушки было 19.

У мужчины — 34.

Они выглядели совершенно обычными.

— За что они здесь?

— По-разному.

Илья кивнул на девушку.

— Алиса отказалась от рекомендованной специальности.

— И?

— Несколько раз.

— За это настолько снижают?

— Нет. Потом она публично написала, что выбор профессии по алгоритму похож на брак по медицинской справке.

— А мужчина?

— Врач. Подделал данные пациента.

Саша напряглась.

— То есть преступник?

— Подделал показатели тревожности подростка, чтобы его не отправили на коррекцию.

Саша замолчала.

Илья посмотрел на неё.

— У нас не все герои. Есть алкоголики. Агрессивные люди. Мошенники. Такие тоже есть.

— Тогда почему система неправильная?

— Потому что вместе с опасными она выбрасывает неудобных.

Простая фраза.

Саша поняла её сразу.

Именно это пугало сильнее всего.

Илья повёл её в старый дом.

В комнате стояло несколько компьютеров.

Без камер.

— Такое ещё существует?

— Технологии древних.

— Им лет десять.

— Для тебя это палеолит.

Он открыл папку.

Проект Норма.

— Это ранние документы рейтинговой системы.

Саша читала.

Сначала всё выглядело разумно.

Выявлять подростков в кризисе.

Предупреждать насилие.

Помогать при депрессии.

Предлагать психологическую поддержку.

Потом появились другие формулировки.

Прогноз социальной успешности.

Коэффициент полезности.

Индекс адаптивности.

Риск нежелательного поведения.

— Что значит «нежелательное»?

Илья усмехнулся.

— Удобное слово, правда? Оно ничего толком не запрещает и ничего не объясняет. Просто система считает, что твой контакт с человеком может плохо повлиять на рейтинг, поведение или так называемую стабильность.

— И что тогда?

— Тогда тебе начинают советовать общаться с ним меньше. Потом ограничивают совместные маршруты, мероприятия, рекомендации. Формально всё добровольно.

— А фактически?

— А фактически система делает так, чтобы вам становилось всё труднее оставаться рядом.

Следующий документ был подписан именем его матери.

Елена Арсеньева.

— Она разработчик?

— Психолог.

— Где она сейчас?

Илья отвернулся.

— Уехала.

Слишком быстро.

Саша почувствовала, что это не вся правда.

Но не стала спрашивать.

На экране был выделен абзац.

Система оценки не должна становиться инструментом определения ценности личности. Психологические показатели допустимо использовать для предложения помощи, но не для распределения социальных возможностей.

— Это написала твоя мама?

— Да.

— И что произошло?

— Её не послушали.

Илья закрыл документ.

— Потом рейтинг связали с университетами. Работой. Кредитами. Жильём.

— Почему люди согласились?

Он пожал плечами.

— Потому что всё происходило постепенно.

Саша снова подумала, насколько это простая вещь.

Большинство страшных перемен не входят в жизнь с барабанами.

Они приходят как обновление приложения.

Нажмите «согласен».

И живите дальше.

Глава 12. Дом на Пограничной

Второй раз в Нижний сектор Саша пришла уже не как турист.

Илья жил на Пограничной улице, название которой когда-то относилось к старой железнодорожной границе, а теперь звучало почти издевательски. С одной стороны улицы начинались отремонтированные дома Центрального сектора, с другой — кирпичные пятиэтажки Низа. Между ними не было забора. Только камеры на столбах и разные тарифы на городские услуги.

Дом Ильи был старым, с узкой лестницей и настоящими почтовыми ящиками. В подъезде пахло кофе, пылью и чьим-то супом.

— У вас тут… — начала Саша.

— Грязно?

— Я хотела сказать «по-настоящему».

— Это ещё хуже.

Квартира оказалась небольшой: кухня, две комнаты, длинный коридор. В одной комнате стоял рабочий стол Ильи, заваленный проводами, деталями и книгами. Стены были оклеены не плакатами, а схемами. На одной — карта Меридиана с цветными линиями. На другой — распечатки старых публикаций о рейтинге.

На подоконнике рос кактус.

— Это система рекомендовала? — спросила Саша.

— Нет. Поэтому он выжил.

На книжной полке она увидела фотографию Елены Арсеньевой. Женщина лет сорока с короткими светлыми волосами и внимательным лицом стояла рядом с Ильёй на берегу реки. Илье там было лет двенадцать. Он улыбался совсем иначе — открыто, без привычной насмешки.