Юлия Хрони. «Рейтинг. Тебя уже оценили. Роман-антиутопия о мире, где цифры решают, кто ты»

Лицо было усталым. Обычным. С тонкой морщинкой между бровей и светлым шрамом у подбородка.

Саша быстро отвела глаза.

В приложении «Я» было написано, что рейтинг не определяет ценность человека.

Но если это правда, почему цифру показывали раньше имени?

В тот день Александра впервые увидела Меридиан не как удобный город, а как огромный механизм. Камеры были его глазами. Турникеты — пальцами. Приложения — голосом. А браслеты на руках горожан напоминали крошечные дверцы, через которые механизм заглядывал внутрь каждого.

Она ещё не знала, что у города была и память.

Гораздо более длинная, чем память людей.

И что где-то внизу, под обычными улицами, хранилось всё, что Меридиан когда-либо о них узнал.

Саша открыла городскую карту. Верхний сектор, Центральный, Нижний — всего три цвета. Но стоило приблизить изображение, как внутри каждого появлялись новые границы допуска.

В Корону, где находились министерства и исследовательские институты, вела отдельная ветка монорельса. Жильё в Академическом поясе зависело от учебной и профессиональной траектории. За грузовой линией Ремонтный район переходил в Пограничные улицы, а дальше лежала Серая дуга — кварталы для тех, кто потерял право на субсидированную квартиру.

Под Нижним сектором приложение показывало несколько уровней регулируемого проживания. Саша не стала открывать справку: пока это выглядело далёкой административной подробностью.

На окраине серым выделялась Промзона-4. Энергоцентры, архивы, резервные серверные. Отец рассказывал, что под ней сохранились старые тоннели: новые линии клали поверх прежних, не всегда разбирая то, что перестало работать.

Саша свернула карту и открыла доставку лекарств. Для их дома приложение обещало пятнадцать минут. Для адреса в Серой дуге — дополнительную верификацию без точного срока.

Она вернулась к своему адресу. Пятнадцать минут.

Её Меридиан всегда работал быстро. До сегодняшнего утра ей казалось, что иначе и быть не может.

Саша посмотрела на свой браслет.

94.

Почти идеальная цифра.

И впервые подумала не о том, какие двери она открывает.

А о том, какие двери существуют только потому, что кому-то другому их закрыли.

Глава 3. Публичное счастье

На следующий день после того, как рейтинг Александры впервые качнулся вниз, в лицее проводили День публичного счастья.

Название придумали взрослые, и уже поэтому оно звучало подозрительно.

По школьным коридорам расставили световые панели с надписями: «Поделись хорошим», «Покажи благодарность», «Твоё настроение влияет на общество». Ученикам предлагалось сделать три позитивные публикации, оставить пять поддерживающих комментариев и записать короткое видео о том, за что они благодарны школе.

— Я благодарна школе за то, что она научила меня ценить каникулы, — сказала Саша, пока Соня поправляла ей воротник.

— Даже не шути так на камеру.

— Почему? Искренне же.

— Слишком искренне.

Учительница медиаэтики Марина Борисовна хлопнула в ладоши.

— Ребята, помним: благодарность должна быть личной, но социально конструктивной.

— Это как? — спросил кто-то с заднего ряда.

— Например: «Я благодарен лицею за возможности для развития».

— А если я благодарен столовой за булочки?

— Лучше про развитие.

Саша посмотрела на Соню.

— Булочки, видимо, развивают недостаточно правильно.

Перед камерой очередь двигалась медленно. Каждый выпускник вставал на синюю отметку, улыбался и говорил примерно одно и то же разными словами.

«Я благодарна за людей».

«Я благодарен за возможности».

«Я благодарна за вызовы, которые сделали меня сильнее».

Саша слушала и вдруг почувствовала странную усталость. Не от людей. От одинаковости.

Когда подошла её очередь, над камерой загорелся зелёный круг.

— Александра Орлова. Запись начата.

Она улыбнулась.

— Я благодарна лицею за...

И замолчала.

Марина Борисовна показала рукой: продолжай.

Саша смотрела в объектив и неожиданно вспомнила вчерашнее сообщение о несоответствии личности.

— За то, что здесь я поняла одну важную вещь.

Учительница довольно улыбнулась.

— Иногда можно очень хорошо научиться отвечать правильно и совершенно не понимать, что ты думаешь на самом деле.

Улыбка Марины Борисовны исчезла.

— Стоп запись.

Красный индикатор не погас.

— Я сказала стоп.

— Запись уже передана в общую ленту, — сообщил школьный помощник.

Соня закрыла лицо ладонью.

— Поздравляю. Ты только что устроила революцию длительностью восемнадцать секунд.

— Я просто сказала то, что думаю об этом.

— В этом и проблема.

Через десять минут видео набрало две тысячи просмотров. Через двадцать — его удалили из школьной ленты. Через тридцать у Саши было сто сорок семь новых подписчиков и сообщение от администрации:

Публикация признана двусмысленной. Рекомендуется воздерживаться от формулировок, способных снижать доверие к образовательной среде.

— Как двусмысленной? — возмутилась Саша. — Там был ровно один смысл.

— Возможно, система считает это ещё хуже, — сказала Соня.

Но самое неприятное произошло позже.

В раздевалке Саша услышала разговор двух девочек из параллельного класса.

— Видела Орлову?

— Конечно. Думаю, специально хайпует. Рейтинг падает, надо внимание собирать.

— Сто процентов.

Саша застыла за дверью.

Ещё вчера она сама легко рассуждала о чужих мотивах. Почему человек выложил фотографию. Почему написал грустный пост. Почему удалил сторис.

Теперь незнакомые люди за две минуты придумали ей причину, намерение и характер.

Она вышла.

Девочки замолчали.

— Продолжайте, — сказала Саша. — Я тоже хочу узнать, зачем я это сделала.

Обе опустили глаза.

— Мы не про тебя.

— Конечно. Про другую Александру Орлову, у которой сегодня удалили видео.

Она ушла прежде, чем услышала ответ.

В коридоре браслет завибрировал.

Зафиксирован рост эмоциональной напряжённости. Рекомендуется дыхательная практика.

Саша медленно вдохнула.

— Спасибо. А можно практику, при которой люди перестают обсуждать тебя за спиной?

Браслет молчал.

— Я так и думала.

Вечером она открыла своё удалённое видео. Кто-то успел сохранить его и снова выложить.

Под ним были сотни комментариев.

Одни писали: «Наконец-то кто-то сказал».

Другие: «У девочки проблемы, ей нужна помощь».

Третьи спорили, достойна ли она учиться в престижном лицее.

Саша закрыла экран.

Всего восемнадцать секунд.

И сотни людей уже решили, какая она.

Её испугало, как быстро чужая оценка превращалась в чужую версию твоей личности.

Глава 4. Вы недостаточно счастливы

Утром было девяносто два.

В школе — девяносто.

После обеда — восемьдесят семь.

Саша обновляла приложение каждые несколько минут.

Но это было бессмысленно.

Примерно как открывать холодильник через каждые пять минут в надежде, что там самостоятельно появится пирожное.

Но человек вообще многое делает не потому, что это помогает.

А потому, что тревога требует хоть каких-то действий.

— Перестань проверять, — сказала Соня.

— Я не проверяю.

— Телефон у тебя перед лицом.

— Я смотрю время.

— Третий раз за минуту?

Саша положила телефон экраном вниз.

В столовой на неё оглядывались.

Вчера она была третьей в рейтинге класса.

Сегодня — двенадцатой.

Мила уже успела опубликовать:

Любое падение — повод задуматься, что в себе можно улучшить. Главное — продолжать работать над собой.

Саша показала пост Соне.

— Она меня не отметила.

— Это и не требуется.

— Может, написать ей спасибо за поддержку?

— Не надо.

— «Спасибо, Мила. Твоя человечность согрела моё нестабильное сердце».

— Саша.

— Ладно.

После уроков её вызвали к психологу.

Ирина Вадимовна имела рейтинг 93 и лицо человека, который настолько хорошо разобрался с собственной психикой, что теперь мог спокойно заниматься чужой.

— Александра, система обнаружила выраженную эмоциональную рассогласованность.

— Можно перевести с государственного на русский?

Психолог сняла очки.

— Ты часто чувствуешь одно, а демонстрируешь другое.

Саша моргнула.

— И?

— Это проблема.

— Почему?

— Потому что здоровая личность должна быть внутренне согласованной.

— То есть если директор меня раздражает, я должна сообщить ему об этом?

— Не передёргивай.

— Если мне завидно, нужно написать человеку: «Поздравляю, но надеюсь, тебя укусит чайка»?

Ирина Вадимовна вздохнула.

— Речь не об этом.

— А о чём?

На экране появилась диаграмма.

Красная линия.

Зелёная линия.

— Зелёным отмечены заявленные эмоции. Красным — фактические.

— А система откуда знает мои фактические эмоции?

— Биометрия. Пульс. Мимические реакции. Движения глаз. Интонация. Длительность пауз. Поведенческие закономерности.

— Пульс показывает именно зависть?

Ирина Вадимовна открыла подпись к графику. Возле одного эпизода стояло «вероятная интерпретация», возле другого — «недостаточно данных». Красную линию провели через оба.

— Отдельный показатель — нет. Вывод делается по совокупности.

— А если вывод неправильный?

— Для этого мы и разговариваем.

Психолог вернулась к основной диаграмме. Саша дождалась, пока она запишет и её возражение. В карточке появилась новая строка: «Не согласна с интерпретацией». График от этого не изменился.

Саша посмотрела на график.

Красная линия скакала так, будто тоже нервничала.

— Здесь твой пост от пятнадцатого сентября. Подпись: «Лучший день».

— Мы фотографировались семь часов.

— Система определила усталость и раздражение.

— Конечно. Любой человек через семь часов фотосессии начинает ненавидеть человечество.

Ирина Вадимовна не улыбнулась.

— Здесь поздравление Милы с победой.

— И?

— Зафиксирована зависть.

— Потому что я завидовала.

— Но ты написала, что рада.

— Я и была рада.

— Одновременно?

Саша задумалась.

— А разве нельзя одновременно радоваться за человека и завидовать ему?

Психолог замолчала.

Саша продолжила:

— Если Соня поступит туда, куда хочет, я буду рада. Но если меня туда не возьмут, мне будет больно. Одно отменяет другое?

Ирина Вадимовна постучала пальцем по столу.

— Система анализирует целостность личности.

— Может, проблема не во мне, а в том, что она считает человека слишком простым?

— Александра.

— Что?

— Тебе назначена программа коррекции.

— Уже?

— Программа стабилизации.

На экран пришёл список:

Режим сна.

Снижение конфликтных взаимодействий.

Контроль эмоционального фона.

Исключение неблагоприятных социальных связей.

Последний пункт Саше особенно не понравился.

— Что считается неблагоприятной связью?

— Контакт с людьми, чьё поведение повышает риски.

— Например?

— Рейтинг ниже сорока.

Саша усмехнулась.

— Вы хотите сказать, что я знаю кого-нибудь с рейтингом ниже сорока?

— Возможно, ты не всё знаешь о людях, с которыми общаешься, — сказала психолог.

— Я таких не знаю.

Дома Наталья уже заполнила запрос на повторную консультацию. Саша увидела в черновике: «Дочь осознаёт необходимость восстановления профиля».

— Я этого не говорила.

— Это стандартная формулировка. Без неё могут не дать ближайшее время.

— Тогда не отправляй.

Наталья убрала палец с кнопки, но закрывать форму не стала.

— Я пытаюсь добиться, чтобы тебя услышали.

— Там пока слышно только тебя.

Вечером запрос всё-таки ушёл. В нём осталось: «Прошу разъяснить основания снижения». Наталья показала дочери подтверждение, словно ждала, что теперь та согласится на всю программу. Саша поблагодарила за исправление. На консультацию идти снова не обещала.

Глава 5. Как считается человек

После разговора с Ириной Вадимовной Саша сделала то, что делал любой современный человек, столкнувшийся с чем-то непонятным: полезла читать правила, на которые раньше соглашалась не читая.

В приложении «Я» раздел «Как формируется рейтинг» занимал двадцать семь экранов. Первые двадцать шесть состояли преимущественно из слов «устойчивость», «доверие», «общественное благо» и «персонализированная поддержка».

На двадцать седьмом нашлось хоть что-то похожее на ответ.

«Рейтинг личности является динамическим интегральным показателем добровольно подтверждаемой социальной надёжности гражданина».

— Добровольно, — вслух прочитала Саша. — Очень мило.

Она попыталась отключить передачу данных.

Экран ответил:

«Для вашего возраста функция недоступна».

Саша хмыкнула.

— Особенно добровольно.

Отец вошёл в комнату без стука, держа кружку чая.

— Ты ещё не спишь?

— Изучаю, из чего я состою.

— Поздновато для анатомии.

— Для рейтинга.

Отец редко говорил о рейтингах, хотя проверял обновления одним из первых. Обычно относился к цифрам спокойнее мамы и даже позволял себе шутить о системе, но в этот вечер, увидев, как долго Саша смотрит в экран, сразу понял, что дело серьёзнее обычного.

— Там ничего не поймёшь, — сказал он.

— А ты понимаешь, почему у тебя восемьдесят девять?

— Потому что я образцовый гражданин.

— Пап.

— Хорошо. Потому что однажды припарковался не там и пятнадцать лет не могу искупить вину.

Саша улыбнулась.

— Серьёзно.

Отец сел на край стола.

— Вначале рейтинг был проще. Когда его вводили, говорили о пяти блоках. Надёжность, здоровье, социальное участие, финансовая дисциплина и безопасность.

— А эмоции?

— Эмоции добавили позже.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— После нескольких громких историй. Говорили, что система сможет заранее увидеть кризис. Подростка, который вот-вот сорвётся. Человека в депрессии. Агрессию до того, как она превратится в насилие.

— И все согласились?

— Тогда это звучало как помощь.

Саша повернула экран к нему.

— А сейчас здесь написано, что учитывается «эмоциональная согласованность». Что это вообще?

— Не знаю.

— Но от этого зависит, возьмут ли меня в институт.

Отец перестал улыбаться.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

— Вот это уже другой вопрос, — сказал он наконец.

Позже Саша нашла старую статью десятилетней давности. Тогда журналисты объясняли механику рейтинга почти восторженно. Балл повышался за стабильную учёбу, своевременную оплату счетов, волонтёрство, отсутствие нарушений, медицинские осмотры, подтверждённую работу, участие в городских программах. Понижался за долги, систематические нарушения, агрессию, ложные сведения, опасное поведение.

Логично.

Почти красиво.

Но в современной версии правил появились другие слова.

«Социальное окружение».

«Маршрутная предсказуемость».

«Цифровая последовательность».

«Реакция на рекомендующие воздействия».

Саша открыла справку.

«Вес отдельных факторов является адаптивным и не раскрывается в целях предотвращения манипуляций».

Вот и всё.

Люди знали, что их оценивают, но точно не знали как именно.

Можно было поднять рейтинг, выполняя рекомендации, но никто не гарантировал, сколько именно баллов ты получишь. Можно было потерять его после конфликта, но система не сообщала, что сыграло главную роль: слова, тон, место, собеседник или то, что ты потом три часа читала статьи о переезде в другую страну.

На школьном форуме ходили целые легенды.

Кто-то уверял, что десять тысяч шагов в день дают плюс 0,02.

Кто-то — что селфи с бабушкой увеличивает показатель семейной стабильности.

Один парень из параллели три месяца ходил в волонтёрский центр, а потом узнал, что его рейтинг не вырос, потому что система распознала «внешнюю мотивацию достижения».

Саша читала и всё сильнее чувствовала, что участвует в игре, правил которой игрокам не показывают.

Утром она провела эксперимент.

Опубликовала фотографию школьного двора с подписью: «Хорошее начало дня».

Хотя начало было отвратительным: она проспала, поссорилась с мамой и облилась кофе.

Через двадцать минут рейтинг вырос на одну десятую.

После уроков она честно написала Соне: «Я сегодня злая и усталая. Не хочу разговаривать».

Через час пришло уведомление:

«Зафиксирован эпизод социальной дистанцированности».

Минус две десятых.

Саша уставилась на экран.

— То есть, когда я вру, вам нравится больше?

Браслет вежливо предложил оценить качество сервиса.

Она поставила одну звезду.

Через минуту рейтинг снизился ещё на одну десятую.

— Ах, вот как.

В этот момент в приложении на долю секунды мелькнула строка, которой раньше не было:

«Источник пересчёта: Контур-5 / поведенческая модель».

Потом исчезла.

Саша успела сделать скриншот.

В школе никто не знал, что такое Контур-5.

Даже Ирина Вадимовна.

— Наверное, техническое обозначение, — сказала она слишком быстро.

Но Саша уже научилась замечать слишком быстрые ответы.

Вечером она ввела «Контур-5» в поиск.

Система написала:

«По вашему запросу нет общедоступной информации».

А ниже появилась рекомендация:

«Возможно, вас интересует: как снизить тревогу из-за рейтинга?»

Саша медленно закрыла приложение.

Впервые ей показалось, что рейтинг не просто отвечает на вопросы.

Он замечает, какие вопросы ты задаёшь.

Глава 6. Сбой фильтра

Через два дня школьное приложение запустило новую функцию «Честное лицо».

Реклама обещала революцию.

Никаких фильтров. Никаких масок. Только настоящие вы.

— Очень смело со стороны приложения, которое каждое утро советует мне улучшить тон кожи, — сказала Саша.

Соня включила камеру.

— Смотри. Оно само отключает косметические фильтры.

На экране появилось её лицо, а рядом сообщение:

Естественность повышает доверие.

— У меня прыщ, — сказала Соня.

— У тебя кожа.

— Нет, конкретно прыщ.

— Поздравляю. Ты человек.

— Можно сегодня побыть человеком завтра?

К обеду «Честное лицо» превратилось в соревнование по тому, кто естественнее выглядит естественным. Девушки фотографировались без фильтров, но по сорок минут выбирали освещение. Парни публиковали снимки после тренировок и подписывали: «Просто обычный день».

Слово «естественность», впрочем, тоже имело инструкции. Приложение не запрещало веснушки, круги под глазами или неровную улыбку. Оно просто сразу показывало, насколько лицо совпадает с сезонной матрицей доверия.

Под фотографией Сони всплыло: «Визуальная согласованность — 86%. Рекомендуется: более открытая линия бровей, мягкая укладка, снижение контрастности макияжа».

— Даже быть естественной нужно по методичке? — спросила Саша.

— Видимо, у природы снова проблемы с соблюдением рекомендаций, — ответила Соня.

Саша нажала на справку. Там объяснялось, что «гармоничный визуальный образ повышает предсказуемость первого социального впечатления». Слова «красивый» или «некрасивый» система не использовала. Она вообще редко употребляла слова, за которые можно было бы обидеться. Вместо «некрасивый» существовало «пониженное визуальное соответствие». Вместо «не модный» — «слабая сезонная адаптация».

Но цифры после этих вежливых формулировок падали совершенно невежливо.

Мила Ковалёва выложила фотографию с книгой на подоконнике.

Саша знала этот подоконник. Он находился в школьной библиотеке, а книга была открыта вверх ногами.

— Искренность достигла нового уровня, — сказала она.

Но вечером приложение неожиданно дало сбой.

Вместо обычных фотографий пользователям на несколько минут показали необработанные кадры, снятые до выбора удачного снимка.

Тридцать семь попыток улыбнуться.

Закрытые глаза.

Раздражённые лица.

Мила, кричащая кому-то за кадром: «Убери сумку, она портит композицию!»

Соня, втягивающая живот.

Саша, смотрящая на себя с таким недовольством, будто увидела врага.

Через семь минут ошибку исправили.

Через восемь интернет сошёл с ума.

Школьники удаляли публикации, писали жалобы, обвиняли приложение в нарушении приватности.

Саша сидела на кровати и смотрела на собственный неудачный кадр.

На нём она не улыбалась. Волосы торчали. Под глазами были тени.

Ничего ужасного.

Просто она сама никогда не выбрала бы эту фотографию.

Потому что привыкла показывать не себя, а выбранную версию себя.

Мама вошла очень тихо.

— Удали всё, что сохранилось после сбоя.

— Зачем?

— Потому что такие фотографии могут повлиять на впечатление.

— На чьё?

— Саша, не начинай.

— Я серьёзно. Если человек увидит у меня неидеальное лицо, что произойдёт?

Мама раздражённо вздохнула.

— Люди делают выводы.

— Вот это и странно.

— Что именно?

— Что мы боимся лица, которое у нас есть.

Мама посмотрела на экран.

— Просто удали.

После её ухода Саша открыла фотографию ещё раз.

И впервые не стала делать то, что говорила ей мама.

В школе на следующий день обсуждали только сбой.

— Я подам коллективную жалобу, — сказала Мила. — Необработанные кадры — это личные данные.

— А обработанные тогда что? — спросила Саша.

— Тоже личные.

— Но там мы выглядим иначе.

— Имеем право выглядеть так, как хотим.

— Конечно. Просто интересно, почему мы называем это «быть собой».

Мила прищурилась.

— Ты после падения рейтинга стала очень философской.

— Бесплатный бонус пакета «социальная катастрофа».

Соня тихо засмеялась.

В этот момент в общую школьную ленту пришло уведомление.

В связи с инцидентом функция «Честное лицо» временно приостановлена. Приносим извинения за избыточную степень естественности.

На секунду в коридоре стало тихо.

Потом кто-то засмеялся.

Следом ещё один.

Через минуту смеялась половина этажа.

Даже Мила.

Саша подумала, что это был редкий момент, когда никто не пытался выглядеть правильно.

Глава 7. Двенадцать

С человеком с рейтингом двенадцать Александра познакомилась вечером в автобусе.

Сначала она наступила ему на ногу.

— Прекрасно, — сказал парень. — Теперь у моего рейтинга ещё и физическая травма.

— Извини.

Он сидел у окна.

Тёмные волосы.

Серая толстовка.

Старый рюкзак.

На браслете светилась цифра.

12.

Саша решила, что показалось.

Посмотрела ещё раз.

Парень заметил.

— Да. Двенадцать.

— Я ничего не сказала.

— Никто ничего не говорит. Просто смотрят так, словно ниже двадцати начинается инфекционное заболевание.

Освободилось место.

Саша села рядом.

— Александра.

— Илья.

Он посмотрел на её запястье.

— Восемьдесят семь.

Она быстро развернула браслет.

— На чужой рейтинг смотреть неприлично.

Илья поднял руку.

— Поздно объяснять это мне.

Саша улыбнулась.

— Как вообще можно получить двенадцать?

— Это талант.

— Серьёзно.

— Начинал с семидесяти восьми.

— И?

— Написал статью о том, что психологические тесты измеряют способность угадывать социально правильные ответы.

— И сколько сняли?

— Семь.

— Всего?

— Потом я спорил с директором.

— Зачем?

— Был молод.

Саша посмотрела на него.

— Ты и сейчас молодой.

— Тогда был ещё хуже.

Автобус подъехал к остановке.

Илья поднялся.

— Через две твоя.

— Откуда знаешь?

— Лицей четырнадцать. Форма. Ваши обычно живут в Верхнем секторе.

— А ты?

— Нижний.

Она слышала об этом районе.

Туда переселяли людей с рейтингом ниже сорока.

Официальное название:

Сектор социальной адаптации.

В городе его называли проще.

Низ.

Илья вышел.

Саша неожиданно шагнула следом.

— Подожди.

— Ты домой собиралась.

— Что ты знаешь про эмоциональную рассогласованность?

Улыбка исчезла с его лица.

— Тебе поставили маркер?

— Да.

— Тогда восемьдесят семь ненадолго.

— Что?

— Когда система ставит такой маркер, она начинает анализировать не поступки.

— А что?

— Мотивы.

Саша рассмеялась.

— Мысли она читать не умеет.

— Мысли нет. Но ей они и не нужны.

Илья указал на браслет.

— Пульс. Голос. Зрачки. Поиск. Переписки. Покупки. Время просмотра чужих фотографий. Реакции.