Пять дней и тысячи лет : Тетуан. На расстоянии пролива

Юлия Айнур

Пять дней и тысячи лет : Тетуан. На расстоянии пролива,

Посвящается моей маме

Истинное путешествие –

это не поиск новых земель,

а обретение новых глаз.

Аль-Газали

Куда бы ты ни направлялся,

это путешествие внутрь себя.

Ибн Араби

Не будь рабом своих привычек.

Стань странником,

и каждый день будет

открывать тебе новый мир.

Ибн Баттута

Пролог. Книга Белых Стен

Суфии говорят, что мир – это огромная открытая книга, но человек, который сидит на одном месте, успевает прочесть в ней всего лишь одну страницу. Когда я собирала чемодан, я думала, что покупаю билет до Тетуана. Но истинный путник знает, что мы никогда не выбираем дороги сами. Это города, созревшие в своей вековой тишине, зовут нас, когда наступает наше время пробуждения.

Тетуан вызвал меня и встретил своей знаменитой белизной – чистым цветом. В суфизме белый – это цвет первозданной чистоты (фитра), цвет начала и конца, в котором растворяются все остальные краски мира. Медина Тетуана, зажатая в тиски суровых Рифских гор, предстала предо мной не просто архитектурным памятником, а живым, дышащим лабиринтом.

Этот лабиринт устроен мудро. Его улочки сужаются, петляют, обрываются тупиками и внезапно выводят на залитые солнцем площади. Старые мастера строили Медину так, чтобы чужестранец не смог пройти её насквозь гордым, прямым маршем. Она заставляет замедлить шаг, кланяться низким аркам, оборачиваться и, в конце концов, заблудиться. Но потерять дорогу в лабиринте Тетуана – это великое благословение. Ведь только потеряв все внешние ориентиры и привычные маршруты, ты начинаешь прислушиваться к компасу внутри собственного сердца.

Пять дней в Белом городе стали для меня пятью стоянками души – суфийскими макамами. Пятью глотками мятного чая, в сладости и горечи которого скрыта мудрость момента. Пятью призывами муэдзина, улетающими в горное эхо.

Эта книга – не просто путеводитель по улицам, рынкам и смотровым площадкам Тетуана. Это хроника пяти дней, за которые внешнее путешествие по марокканской земле незаметно превратилось в самое главное странствие – дорогу к самой себе. Войдите в эти ворота. Лабиринт уже ждет.

День 1. Врата и Шаг в Неведомое (Начало пути)

Маленький аэропорт

В аэропорту наш самолет был единственным. Спустились по трапу и пешком пошли в здание, где нас встретили улыбающиеся таможенники и работники аэропорта.

На выходе я купила за пять евро сим карту и закинула на нее тоже пять евро. Мужчина, который продавал, сказал, что этого достаточно на неделю.

Потом большое такси до города за десять евро. Таксист довольно хорошо говорит на испанском, хотя ни разу не был в Испании. Говорит, что Испания и близко, и далеко – дорого и нужна виза. Объяснил, что маленькие такси ездят в городе и оплата по счетчику, а большие такси – между городами и оплата по установленным тарифам. Дал мне свою визитку, если я захочу куда-нибудь съездить. Очень приятный и вежливый.

И вот я на месте. Второй этаж. Набираю код на коробочке для ключа рядом с дверью – и я уже в квартире.

Она довольно просторная – прихожая-столовая, две спальни, кухня и ванная комната. Мой дом в Тетуане на следующие пять дней. Выбираю спальню с большой кроватью и достаю одежду.

Я свободно говорю по-испански и здесь мне просто быть понятой. Тетуан – это бывшая зона испанского протектората. Здесь с 1912 по 1956 год хозяйничали испанцы, а в Касабланке и Рабате – французы. Поэтому здесь старшее поколение говорит по-испански, а молодёжь –

по-французски. Кому не досталось ни того, ни другого, говорит на дариже, марокканском арабском, и отлично себя чувствует.

До Испании отсюда час на пароме или самолете и с берега её видно. Географический парадокс – для испанцев это юг, а для марокканцев – север. Одно море, один пролив, два мира и четырнадцать евро за авиабилет между ними.

Рамадан. Сегодня восемнадцатый день священного месяца. Утром весь город спит не потому, что рано, а потому что так положено. Закрыто всё. Тишина, как в воскресенье в испанской деревне, только без колоколов.

Я приехала одна. Отбросила все свои страхи и решилась на эту поездку. Пошла гулять по городу и надела платочек, чтобы не выделяться. Сработало. Никто не смотрит, никто не оборачивается – видимо, вливаюсь. Жизнь научила меня, если хочешь узнать место, то стань его частью. Наблюдатель в костюме туриста видит декорации, но наблюдательница в платке видит жизнь.

Семь ворот

Мое первое знакомство с мединой Тетуана начинается со стены. Она тянется на пять километров – массивная, построенная еще в XVII веке. Блоги путешественников обещали мне самую аутентичную медину Марокко, но забыли предупредить, что в неё нельзя просто «зайти». В неё нужно проникнуть через одну из семи дверей. И каждая ведет в свой мир.

Я захожу через Баб ар-Руах, Ворота Ветров, – восьмые ворота, которые пристроили позже, у королевского дворца. Ведут в Меллах – еврейский квартал. Здесь стоит синагога, и когда-то здесь жила одна из крупнейших еврейских общин Марокко. Сейчас синагога пуста.

Сразу за воротами улица с ювелирными украшениями из золота и серебра. В витринах маленьких магазинчиков выставлены традиционные украшения – браслеты, серьги, кольца и, конечно же, традиционные пояса для праздничных женских кафтанов. Красота невероятная. Дальше идут магазины с традиционной праздничной одеждой. Это не просто одежда, а произведения искусства. Надевают ее в основном на свадьбы. Семьи у марокканцев большие и на свадьбы они ходят часто, так что праздничная одежда является необходимой частью гардероба. Поскольку красивый кафтан стоит дорого, то некоторые магазины предлагают также брать их в аренду, но это уже не те красивые кафтаны, что выставлены в витринах на продажу, а те, что находятся в глубине магазина.

Классических ворот в медине Тетуана – семь.

Баб Окла – Ворота Королевы. Главный вход, через который заходят все. Названы в честь Изабеллы II – здесь стояли её солдаты во время испанской оккупации 1860 года. Испанцы пришли, заняли ворота, дали им имя своей королевы. Хотя они ушли, но имя осталось. За воротами находится квартал Суика, старейший в медине. Здесь находится мечеть Джадида, XVII века и здесь же вход в Меллах, еврейский квартал.

Ворота Баб Джиаф – самые мрачные на северо-востоке держались закрытыми. Они открывались только для одного – для похорон еврейской общины. За ними прячется еврейское кладбище, обнесённое стеной, на котором около тридцати пяти тысяч старинных белых надгробий. Ворота Мёртвых. Живые ходили через другие.

Баб Нуадер – Ворота Феса. На старой дороге, которая вела из Тетуана в Фес – через горы, через Рифский хребет, через полстраны. Фес – первая столица, Фес – университет Аль-Каравийин, Фес – красильщики. Дорога в Фес – дорога к знаниям, к торговле, к центру. Испанцы в военных хрониках XX века их называли Революционными воротами, так как этот район неоднократно становился очагом восстаний местных рифских племен против колониального протектората.

Баб Ремуз – Ворота, названные в честь знатного андалузского рода Аль-Ремуз, бежавших из Гранады после Реконкисты. Ворота были возведены на территории их владений и получили их имя, хотя за много веков их называли также Воротами Католических королей, которые изгнали мавров из Гранады, Воротами Лунеты по названию прилегающей к ним улицы, которая вела к старому железнодорожному вокзалу, и Воротами Моря.

Баб Мкабар – Ворота Кладбища на юго-западе, у мусульманского кладбища. Через них – можно пройти в медину к кожевенным мастерским XVI века с запахом кожи, хрома, краски – тем самым запахом, который ты чувствуешь за квартал, и улице бабушечников – мастеров, которые шьют бабуши, марокканские тапочки без задника.

Баб Саида – по-испански Puerta de San Fernando – аристократический вход. Они были названы в честь святого покровителя Тетуана – Сиди Саиди. Во время протектората испанцы дали им название в честь католического святого, короля Фернандо III Кастильского. За этими воротами – мечеть и завия святого покровителя Сиди Саиди, квартал Блад, где стоят лучшие дома медины. Это ворота для тех, кто приходил не торговать, а жить.

Баб Тут – Ворота Тутовника или Ворота Танжера. На дороге в Танжер – в порт, в пролив, в Европу. Перестроены при испанском протекторате. За ними – улица Транкат: фрукты, овощи, мясо, рыба. Здесь покупают местные. Здесь почти нет туристов. Здесь запах мяты и кинзы, и женщины в джеллабах щупают помидоры.

Семь – не случайность

В исламе семёрка – одно из самых сакральных чисел. Пророк Мухаммед в Ночном путешествии прошёл через семь небес – от первого, где встретил Адама, до седьмого, где говорил с Аллахом. Паломники обходят Каабу семь раз, пробегают между холмами Сафа и Марва семь раз, бросают семь камней в шайтана. У ада – семь врат (Коран, 15:44). У рая – восемь, на одни больше, потому что милость шире гнева. Первая сура Корана – Аль-Фатиха состоит из семи аятов.

Город с семью воротами – это микрокосм, маленькая модель мира. Как тело с семью чакрами. Как небо с семью сферами. Каждые ворота – не просто дыра в стене. Это точка перехода. Между внутренним и внешним. Между священным и мирским. Между живыми и мёртвыми (Баб Джиаф открывались только для похорон). Между знанием и торговлей (Баб Нуадер – дорога в Фес). Между Африкой и Европой (Баб Тут – дорога в Танжер, а оттуда – через пролив).

Города на семи холмах – это совсем другая магия. Рим стоит на семи холмах: Палатин, Авентин, Капитолий, Квиринал, Виминал, Эсквилин, Целий. Когда Константин построил Константинополь, он намеренно выбрал место с семью холмами – «Новый Рим». Москва объявила себя «Третьим Римом» – и нашла свои семь: Боровицкий, Сретенский, Тверской, Трёхгорный, Таганский, Лефортовский, Воробьёвы горы. Иерусалим стоит на семи холмах. Лиссабон. Мекка. Эдинбург.

Семь холмов – претензия на величие. Город, который стоит на семи холмах, говорит: «Я как Рим».

Тетуан не на семи холмах. Он зажат между двумя горами – Дерса с севера и Горгиз с юга, отроги Рифских гор. Между ними – долина с рекой Мартиль. Город не раскинулся – втиснулся. Поэтому медина такая плотная, улицы такие узкие, дома так тесно прижаты друг к другу.

Тетуан говорит не «я великий». Тетуан говорит: «Войди».

Не холмы, а входы. Не претензия на величие, а приглашение. Семь ворот – это семь способов войти в один и тот же город. Через Ворота Королевы – как завоеватель, через Ворота Мёртвых – как прощающийся, через Ворота Феса – как ищущий знаний, через Ворота Танжера – как уезжающий, через Ворота Кладбища – как помнящий.

И через каждые ворота ты попадаешь в одну и ту же медину, но видишь её по-разному. Зависит от того, через какие ворота ты вошёл.

Я вошла через Баб ар-Руах, как все, как туристка.

Медина

Медина Тетуана – объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Звучит солидно, но по факту – это рынок. Большой, шумный, живой, пахнущий всем сразу: мятой, кожей, кошками, рыбой, специями и чем-то неопределимым, что, вероятно, лучше не определять.

Свежее мясо, свежее не бывает – живые куры со связанными ногами и тут же рядом яйца. Цепочка прилавков. Для европейца – шок. Для местных – норма, которой тысячи лет. Рядом – живые канарейки и попугайчики, пока не для еды, но кто знает.

Свежая рыба в ящиках поскольку море рядом. Мясо продают без перчаток, без мытья рук, без европейского невроза по поводу температуры хранения. Оливки горками – бери руками, пробуй. С точки зрения санитарии тут всё надо закрыть и всех эвакуировать. С точки зрения здравого смысла – всё свежее и настоящее. Ни одного консерванта, ни одной наклейки с составом из двадцати строк.

Купила свежую мелиссу – делать чай. Продавец назвал цену, я сказала «бззаф!» (дорого!) – одно из первых слов, которые выучила на дарижа. Он рассмеялся и скинул цену. Может быть, от неожиданности.

Многие не любят рынки, а мне они нравятся. Рынок – это честность. Вот продукт, вот цена, вот человек, который его вырастил, поймал или сделал. Без маркетинга, без упаковки, без «органик» за тройную цену. Просто еда. Просто жизнь.

У лавок со сладостями летают пчёлы. Много. Сначала подумала, что мухи. Подошла ближе – нет, пчёлы! Сладости с мёдом, и пчёлы летят на запах. Проверка качества с помощью природы – никаких лабораторий, никаких сертификатов. Если бы все проверяющие были такими честными, то мир был бы проще. Пчёл не отгоняют, поскольку пчёлы священны в Исламе, совешенно не агрессивны и они не врут. Они показывают, что сладости свежие с настоящим медом, а не подделкой.

Город, который создал диктатора

Я не знала этого, когда гуляла по медине. Не знала, что по этим же улицам, узким, белым, пахнущим мятой и кожей, ходил девятнадцатилетний лейтенант, маленький, тщедушный, с высоким голосом, над которым смеялись однокурсники. Они называли его Franquito – «маленький Франко» – имя уменьшительное и насмешливое.

Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Бахамонде родился в 1892 году в Ферроле, портовом городе на северо-западе Испании, в Галисии. Шесть поколений его семьи служили на флоте. Его прадеды, деды, отец – все были морскими офицерами, и мальчик мечтал о море, о кораблях, о синей форме с золотыми нашивками.

Но моря не стало. В 1898 году Испания проиграла войну Соединённым Штатам и потеряла всё – Кубу, Филиппины, Пуэрто-Рико. Флот, гордость империи, был уничтожен. Военно-морскую академию в Ферроле закрыли. Мальчику было шесть лет, и его мечта умерла раньше, чем он успел её осознать.

А потом умерла и семья. Отец, Николас Франко, был морским офицером-казначеем, алкоголиком и, по свидетельствам биографов, жестоким человеком. Когда Франсиско было четырнадцать, отец бросил семью и ушёл к другой женщине в Мадрид. Он не вернулся. Мать, Мария дель Пилар Бахамонде, набожная католичка из хорошей семьи, с того дня до конца жизни одевалась в чёрное, как вдова, хотя муж был жив.

Франсиско был вторым из пятерых детей. Не старшим – старшим был Николас, будущий дипломат. Был ещё Рамон – лётчик, герой, левый, масон, полная противоположность брата, две сестры – Пилар и Пас.

Мечта о море была разбита. Отец сбежал. Мать в трауре. Что оставалось? Пехота – Толедское военное училище. Он окончил его двести пятьдесят первым из трёхсот двенадцати курсантов, довольно посредственно.

И вот этот посредственный, маленький, обиженный жизнью мальчик из семьи без отца и без флота принимает решение. В 1912 году, в девятнадцать лет, он добровольно уезжает Марокко.

Почему?

Первая причина – это деньги. Офицеры-африканисты – те, кто служил в колонии, получали повышенное жалованье и надбавки, и для мальчика из многодетной семьи без отца это было важно.

Вторая причина – карьера. В мирной Испании повышения шли по выслуге раз в десять лет, а в Марокко – по боевым заслугам. Один удачный бой и можно получить повышение через два звания.

Третья причина – это бегство из Ферроля, где всё напоминало об утраченном флоте и сбежавшем отце, через всю Испанию, с самого северо-запада на самый юг, через пролив, на другой континент, из одного портового города в другой.

И ещё одна причина – доказать отцу, однокурсникам, всем, кто смеялся.

Тетуан был столицей испанского протектората в Марокко. Здесь располагался штаб Верховного комиссара. Отсюда управляли всей испанской зоной – от Сеуты до Мелильи.

В 1916 году, в двадцать три года, капитан Франко вёл штурм марокканских позиций при Эль-Биутце, на холмах близ Сеуты. Пуля попала ему в живот, и врачи не ждали, что выживет. Это было единственное ранение за десять лет непрерывных боёв.

Он выжил. И после этого солдаты, в том числе марокканские regulares, местные наёмники на испанской службе, стали говорить, что у лейтенанта есть «барака» – арабское слово, означающее благословение, неуязвимость – его пули не берут.

Биографы Франко и медицинские отчёты утверждают, что ранение повредило ему нечто очень интимное. Диктатор, построивший режим на культе мужественности, был покалечен пулей бербера в двадцать три года. Возможно, из-за этого ранения у него была только одна дочь – Кармен, при том, что его режим пропагандировал многодетность, запретил контрацепцию и развод, а аборт сделал уголовным преступлением. «Дайте Испании детей!» – призывала пропаганда. В испанских семьях было много детей, а сам Каудильо стал отцом только одного ребёнка.

Школа жестокости

В 1920 году в Марокко создали Испанский легион, Tercio de Extranjeros, по образцу Французского иностранного легиона. Основатель, Хосе Мильян-Астрай, одноглазый, однорукий офицер, чьим девизом было «Да здравствует смерть!» (¡Viva la muerte!). Легионеров называли novios de la muerte – «женихи смерти». Франко стал вторым командиром, затем первым, когда ему было тридцать лет.

Легион был жесток и не метафорически, а буквально.

Пол Престон, главный биограф Франко, пишет: «Никаких ограничений на зверства не накладывалось». Франко лично водил двенадцать легионеров в рейд, когда они вернулись с двенадцатью отрубленными головами берберов как трофеями. Его юный горнист отрезал ухо пленному, и Франко рассказывал об этом с удовольствием. Один легионер подарил испанской герцогине, приславшей медикаменты на фронт, корзину роз, внутри которой лежали две отрубленные марокканские головы.

Когда генерал Примо де Ривера приехал с инспекцией в Марокко в 1926 году, целый батальон Легиона встречал его с головами на штыках.

Обезглавливание пленных было нормой, рутиной, частью культуры.

Вот что сделал Тетуан с маленьким Франкито. Мальчик из Ферроля приехал сюда посредственным лейтенантом. Четырнадцать лет непрерывного насилия, с девятнадцати до тридцати трёх, превратили его в другого человека. Человека, для которого отрубленная голова – это не преступление, а подарок. Человека, который знал, как работает страх.

Он уже не был связан с Испанией. Он уехал подростком и вернулся генералом. Офицеры-полуостровники (peninsulares), прослужившие всю жизнь в мирной Испании, были кабинетными военными. Африканисты – те, кто прошёл Марокко, были другой породой, и у них хватало жестокости на десятерых.

Именно поэтому его позвали в Испанию, именно поэтому он смог.

3 февраля 1926 года Франко – бригадный генерал в тридцать три года. Самый молодой генерал в Европе.

Человек, которого называли дикарём

В тех же горах, в нескольких десятках километров от Тетуана, жил человек, о котором колонизаторы думали, что он дикарь, необразованный горец, бербер.

Мухаммад ибн Абд аль-Карим аль-Хаттаби – Абд аль-Крим – родился в 1882 году в Аждире, в сердце Рифских гор. Его отец был кади, шариатским судьёй и главой клана Айт Юсуф у Али, одного из самых влиятельных в племени Айт Уриагель.

Дикарь? Абд аль-Крим учился сначала в традиционной школе в Аждире, потом в институте в Тетуане, в том самом городе, по которому я гуляла, не зная этого. Потом два года в Фесе, в медресе Аль-Аттарин и Саффарин при Университете аль-Карауин, старейшем университете мира, основанном в 859 году, а потом в испанских школах. Его брат М'хаммад учился горному делу в Малаге и Мадриде.

Какими языками он владел? Рифский берберский был его родным, арабский – классический фусха для официальных документов и дарижа для повседневности, а испанским он владел свободно. Он был полиглотом, жившим между тремя мирами.

С 1906 года Абд аль-Крим работал в Мелилье, испанском анклаве на марокканском побережье – учитель, переводчик, журналист – писал статьи на арабском для газеты El Telegrama del Rif. Он был редактором арабской секции, а потом секретарем-переводчиком в Бюро по делам туземцев, а позже стал главным кади (шариатским судьей) Мелильи.

Он знал колониальную систему изнутри и редактировал их газету. Он судил по их законам и понимал испанский менталитет лучше, чем многие испанцы.

В интервью 1952 года, уже в эмиграции в Каире, он сказал: «Мы – берберы. Мы говорим на арабском, языке Корана, и понимаем друг друга на берберском, языке наших предков. Берберы – продвинутый народ, унаследовавший множество цивилизаций».

Так почему он восстал?

Причин было три. Первая – земля. Испанские горнодобывающие компании (особенно Compañía Española de Minas del Rif) выкачивали железную руду из рифских гор, а местные теряли землю и не получали почти ничего. Классика колониализма: ресурсы – в метрополию, нищета – на месте.

Вторая – унижение. Испанские офицеры обращались с рифцами как с животными при том что Абд аль-Крим знал три языка, имел университетское образование и двадцать лет служил в их же системе.

Третья – личная. Его отец, вождь племени, отказался от испанских подкупов. Самого Абд аль-Крима арестовали в 1916 году за связи с немецким консулом. Он пытался бежать из тюрьмы в Шефшауэне и прыгнув со стены, сломал ногу. Сидел до 1918-го, позже вернулся к должности, а в 1920-м ушёл в горы.

Две республики

В 1921 году испанский генерал Мануэль Фернандес Сильвестре, самоуверенный и некомпетентный, полез с шестьюдесятью тысячами солдат вглубь Рифа. Абд аль-Крим предупредил, если перейдёте реку Амеккран, то это война, но Сильвестре проигнорировал.

Битва при Анвале длилась три недели. Тринадцать тысяч испанских и колониальных солдат были убиты. Сильвестре застрелился, увидев, что поражение неизбежно. Двадцать лет испанского наступления в Рифе были стёрты за две недели. Армия из тридцати тысяч рифских бойцов разгромила вдвое большие силы противника.

Абд аль-Крим создал Республику Риф, первое современное государство в Северной Африке с конституцией, парламентом, флагом и армией. Не племенной союз, а государство с дипломатией, реформами, политической программой. Он хотел не просто прогнать испанцев – он хотел создать государство.

Его тактику партизанской войны, так называемый «рифский метод», включая первое в истории использование туннелей в современной войне, потом изучали Мао Цзэдун, Хо Ши Мин, Че Гевара. Абд аль-Крим – праотец партизанских движений двадцатого века.

К 1924 году испанцы отступили к трём изолированным городам на побережье: Тетуан, Сеута, Мелилья, а республика Риф контролировала почти весь север Марокко.

Тогда вмешалась Франция. В 1925 году маршал Петен, тот самый, который позже сдаст Францию Гитлеру, привёл армию – двести пятьдесят тысяч солдат, с авиацией, артиллерией и химическим оружием иприт против гражданского населения.

Женевский протокол 1925 года запрещал химическое оружие. Испания и Франция подписали его, и в том же году распылили иприт над рифскими деревнями.

Республика пала. 27 мая 1926 года Абд аль-Крим сдался французам.

Это была первая республика, уничтоженная при участии Франко.

Десять лет спустя, 19 июля 1936 года, Франко прилетел с Канарских островов в Тетуан, и принял командование Армией Африки, теми самыми легионерами и марокканскими regulares, с которыми подавлял берберов, и начал переправу через пролив.

Гражданская война в Испании. Вторая Испанская Республика – демократия, конституция, парламент, выборы. Франко привёл против неё ту же армию, которая уничтожила Республику Риф. Те же методы, те же люди, та же жестокость, отточенная в горах Марокко.

Престон пишет: «Во время Гражданской войны террор Африканской армии был перенесён на испанскую территорию как инструмент холодно продуманного проекта – создания авторитарного режима».

Франко научился убивать республики в Тетуане. И повторил это дома.

Вторая республика, уже в Испании была уничтожена тоже им.

Мировая война, которая началась в Тетуане

Гражданская война в Испании не была чисто испанской. Она стала генеральной репетицией Второй мировой.

Гитлер прислал легион «Кондор», немецкие бомбардировщики, которые уничтожили Гернику в апреле 1937-го. Пикассо написал картину. Мир увидел и ничего не сделал.

Муссолини прислал семьдесят тысяч солдат и авиацию.

А Советский Союз прислал помощь республиканцам. И это – история, которую стоит знать.

Около двух тысяч советских военных, лётчики, танкисты, артиллеристы, советники, воевали в Испании под чужими именами: «Пабло», «Грейзе», «Дуглас». Тридцать пять советских лётчиков получили звание Героя Советского Союза за бои в Испании.