скачать книгу бесплатно
Сегодня четверг, и впервые за много лет нам никуда не надо спешить: ни в школу, ни в колледж, ни в садик, ни на работу. Странное ощущение. Почти незнакомое.
В доме тихо. На часах пять ноль две. Все спят, но через час-полтора мы будем бегать по дому, торопясь со сборами.
Стоп!
Не будем.
Теперь не надо никуда торопиться. Придётся учиться этому – не спешить. Расслабиться и получать удовольствие от жизни.
Три раза ха-ха!
Какое там – расслабиться! Надо думать, что делать дальше. Как и чем зарабатывать. Но я упорно гоню от себя эти мысли, сосредоточившись на одной: найти Тора и попросить о помощи. Что-то подсказывает, таких как он волочковыми не напугать.
Глава 11
Всю дорогу до «Точки» я думаю о том, как начну разговор. Мысли хаотичны, но в одном я уверена: говорить надо кратко и по делу.
Легко сказать. Кратко даже в голове не получается. Как ни крути, начинать надо с начала. С бабы Симы, с мамы Нади, с Юлькиной помощи мне, с Маруси. Необходимо, чтобы Тор понял: помогая им, он помогает мне.
Говорят, просить за других всегда легче, но в данном случае я прошу за себя, потому что не мыслю другой жизни – не в этом доме, не в этой комнате со старыми половиками, ни с этими девчонками. Я отчаянно цепляю за нашу привычность, потому что не менее отчаянно боюсь её потерять. Остаться одной – мой самый главный страх в жизни, потому что одна я уже оставалась.
Другой автобус. Другие водитель и кондуктор. Я еду в том же направлении, но выхожу на остановку раньше, чтобы пересесть на маршрутку, идущую в центр.
На месте я оказываюсь в начале седьмого и сразу понимаю, что опоздала. Клуб закрыт. Людей на улице нет. Где-то на другом конце несколько фигур толкутся возле лестницы, над которой мигает цифра «24».
Почему-то я думала, что такие заведения работают круглосуточно. Но над аркой, венчающей вход, не горит даже вывеска – ярко-белая кардиограмма, огоньки которой бегут к пульсирующей красной точке. Название в виде инсталляции – очень оригинально и немного пугающе. Я помню это ощущение по первому посещению. В темноте эта вывеска действительно напоминает экран больничного кардиомонитора.
Может, надо было прийти в выходные? А, может, клуб закрыт?
И всё же просто так уйти я не могу. Иду в тёмную арку и останавливаюсь перед широкой, обитой железом дверью.
В тот раз она была открыта. В ярко освещённом проёме стояли трое мужчин, одетых в чёрное. Поля поздоровалась, и один из них откинул красный шнур, перегораживающий вход на двух золотых столбах. Как выглядела дверь изнутри, я, убей, не помню, но вот снаружи у меня есть прекрасная возможность её рассмотреть.
Это стальной лист, зеркальный, сияющий до блеска. По периметру идут железные клёпки, прогибающие сталь, словно пуговицы лёгкий шёлк. Не представляю, как поддерживать её в таком сияющем состоянии. Если только после каждого посетителя проходить «Мистером Мускулом».
Другое, что меня поражает – отсутствие какой-либо ручки. Снаружи дверь не открыть – только изнутри.
Интересно.
Пришлось постучать. Раз. Другой. Третий.
Правда, я не жду, что мне откроют. Настолько не жду, что, услышав скрежет замка, от испуга отскакиваю назад.
Сердце ухает в груди, когда из темноты проёма на меня шагает высокая мужская фигура.
– Да как же вы задрали с этими карточками! Пять штук уже не приговор, что ли? Надо предложить поднять до десяти. Может, это вас чему-то научит.
Онемев от такого напора, я бестолково таращусь на наступающего на меня высокого взлохмаченного парня, одетого в чёрный костюм и белую рубашку. Его хорошо начищенные туфли бьют каблуками при каждом шаге, едва не выбивая искры из испещренного трещинами асфальта.
Я снова отступаю на пару шагов, боясь, что при следующем непременно врежусь в стену.
– Вам надо ключи амбарные повесить на шею и под страхом увольнения запретить снимать. Как коровам.
Парень грязно ругается и презрительно кривит губы.
– Что смотришь, как баран на новые ворота? Гони пять штук или вали на все четыре стороны.
– Нет.
– Что, нет?
– Пяти штук у меня нет.
– Ну, и иди отсюда, дура безмозглая.
Я разворачиваюсь и иду. Именно потому, что дура. И как раз-таки безмозглая.
До меня внезапно доходит весь идиотизм моего поступка. Ведь, я же толком и не объясню, к кому приехала. К Тору? А почему сразу не к Одину? Или к Капитану Америка.
Можно просто встать на улице и высматривать его в толпе – эффект будет тот же. Или – что логично! – приехать к открытию клуба и потусоваться поблизости, разглядывая входящих.
С чего вдруг я решила, что Тор здесь работает? Может, он обычный посетитель. Такой же гость, как и я. По тому, что он знает о втором этаже, не совсем как я, конечно. Да, выглядел он круто. Но необязательно же если крутой, то обязательно хозяин. Мы с Юлькой до недавнего времени тоже были хозяйками, но с крутостью той же Алевтины не сравнить.
– Ты точно шизанутая! Что, так и уйдёшь?
Только потому, что теперь в голосе парня нет злобы, я останавливаюсь и оборачиваюсь.
Он скалится. В темноте арки его белоснежные зубы – единственное светлое пятно.
Выглядит жутковато.
– Так и быть, тысяча. Но строго между нами, усекла?
– И тысячи у меня нет, – говорю я, уже понимая, что договориться можно.
– Хрен с тобой! Потом отдашь.
– Не отдам.
Улыбка парня становится ещё шире.
– Ты новенькая, что ли?
– А даже если и так, то что?
– Борзая слишком, вот что. Ладно, заходи. Там аврал после вчерашнего. У Николаича пукан рвёт ни по-детски.
Я понятия не имею, кто такой этот Николаич и что именно случилось вчера, но пренебрегать таким предложением глупо, потому резво бегу назад.
– Спасибо, – спешно благодарю и захожу в тёмный, пропахнувший уже знакомым сладковатым запахом коридор.
Глава 12
Месяц работы в «Точке» многому меня научил. И, в первую очередь, думать, что делать и что говорить.
Я и так не назову себя излишне разговорчивой, но здесь на досужую болтовню и вправду нет времени. Иногда только позволяю себе небольшую перепалку с Сашкой – тем самым охранником, что так нелюбезно встретил меня в мой первый день.
К слову, за потерю «проходки» здесь действительно штрафуют на пять тысяч. Свою я берегу как зеницу ока. Она прикреплена к кислотно-розовому шнурку, потому почти не теряется. С самого начала я привыкла не выпускать её из рук, точнее с шеи, что так же является постоянным поводом для Сашкиных шуток. Припоминает коровий колокольчик, которым он желал снабдить залётную меня.
Сейчас в «Точке» я своя. Самая молодая из младшего обслуживающего персонала.
Из почти что совладелицы кафе в поломойки – так себе карьерка! Однако, когда после трёх часов работы я принесла домой зелёную тысячную бумажку, на это стало плевать.
Странно, как порой незнакомые люди, сами того не подозревая, влияют на нашу жизнь.
Приди в то утро девушка по имени Таня, которую ждали на место уволенной тоже Тани, глядишь, и не оказалась бы я в «Точке». А так, не став разбираться, Сашка сразу направил меня в сторону двустворчатой распашной двери с окнами-иллюминаторами, за которой скрывалось ярко-освещённое, сияющее сталью и хромом помещение кухни.
Огромный двухметровый мужик в интеллигентных очках в едва заметной тонюсенькой оправе стоял в самом её центре и громко и безадресно ругался матом. Именно так Артём – Артём Николаевич Рошанский, главный администратор клуба – выражал недовольство вчерашней работой кухни.
Чуть позже я узнала, что это его нормальное состояние. Рошанский вообще часто чем-то или кем-то недоволен. Особенно, если застаёт что-то или кого-то не на своём месте. Педант высшей категории. Поборник порядка и правил, в традиции которого доводить до белого каления всех – от барменов до шеф-поваров.
Ордунг мас зейн.
С одной стороны, это правильно, с другой, доставляет массу неудобств тем, кто к подобному образу жизни не привык. Мне же хватает и опыта, и мозгов, чтобы понять, что только таким образом можно организовать тот разрозненный хаос, который представляет собой развлекательное заведение. Именно за организованность и следование заведённому порядку здесь платят хорошие деньги. Малейшее отступление от правил грозило штрафом. За второе нарушение следовало немедленное увольнение.
Та Таня, на чьё место меня взяли, имела неосторожность дважды за неделю опоздать на работу. Вторая не удосужилась даже прийти. Чтобы избежать лишних вопросов, я назвалась той самой Таней и, судя по тому, что в отделе кадров от меня не потребовали оригиналов документов, никто не ждал, что очередная «таня» надолго задержится.
На самом деле, я и не планировала. Найти Тора – такова была первоочередная задача, и мне думалось, что изнутри это сделать легче. По крайней мере, я точно смогу узнать, работает ли он здесь или нет. Но за месяц я ни на шаг не продвинулась в этом деле и именно из-за пресловутого Рошанского.
«Обслуживающему персоналу категорически запрещается появляться перед гостями, если обратное не является частью их должностных обязанностей». Моя должностная инструкция делает меня рабом лампы: вменяет не уходить дальше кухни и подсобных помещений.
Снова подсобка, снова кротовьи норы. Но так даже лучше, потому что выходить в зал с ведром и шваброй для меня некомфортно. Людская неорганизованная масса пугает. Я не понимаю, как в ней действовать и боюсь растеряться. Те, кто убирает в зале, за время работы научились лавировать со шваброй между посетителями так, что их вовсе не замечают. Для меня же выход в зал всегда сопряжен со стрессом. Я помогаю остальным только когда клуб пустеет – в конце дня, который всегда случается под утро.
В ночной смене нас пятеро. Три женщины в зале и две в задних помещениях. Я, как самая молодая, в кухне и на складе. Моя напарница Шанель, пожилая киргизка, в кабинетах наверху.
Настоящее имя Шанель никто не знает. Так её называют исключительно из-за сумки с одноимённым логотипом, которую она носит на сгибе локтя, как английская королева. Не думаю, что сумка настоящая, впрочем, всякое бывает.
Со мной Шанель почти не разговаривает. По первости казалось, что она вообще по-русски не понимает. Потом оказалось, что понимает. Ещё как понимает, но предпочитает, чтобы думали обратное.
Неболтливая уборщица – настоящий клад, и, судя по всему, руководство это ценит. Шанель здесь дольше всех, с самого открытия клуба, и негласно считается старшей.
Меня же она как-то сразу невзлюбила, я даже толком не поняла, за что. У нас разные зоны ответственности, и всего раз Рошанский попросил меня пройтись тряпкой по перилам лестницы на второй этаж – зеркальной той, что в зале. Насколько я понимаю, именно там находятся кабинеты руководства, но дальше той лестницы продвинуться мне не удалось. Шанель налетела на меня коршуном, отобрала тряпку и едва ли не пинкам погнала вниз. Похоже, она вменила себе в обязанность следить не только за порядком, но и отсеивать ненужных посетителей, что, безусловно, излишне, потому как наверху лестницы денно и нощно дежурит охранник – неприметный парень в таком же чёрном костюме, что и Сашка.
Платят здесь вовремя и хорошо. Говорят, это столичные зарплаты. Охотно верю, потому что получаю в два раза больше, чем Юлька платила нашим уборщикам. В нашей ситуации это действительно выход. По крайней мере, теперь мы можем оплачивать счета.
К слову, к моей работе Юля отнеслась негативно. Мы даже впервые за много лет поругались. Что-то останавливает меня назвать подруге истинную причину моего устройства в «Точку», потому настаиваю на версии, что это из-за денег.
– Мы не настолько нуждаемся, чтобы ты драила сортиры! – кричит Юлька, но мы обе знаем, что это не так.
Всё, что можно реализовать – оборудование, остатки товаров – идёт на закрытие счетов поставщикам, зарплату сотрудникам и обязательные налоговые платежи. Правда, волочковские прихвостни пообещали решить эти вопросы без лишних проволочек, но я настаиваю, чтобы Юлька не пустила дела на самотёк, и как могу ей помогаю: читаю бумаги, проверяю платёжки и счета. Голова пухнет после двенадцатичасовой смены, но я это делаю. Всё же, экономические азы, в отличие от Юльки, я постигла. Да и бухгалтер, что составляла для нас отчётность, помогает. При таком раскладе моя зарплата в «Точке» некоторое время будет нашим единственным доходом. А с церберами в виде Шанель и Рошанского это время обещает подзатянуться.
В неделю у меня всего один выходной, и в этот же день, похоже, выходной у Рошанского, потому как на работе он едва ли не круглосуточно. И всё же при любой возможности я стараюсь как можно чаще крутиться возле заветной лестницы. Иногда замечаю посетителей, мужчин и женщин в деловой и не очень одежде, что поднимаются или спускаются по ней, но знакомых среди них нет.
Надежда встретить Тора гаснет с каждым днём. Я даже подумываю пораспрашивать Сашку, но что-то меня останавливает. Нет между нами личных разговоров, лишь подзуживание, которое даже дружеским не назовёшь. И всё же именно он оказывается тем, кто эту надежду возрождает.
В один из коротких ночных перерывов я выхожу на улицу.
Переулок у служебного входа жутковатое место. Все, кто так же выходит передохнуть или покурить, жмутся к кругу света под тусклой лампочкой над дверью. Я же бесстрашно шагаю в темноту, подальше от пропахших табаком стен в сторону мусорных баков.
Едва уловимое движение и огонёк сигареты поначалу напрягает, но, когда из темноты выходит Сашка, я расслабляюсь и по привычке разминаю плечи – как борец перед выходом на ринг.
– Ну как ты, Розовый Кролик? – Первый удар всегда за Сашкой.
– Неплохо, волчара. Снова травишься никотиновыми палочками? Бросал же.
– Было дело. Жизнь нервная.
– Слабак, – усмехаюсь я, но внутри напрягаюсь. Всё ещё нащупываю границы дозволенного в нашем общении.
– Опять хамишь? – губы Сашки растягиваются в улыбке, привычно обнажая крепкие белые зубы. Когда-нибудь я расспрошу, чем он их чистит, но не сегодня. Сегодня мы пикируемся. – Расхреначу вот бутылку дорогого вискаря и свалю на тебя.
– Испугал ежа голым задом! Все знают, что я к бару и на пушечный выстрел не подойду. Там другая Таня убирает.
– Вас реально всех Танями зовут?
– Да. Как в том фильме, знаешь: Стив, Стиви, Стиви О?
– Не знаю.
– Куда тебе!
– Да ты…
Сашка не успевает ответить. На поясе оживает рация:
– «Общий сбор в два сорок пять. Ждём шефа с «випами». Герман за яйца подвесит, если облажаемся».
– Ничего нового, – презрительно бросает Сашка и щелчком отправляет окурок в ближайшую лужу.
– Кто такой Герман? – интересуюсь, осмелев.
– Босс наших с тобой боссов.
– Тот, который в Москве?
Сашка замирает и с макушки до ног сканирует меня цепким взглядом, так, что неожиданно для себя я понимаю, за что этого шутника и балагура взяли в охрану.
– Откуда знаешь про Москву?