Там, где я настоящая

— Хорошо. — Марк улыбнулся. — И ещё. Я тут подумал. Ты говорила, что хочешь однажды проехать на скейте по всем городам, где жила.

— Ну, это мечта. Глупая, наверное.

— Не глупая. — Он покачал головой. — Я подумал: а что, если мы начнём с этого? Летом. На электричке, с остановками. Я на велосипеде, ты на скейте. Не по всем городам — так далеко не уедем. Но по области. По местам, где ты ещё не была.

Алиса смотрела на него. На парня, который запомнил её мечту, который признался ей в страхе темноты, который хотел познакомиться с её мамой. Внутри неё что-то щёлкнуло — как будто встал на место кусочек пазла, о существовании которого она не знала.

— Ты серьёзно? — прошептала она.

— Абсолютно.

Она обняла его — крепко, обеими руками. Прямо там, у подъезда, под фонарём, который мигал, как в тот вечер под мостом.

— Спасибо, — сказала она в его плечо. — За то, что ты... такой.

— Какой?

— Настоящий.

Мама встретила новость о завтрашнем визите с подозрением.

— Парень? — переспросила она, отрываясь от кастрюли. — Ты никогда не говорила, что у тебя есть парень.

— Мы недавно... это началось. — Алиса нервно теребила край свитера. — Его зовут Марк. Он из девятого. Капитан футбольной команды.

— Капитан футбольной команды. — Мама прищурилась. — И он хочет прийти сюда? Познакомиться со мной?

— Да. Он... — Алиса замялась. — Он хороший. Правда.

Мама долго смотрела на неё. Потом вздохнула и сказала:

— Ладно. Пусть приходит. Но если он тебя обидит...

— Мам!

— Что «мам»? Я медсестра. Я умею делать больно так, что следов не останется.

Алиса засмеялась. И в этом смехе было что-то новое — что-то похожее на счастье.

В воскресенье Марк пришёл с тортом. Коробка была перевязана лентой — не розовой, а синей, потому что он знал, что Алиса ненавидит розовый. Мама открыла дверь и окинула его взглядом с головы до ног.

— Здравствуйте, — сказал Марк. — Я Марк. Спасибо, что согласились.

— Проходи, — сказала мама, но в её голосе было что-то, что Алиса не могла разобрать. Настороженность? Или... любопытство?

За чаем Марк вёл себя спокойно. Не заискивал, не старался понравиться. Отвечал на вопросы прямо: про учёбу, про футбол, про планы на будущее. Когда мама спросила, чем он занимается помимо школы, он сказал:

— Катаюсь на велосипеде. И... — он посмотрел на Алису, — провожу время с Алисой. Мы вместе катаемся. Я на велике, она на скейте.

— А почему ты?.. — мама запнулась, подбирая слова. — Почему ты с ней? В школе, наверное, много девочек.

Алиса напряглась. Но Марк не растерялся.

— Много, — согласился он. — Но с Алисой мне не надо быть кем-то другим. Она видит меня настоящего. И я вижу её настоящую. — Он помолчал. — И ещё она лучше всех катается на скейте. Вы знали, что она умеет делать кикфлип?

Мама посмотрела на Алису. Алиса посмотрела на маму. И вдруг мама улыбнулась — по-настоящему, широко, как не улыбалась уже давно.

— Знала, — сказала она. — Она с семи лет на этой доске. Я ей говорю: «Алиса, надень шлем», а она: «Мам, шлем — для слабаков». Весь в отца.

Алиса уставилась на неё.

— Ты никогда так не говорила.

— Не говорила. — Мама пожала плечами. — Не хотела вспоминать. Но, может, пора уже.

За столом стало тихо. Но это была хорошая тишина — та, в которой можно дышать.

Вечером, когда Марк ушёл, мама сказала:

— Он тебе нравится.

Это был не вопрос.

— Да, — ответила Алиса.

— Сильно?

— Сильно.

Мама помолчала.

— Первая любовь — это... — она поискала слова, — как первый снег. Кажется, что так будет всегда. Но он тает. И это нормально. Важно не то, что он растаял, а то, что ты успела ему порадоваться.

Алиса смотрела на неё.

— Ты говоришь так, будто знаешь.

— Знаю. — Мама улыбнулась. — У меня тоже была первая любовь. И второй снег тоже был. И третий. — Она подмигнула. — Но это уже совсем другая история.

Алиса засмеялась и обняла маму. Крепко. Так, как не обнимала уже давно.

Ночью она лежала в постели и смотрела в потолок. Вспоминала сегодняшний день: заброшенную станцию, значок, разговор в электричке, торт, мамину улыбку. И думала о том, что счастье — это не когда всё идеально. Это когда ты можешь быть собой, и рядом есть люди, которым это нравится.

Она достала телефон и написала:

Алиса:Спасибо за сегодня.

Марк:За что?

Алиса:За то, что пришёл. За то, что не испугался. За торт.

Марк:Торт был вкусный?

Алиса:Очень. Мама сказала, что ты ей понравился.

Марк:Правда?

Алиса:Ага. Она сказала, что ты «не такой, как я думала». Не знаю, что это значит, но звучало как комплимент.

Марк:Я старался.

Алиса:Знаю. Спокойной ночи, Марк.

Марк:Спокойной ночи, Алиса. И... спасибо, что ты есть.

Алиса улыбнулась в темноту. И впервые за долгое время заснула без чувства, что завтра всё снова рухнет.

Глава 5.

Летом они действительно поехали.

Электричка отправлялась в семь утра — раньше, чем Алиса обычно вставала даже в школу. Но Марк настоял: «Если поедем позже, не успеем всё, что я запланировал». Он стоял на платформе с велосипедом, рюкзаком и картой, распечатанной на принтере, — настоящей, бумажной, с пометками маркером. Алиса смотрела на эту карту и не могла перестать улыбаться.

— Ты серьёзно распечатал карту? В двадцать первом веке?

— Я серьёзно подготовился, — поправил он. — Это разные вещи.

Она поставила скейт на пол и села у окна. За окном проплывали поля, перелески, маленькие станции с покосившимися платформами. Марк сидел напротив, разложив карту на коленях, и что-то отмечал.

— Первая остановка — через сорок минут, — сказал он. — Там есть старый вокзал, заброшенный. Говорят, ему больше ста лет.

— Ты был там?

— Нет. — Он поднял глаза. — Я нашёл его на карте. Подумал, что тебе понравится.

Алиса смотрела на него — на этого парня, который ради неё встал в шесть утра, распечатал карту и проложил маршрут по заброшенным вокзалам. И думала о том, что ещё год назад она бы не поверила, что такое бывает. Что кто-то может быть настолько... на её стороне.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — Что-нибудь из детства.

Марк отложил карту.

— Из детства? — Он задумался. — Ладно. В первом классе я влюбился в девочку. Её звали Соня. Она собирала наклейки с котами и ни с кем не делилась. Я думал, что это самый крутой человек на свете.

— И что случилось?

— Я подарил ей свою самую ценную наклейку. С динозавром. — Он усмехнулся. — Она сказала «спасибо» и больше никогда со мной не разговаривала. Я был раздавлен. Мне было семь лет, и я думал, что жизнь кончена.

Алиса засмеялась.

— Бедный Марк.

— Ага. А у тебя? Какая была твоя первая любовь?

Алиса помолчала. За окном проплыл лес — тёмный, густой, с редкими просветами солнца.

— В детском саду, — сказала она наконец. — Был мальчик, его звали Тимур. Он был самым быстрым на площадке. Всегда выигрывал в догонялки. Я думала, что если я его догоню, то стану... не знаю. Особенной. — Она улыбнулась. — Я тренировалась каждый день. Бегала по двору, пока мама не звала домой. И однажды догнала.

— И?

— И он сказал: «Ты чего? Отстань». — Алиса пожала плечами. — Мне было пять. Я плакала весь вечер. Мама спросила, что случилось, а я сказала, что упала с качелей. Не могла признаться, что меня отверг мальчик, которого я даже толком не знала.

Марк смотрел на неё.

— А потом?

— А потом мы переехали. В Томск. Я больше никогда его не видела. — Она помолчала. — Знаешь, что странно? Я до сих пор помню, как он бегал. Быстро-быстро, руки в стороны, как самолёт. И когда я бегу, иногда думаю: а что, если бы я тогда не догнала? Что, если бы просто бежала рядом?

Марк взял её за руку.

— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

— Мне тоже. Но... — она улыбнулась, — сейчас я думаю, что это была хорошая тренировка. Я научилась бегать. И потом, когда я начала кататься на скейте, это очень пригодилось.

— Ты всегда находишь светлую сторону.

— Не всегда. Но стараюсь.

Заброшенный вокзал оказался именно таким, как Алиса представляла: красный кирпич, высокие окна с выбитыми стёклами, ржавые часы на стене, которые остановились много лет назад. На платформе росли одуванчики — целое поле одуванчиков, пробившихся сквозь бетон.

— Красиво, — выдохнула Алиса.

Она поставила скейт на землю и покатилась по платформе, объезжая трещины и ямы. Марк шёл рядом с велосипедом, смотрел на неё и улыбался.

— Ты когда-нибудь думала, что станешь профессиональной скейтбордисткой? — спросил он.

— Я думала. Но это... — она подпрыгнула, сделала кикфлип, поймала доску, — это мечта. А мечты — они для других. Для тех, у кого есть деньги, поддержка, родители, которые верят.

— А твоя мама не верит?

Алиса задумалась.

— Она верит. Просто она устала. Постоянно работать, переезжать, тянуть меня одну... Я не хочу добавлять ей проблем.

Марк остановился. Алиса тоже.

— А что, если бы ты не думала о том, что она устала? — спросил он. — Что бы ты сделала?

Алиса смотрела на одуванчики, пробивающиеся сквозь бетон.

— Я бы попробовала, — сказала она тихо. — Нашла бы соревнования. Тренировалась бы. Может быть, даже... — она запнулась, — может быть, выиграла бы что-нибудь.

— Тогда почему ты не попробуешь?

— Потому что страшно.

Марк подошёл ближе.

— А знаешь, что самое страшное? — сказал он. — Не попробовать. И потом всю жизнь думать: а что, если бы?

Алиса посмотрела на него. И вдруг поняла, что он прав. Что она всю жизнь бежала — от городов, от людей, от себя. И что, может быть, пора перестать бежать. Может быть, пора начать догонять.

— Ладно, — сказала она. — Я попробую.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Марк улыбнулся.

— Тогда я буду приходить на все твои соревнования. С плакатом. «Алиса Воронцова — лучшая».

— С каким плакатом?

— С большим. С блёстками.

Алиса засмеялась так, что чуть не упала со скейта.

Домой они вернулись поздно — уставшие, счастливые, с одуванчиками в волосах и грязью на кедах. У подъезда Алиса сказала:

— Знаешь, что я поняла сегодня?

— Что?

— Что первая любовь — это не про человека. Это про то, как ты чувствуешь. Когда ты пять лет и бежишь за мальчиком, который тебя не замечает, — это не любовь. Это желание быть замеченной. — Она помолчала. — А когда ты четырнадцать и кто-то помнит твою мечту, признаётся в своих страхах и распечатывает карту на принтере... вот это уже любовь.

Марк смотрел на неё.

— Ты сейчас призналась мне в любви?

Алиса покраснела.

— Может быть.

— Может быть? — Он улыбнулся. — Ну, тогда я тоже скажу «может быть». Может быть, я люблю тебя. Может быть, я люблю тебя с того вечера под мостом. Может быть, я распечатал карту не потому, что хотел показать тебе вокзалы, а потому, что хотел провести с тобой целый день.

Алиса уставилась на него.

— Ты...

— Что?

— Ты невозможный.

— Я знаю.

Он поцеловал её — прямо там, у подъезда, под фонарём, с велосипедом в одной руке и скейтом в другой. И Алиса подумала: вот оно. Вот что значит быть счастливой.

Вечером она позвонила маме — та была на смене, но взяла трубку.

— Мам, я хочу участвовать в соревнованиях по скейтбордингу.

На том конце провода помолчали.

— Соревнованиях?

— Ага. Есть любительские. Для подростков. Я узнавала. — (Она не узнавала. Но собиралась.) — Я хочу попробовать.

— Алиса... — мама вздохнула. — Это же опасно. И дорого. И...

— Я знаю. Но я хочу. Правда хочу. — Она помолчала. — Мам, я всю жизнь бегу. От городов, от людей, от себя. Я устала. Я хочу попробовать что-то, что не про бегство. Что про... полёт.

На том конце провода было тихо. Потом мама сказала:

— Ладно.

— Ладно?

— Ладно. Попробуй. Но если ты сломаешь ногу...

— Я не сломаю.

— Ты не знаешь.

— Мам.

— Что «мам»? Я медсестра. Я видела всё. Но... — она вздохнула, — я горжусь тобой. Правда.

Алиса почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто... будь осторожна. И если тебе понадобится помощь — я здесь.

— Я знаю.

Она положила трубку и посмотрела в окно. За окном шёл дождь — тот самый, который пах гниющими яблоками. Но теперь этот запах не казался ей странным. Он казался ей родным.

Глава 6.

До соревнований оставалось три недели.

Алиса нашла их в интернете поздно вечером, когда не могла заснуть: любительский турнир по скейтбордингу для подростков от двенадцати до шестнадцати лет. Проводился в соседнем городе, в скейт-парке, который она видела только на фотографиях. Регистрация — онлайн, взнос — небольшая сумма, которую она могла накопить, если перестанет покупать чипсы в столовой.

Она заполнила форму в три часа ночи, нажала «отправить» и тут же захотела отменить всё. Но кнопки «отменить» не было. Только письмо на почту: «Ваша заявка принята».

Утром она написала Марку.

Алиса:Я это сделала. Зарегистрировалась.

Марк:Я знал, что ты сможешь.

Алиса:Я не могу. Я передумала. Я не умею ничего, кроме кикфлипа.

Марк:Ты умеешь намного больше. И мы будем тренироваться.

Тренировки начались в тот же день.

Марк приходил под мост каждый вечер — с велосипедом, термосом и секундомером на телефоне. Он сидел на бетонном парапете, смотрел, как Алиса отрабатывает трюки, и давал советы, в которых разбирался примерно так же, как рыба в астрономии.

— Может, попробуешь ещё раз, но... быстрее?

— Марк, это не работает.

— А если с разбега?

— Это скейт, а не прыжки в длину.

— Ну, я стараюсь.

Алиса смеялась и пробовала снова. И снова. И снова. До тех пор, пока ноги не начинали гудеть, а ладони не покрывались мозолями.

Марго присоединилась через неделю. Пришла под мост с рюкзаком, набитым энергетиками и печеньем, и уселась рядом с Марком.

— Так, — сказала она, оглядев Алису с головы до ног. — Ты собираешься выступать в этом?

Алиса посмотрела на свои старые джинсы, растянутое худи и кеды с потёртыми носами.

— А что не так?

— Всё, — сказала Марго. — Ты выглядишь как человек, который пришёл на соревнования случайно. А тебе нужно выглядеть как человек, который пришёл побеждать.

Она вытащила из рюкзака свёрток. Внутри была толстовка — чёрная, с ярко-оранжевыми полосами на рукавах и надписью на спине: «Я катаюсь, потому что могу».

Алиса уставилась на неё.

— Где ты это взяла?

— Заказала. — Марго пожала плечами. — У тебя же есть значок. Я подумала, что толстовка будет в комплекте. — Она помолчала. — И ещё я подумала, что ты будешь нервничать и забудешь про то, что ты вообще-то крутая. А в этой штуке забудешь не забыть.

Алиса надела толстовку. Она была мягкой, тёплой и пахла новой тканью. И она сидела идеально.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не благодари. Просто выиграй. Или хотя бы не убейся. — Марго хмыкнула. — Я не хочу искать новую подругу.

За два дня до соревнований Алиса впервые показала Марку свои рисунки.

Они сидели под мостом, и она нервничала так, как не нервничала даже перед первым прыжком. Альбом лежал у неё на коленях — потрёпанный, с загнутыми уголками страниц.

— Только не смейся, — сказала она.

— Я не буду.

— Обещаешь?

— Алиса.

Она открыла альбом.

На первой странице был человечек с одной ушной раковиной — супергерой в плаще, с доской под ногами. Подпись внизу: «Одноухий Скейтер. Суперспособность: не слышит насмешки».

Марк молчал. Алиса смотрела в сторону, на воду, на фонари, на что угодно, только не на него.

— Это... — он запнулся. — Это ты?

— Это персонаж. — Алиса пожала плечами. — Я рисую комиксы. Про супергероев, у которых есть недостатки. Настоящие. Не как в кино, где супергерой красивый и у него просто есть какая-то там травма. А настоящие — как у меня. Одно ухо. Веснушки. Страх, что тебя бросят.

Марк листал альбом страницу за страницей. Вот супергерой с протезом вместо руки. Вот девочка, которая не умеет говорить, но может управлять водой. Вот парень, который боится темноты, но летает только ночью.

— Это... — он поднял глаза. — Это потрясающе.

— Что?

— Всё это. — Он обвёл рукой альбом. — Ты придумала целый мир. Где слабости — это не то, что надо прятать. Это то, что делает тебя сильнее.

Алиса смотрела на него.

— Ты правда так думаешь?

— Алиса, я не умею врать. Ты же знаешь. — Он улыбнулся. — Это лучшее, что я видел. Ты должна это показать кому-то. Не мне — кому-то, кто разбирается.

— Кому?

— Не знаю. Издательству? Журналу? — Он пожал плечами. — Я не эксперт. Но я знаю, что это не должно пылиться в альбоме под мостом.

Алиса закрыла альбом и прижала его к груди. Внутри было что-то, похожее на счастье, — большое, тёплое, немного пугающее.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не смеёшься.

— Я бы никогда не стал смеяться над тобой. — Марк взял её за руку. — Никогда.

В день соревнований Алиса проснулась в шесть утра. Сердце колотилось так, будто она уже стояла на старте. Мама оставила на столе записку: «Удачи. Я горжусь тобой. Позвони, как выступишь. P.S. Не сломай ногу». Рядом лежала шоколадка.

Марк ждал у подъезда с велосипедом и рюкзаком. Марго — с плакатом. Настоящим. Самодельным. С блёстками.

«АЛИСА ВОРОНЦОВА — ЛУЧШАЯ» — было написано на нём разноцветными маркерами. Блёстки осыпались на асфальт, когда Марго развернула плакат.

— Я предупреждал, — сказал Марк, ухмыляясь.

Алиса смотрела на плакат и не знала, смеяться ей или плакать.

— Вы... вы серьёзно?

— Абсолютно, — сказала Марго. — Теперь пошли. Ты не можешь опоздать на собственное соревнование.

Скейт-парк был полон. Подростки на досках, родители на скамейках, судьи с планшетами. Алиса стояла в стороне, сжимая скейт так, будто он был единственным, что держало её на земле.

— Я не могу, — прошептала она.

— Можешь, — сказал Марк.

— Я не могу.

— Можешь. — Он взял её за плечи и посмотрел в глаза. — Ты тренировалась три недели. Ты знаешь этот парк лучше, чем половина тех, кто здесь. И ты — Алиса Воронцова. Ты умеешь начинать заново. Это твоя суперспособность. Помнишь?

Алиса смотрела на него. Потом на Марго, которая держала плакат с блёстками. Потом на маму, которая стояла у входа и махала ей рукой — она пришла. Она взяла отгул и пришла.

Алиса выдохнула.

— Ладно, — сказала она. — Посмотрим, на что я способна.

Она выступила. Не идеально — на одном из трюков доска выскользнула из-под ног, и она упала на колено. Но поднялась. Отряхнулась. И продолжила.

Когда она закончила, трибуны хлопали. Может быть, не так громко, как другим, но хлопали. А она стояла посреди парка, с горящим коленом, с растрёпанной чёлкой, с улыбкой до ушей — и чувствовала себя живой.

Она не заняла первое место. Она заняла третье. Бронзовую медаль — маленькую, блестящую, с гравировкой «За волю к победе». Но для неё это была золотая.

— Ты это сделала, — сказал Марк, когда она вышла из зоны участников.

— Я упала.

— Ты встала. Это важнее.

Он обнял её. Крепко. Марго сунула ей в руки плакат — теперь уже немного помятый, но всё ещё с блёстками.

— Я же говорила, — сказала она. — Ты крутая.

Мама подошла последней. Она стояла и смотрела на медаль в руках Алисы.

— Я горжусь тобой, — сказала она. — Правда. И знаешь что? — Она помолчала. — Твой отец тоже гордился бы.

Алиса замерла.

— Ты никогда так не говорила.

— Я знаю. — Мама улыбнулась. — Но, может быть, пора начинать.

Вечером они втроём — Алиса, Марк и Марго — сидели под мостом. У Алисы на колене был пластырь, на шее — медаль, в руках — бутылка газировки. Марк держал её за руку. Марго листала её альбом с комиксами и иногда фыркала от смеха.

— Одноухий Скейтер? — переспросила она. — Серьёзно?

— Это рабочий вариант, — сказала Алиса.

— А мне нравится, — сказал Марк.

— Тебе всё нравится, что она делает.

— Не всё. Я не люблю, когда она падает. Но она встаёт.

Алиса улыбнулась. И подумала: вот оно. Вот что значит быть счастливой. Не когда всё идеально. А когда ты падаешь — и рядом есть те, кто поможет встать.

Глава 7.

Поезд уходил в шесть утра. Алиса не спала всю ночь — не от волнения, а от странного чувства, будто она собирается не в другой город, а в другую жизнь.

Новосибирск. Город, где она прожила дольше всего за последние годы — целых восемь месяцев. Город, где осталась её старая школа, старые стены, старые насмешки. И квартира, которую они с мамой так и не сдали — мама платила за неё, потому что «а вдруг вернёмся». Алиса никогда не думала, что вернётся. Но вот — едет.

Марк ждал её на платформе с двумя рюкзаками и велосипедом в чехле. Он никогда не был в Новосибирске. Он вообще никогда не был дальше области. Алиса смотрела на него — на этого парня, который бросил всё, чтобы поехать с ней в город, где её когда-то травили, — и не понимала, чем заслужила.

— Готов? — спросила она.

— Ага. — Он улыбнулся. — Только скажи: там правда так холодно, как все говорят?

— Холоднее.

— Отлично. Я взял три свитера.

В поезде они сидели у окна. За окном проплывали поля, леса, маленькие станции. Алиса смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то сжимается.

— Ты нервничаешь? — спросил Марк.

— Ага.

— Из-за чего?

Алиса помолчала.

— Из-за того, что я там увижу. Стены, которые помнят меня другой. Девочку, которая пряталась в туалете на переменах, чтобы не слышать смех. — Она вздохнула. — Я не хочу снова стать ей.

Марк взял её за руку.

— Ты не станешь. Ты уже не она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что та девочка не поехала бы в Новосибирск. Она бы осталась под мостом и делала вид, что всё нормально. — Он сжал её пальцы. — А ты едешь. Значит, ты уже другая.

Алиса смотрела на него. И думала: как он это делает? Как он находит слова, которые попадают точно в цель?

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты со мной. Даже в Новосибирск.

— Особенно в Новосибирск, — поправил он. — Я хочу увидеть, где ты жила. Где ты каталась. Где ты пряталась. Всё это — часть тебя. А я хочу знать тебя всю.

Новосибирск встретил их солнцем — редким, ярким, почти весенним. Алиса вышла на платформу и вдохнула воздух. Сухой, холодный, с запахом угля и бензина.

— Пахнет иначе, — сказала она.

— Чем?

— Чем наш город. Там дождь пахнет гниющими яблоками. А здесь... — она принюхалась, — здесь пахнет поездами. И немного снегом.

— Снегом?

— Ага. Даже летом. Не знаю, как объяснить.

Они доехали на трамвае до старого района — того самого, где Алиса жила в последний раз. Дома здесь были панельные, серые, с облупившейся краской и балконами, заставленными банками. Алиса шла по улице и чувствовала, как внутри неё открываются старые двери.

— Вот здесь я каталась, — сказала она, остановившись у небольшого сквера с растрескавшимся асфальтом. — Каждый вечер. Пока не стемнеет. Это было единственное место, где я чувствовала себя нормально.

Марк огляделся.

— Хороший сквер.

— Он ужасный. — Алиса усмехнулась. — Но тогда он казался мне раем.

Она прошла дальше, к старому пятиэтажному дому с зелёной крышей. Остановилась у подъезда.

— Здесь мы жили. Третий этаж. Окна во двор. — Она смотрела вверх, на знакомые окна. — Мама до сих пор платит за эту квартиру. Говорит, на всякий случай. Я думаю, она просто не может отпустить.

— А ты?

Алиса помолчала.

— Я тоже не могу. Но по-другому. — Она повернулась к Марку. — Я не хочу возвращаться. Но я хочу помнить. Понимаешь?

— Понимаю.

Ключ от квартиры был у Алисы — мама дала перед поездкой. «Там остались вещи. Может, заберёшь что-нибудь. Или просто посмотришь. Я не знаю. Решай сама».

Дверь открылась с трудом — заело замок. Внутри пахло пылью и старыми обоями. Мебель была накрыта простынями, как в фильмах про заброшенные дома. Алиса прошла в свою комнату — маленькую, с окном во двор, с обоями в мелкий цветочек, которые она ненавидела, но которые теперь казались почти родными.

На стене висели рисунки. Её рисунки. Девочка с одним ухом, летящая над городом. Мальчик с велосипедом, который боится темноты. Старый мост через реку, нарисованный по памяти.