В плену ее грез. Принцесса для вождя

«Я хочу рассказать тебе, Ния, — после долгой паузы произнёс он. — О том, что чувствовал. О родителях... о том, как всё было на самом деле. И о том, что моя сила всё это время была где-то рядом».

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Нирея.

«Маг не просто забрал мою жизненную силу. Он заточил её в кристалл. Я чувствую её иногда — там, далеко, словно часть меня продолжает существовать отдельно от тела».

— Отец рассказывал мне об этом кристалле, — тихо сказала Нирея. — Леди Сария Варуа добровольно заточила в него свою душу, чтобы Адриан мог пользоваться её силой. Значит, внутри не только твоя жизненная сила, но и она?

«Да. И пока кристалл цел, он жив. Сколько бы ран мы ему ни нанесли — он выживает за счёт тех душ, что там заперты».

— Значит, чтобы убить его, нужно разбить кристалл, — прошептала Нирея. — Освободить всех, кто там внутри.

«Я не знаю как. Эта тварь никого не подпускает к нему близко».

— Мы найдём способ, — твёрдо сказала Нирея. — Обязательно найдём. Вместе.

И Торан продолжил рассказывать. О том, как маг выпил его силу. Как последней мыслью успел толкнуть часть себя в Ахилла — и провалился в бездну. Как потом, через глаза барса, смотрел на пепелище, где ещё недавно был его дом.

«Я не видел, как они погибли, — тихо сказал он. — Я уже терял сознание, когда маг забрал мою силу. Но я чувствовал...»

Он замолчал, собираясь с мыслями.

«Я чувствовал, как уходит мама. Это было как обрывок нити — тёплой, родной, самой важной в моей жизни. А потом она исчезла. Просто оборвалась. И я захлебнулся болью, хотя тело уже не слушалось».

Нирея беззвучно плакала, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

«А отец... я не чувствовал его ухода. Только пустоту. Огромную, ледяную пустоту, которая разъедала душу. А потом, когда я пришёл в себя в Ахилле — через несколько дней, — на месте лагеря было только пепелище. И тишина. Такая страшная тишина, что я хотел умереть вместе с ними».

— Но ты выжил, — прошептала Нирея. — Ты выжил ради чего-то.

«Я выжил, потому что не мог умереть, — горько ответил он. — Потому что часть меня застряла между своим телом и Ахиллом. Потому что не мог оставить его — он тоже был ранен, истекал кровью в горах. А потом... потом появилась ты».

Нирея почувствовала, как тёплая волна накрыла её сознание — это Торан касался её самым сокровенным.

«Я помню тот день, когда понял, как ты мне дорога», — вдруг тихо сказал он.

Нирея замерла.

«Мне было девятнадцать. Тебе — одиннадцать. Ты пришла злая, расстроенная — очередной урок этикета, очередные пресные улыбки фрейлин. Ты так смешно ворчала на весь этот дурацкий дворцовый этикет, что я не выдержал и рассмеялся. Впервые за много лет — по-настоящему рассмеялся. Мысленно, но ты услышала».

«Ты смеёшься надо мной?» — возмутилась ты тогда.

«Нет, — ответил я. — Я просто представил тебя в этом платье с кринолином. Наверное, ты похожа на разгневанного снежного барса, который застрял в кустах».

И ты рассмеялась. Впервые за долгое время — искренне, по-настоящему. В тот вечер я понял: ты не просто голос в темноте. Ты стала для меня самым близким человеком. Тем, без кого я уже не мыслю своего существования. Но только много лет спустя, когда ты выросла, я осознал, что это чувство — любовь.

Нирея улыбнулась сквозь слёзы:

— Я тоже помню тот день. Я тогда впервые подумала: «Как жаль, что я не могу его обнять».

«А я впервые пожалел, что у меня нет тела, чтобы обнять тебя в ответ», — эхом отозвался он.

Перед глазами Ниреи всплыло другое воспоминание. Ей было десять. Она прибежала к его капсуле, запыхавшаяся, с разбитой коленкой — упала в парке, когда убегала от нянек. Тогда она впервые не просто говорила с ним — она позволила себе пожаловаться.

«Мне больно», — подумала она, прижимая ладонь к стеклу.

И в ответ пришло нечто, от чего у неё перехватило дыхание. Он не сказал ни слова, но его мысль — тёплая, осторожная — коснулась её разбитой коленки, и боль отступила. Это длилось лишь мгновение, но Нирея запомнила это чувство навсегда. Он пожалел её. Он позаботился о ней, даже будучи запертым в этой чёртовой капсуле.

— Я помню, как ты впервые коснулся меня, — прошептала она. — Не мыслями, а по-настоящему. Мне было десять, я разбила коленку. И ты... ты как-то смог унять боль.

«Я отдал тебе часть своей силы, — тихо ответил он. — Крошечную часть того, что у меня оставалось. Я не мог позволить тебе страдать. Даже тогда ты была для меня дороже всего на свете».

А потом было ещё одно воспоминание — самое важное. Ей было шестнадцать. Она пришла к нему поздним вечером, когда во дворце уже все спали. Долго сидела молча, а потом вдруг наклонилась и прижалась губами к холодному стеклу — туда, где было его лицо.

«Что ты делаешь?» — растерянно спросил он.

«Целую тебя», — просто ответила она.

Тишина длилась целую вечность. А потом она почувствовала — впервые так явно, так остро — его ответ. Не мысль, не слово, а само прикосновение его души к её губам. Нежное, робкое, но такое настоящее, что у неё перехватило дыхание.

«Я люблю тебя, Ния», — прошептал он тогда.

«И я тебя, Торан. Всегда».

— Я помню наш первый поцелуй, — прошептала она сейчас, закрывая глаза. — Мне было шестнадцать. Я так боялась, что ты прогонишь меня. А ты...

«А я чуть не сошёл с ума, — закончил он за неё. — Твой поцелуй выжег всю тьму вокруг меня. Впервые за долгие годы я почувствовал, что жив. По-настоящему жив. И в тот момент я окончательно понял: ты — моя женщина. Та, с кем я хочу прожить всю жизнь».

— Я люблю тебя, Торан. Как мужчину. Как единственного. Как того, ради кого я готова на всё.

«Я знаю, Ния. Я всегда это знал. Я видел, как ты росла. Как из любопытной девочки превращалась в прекрасную девушку, а потом — в сильную, мудрую женщину. Я видел каждую твою улыбку, каждую слезу, каждый вздох. И я любил тебя в каждый из этих моментов — сначала как самое дорогое существо в моей жизни, а потом... потом как женщину, без которой я не могу дышать».

Шестнадцать лет. Целая жизнь. Нирея вдруг отчётливо увидела всю эту череду дней — как менялся его голос, как взрослели его мысли, как из отчаянного, сломленного юноши он превращался в мужчину, готового бороться. И всё это время она была рядом. Сначала — ребёнок, любопытный до чужих кошмаров. Потом — девочка-подросток, впервые осознавшая, что без его мысленного присутствия ей становится пусто. И наконец — женщина, полюбившая так сильно, что готова была бросить вызов всему миру.

«Шестнадцать лет любви, — подумала она. — И ни одного дня, прожитого зря».

Она чувствовала, как его ментальные руки гладят её по волосам, касаются щёк, губ. Это было интимнее любой физической близости — их души соприкасались, переплетались, становились единым целым.

— Когда ты проснёшься, — прошептала она, задыхаясь от нахлынувших чувств, — я покажу тебе свою любовь не только в мыслях. Я буду твоей. По-настоящему. Всей собой.

«Я буду ждать, Ния. Я всегда умел ждать тебя».

Она рассмеялась сквозь слёзы:

— Ты умеешь ждать. А я умею возвращаться. Мы идеальная пара.

В ответ он улыбнулся — она почувствовала эту улыбку всем своим существом. Тёплую, светлую, полную надежды.

За стеклом, в капсуле, воин с белыми волосами спал. Но на его лице застыло выражение такого покоя, какого не было двадцать два года.

Нирея медленно поднялась с холодного пола. Ноги затекли, но она не чувствовала боли. Мысли всё ещё были там — рядом с ним.

— Мне пора, любовь моя, — прошептала она. — Скоро рассвет.

«Я знаю. Иди. Но знай: я буду ждать. Всегда».

Она коснулась губами стекла напротив того места, где лежала его рука, и бесшумно выскользнула из лечебницы.

В последние недели с Тораном происходило нечто удивительное. Ксандра, рыжеволосая целительница, которую Нирея встретила у капсулы матери, нашла способ не просто поддерживать его тело — она начала восстанавливать его дар.

«Ваш Торан — уникальный случай, — говорила она Нирее после очередного сеанса. — Его ментальная структура не разрушена, только ослаблена. Я могу её подпитать. Не знаю, проснётся ли он, но... он стал сильнее. Я чувствую это».

И действительно, вскоре Нирея начала ощущать его присутствие даже тогда, когда находилась далеко от лечебницы. Сначала — лёгкое дуновение, почти неуловимое. Потом — отчётливое тепло в груди, когда он пытался до неё достучаться.

А потом, в одну из ночей, она вдруг отчётливо услышала его голос у себя в голове, хотя была в своих покоях за полдворца от него.

«Ния... ты слышишь меня?»

Она тогда чуть не расплакалась от счастья. С тех пор они могли говорить всегда. В любое время. Где угодно.

Несколько недель спустя.

Нирея шла по пустым ночным коридорам, возвращаясь с очередного сеанса с Лаурой. За эти дни многое изменилось. Талия уже освоилась во дворце, Ксандра продолжала свои эксперименты с магами в стазисе, а Торан... Торан по-прежнему ждал. Но теперь он был с ней всегда — стоило только позвать.

Она завернула за угол и вдруг замерла.

В полумраке алькова, скрытого тяжёлой портьерой, мелькнули две тени. Нирея затаила дыхание, прижимаясь к стене. Её ментальный дар уловил знакомые ауры раньше, чем глаза успели разглядеть фигуры.

Тайгер.

И Талия.

Та самая Талия, которую она проверяла в день её прибытия. Та, в чьём разуме была лишь ледяная пустота. А сейчас...

Брат прижимал Талию к стене с такой жадностью, что у Ниреи перехватило дыхание. Его руки сжимали её талию, губы блуждали по шее, а в каждом движении сквозило что-то первобытное, почти отчаянное. Талия не сопротивлялась. Напротив — её пальцы уже запутались в его тёмных волосах, а тело выгибалось навстречу.

Нирея бесшумно скользнула дальше, но на губах её заиграла улыбка.

«Ну надо же, — подумала она, уже сворачивая в свой коридор. — Наш циничный Тайгер, который клялся, что никогда не попадётся в сети любви... Кажется, его ледяное сердце дало трещину. И кто бы мог подумать — наша холодная Талия».

Она вошла в свои покои, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла та сцена — двое, нашедшие друг друга в темноте.

— Интересно, она хоть понимает, что с ней происходит? — прошептала Нирея.

Она вспомнила их первые тренировки. Талия тогда была как закрытая книга — никаких эмоций, никаких чувств, только холодный расчёт и безупречное выполнение приказов. А теперь... теперь в её взгляде появлялось что-то живое.

«Ты следишь за ними?» — раздался в голове знакомый мысленный голос.

Нирея улыбнулась, чувствуя тепло его присутствия.

— Не слежу, любовь моя. Просто замечаю. Тайгер смотрит на неё так, как ты смотришь на меня. Только пока не понимает этого.

«Тот самоуверенный принц, который чуть не задушил её в коридоре?» — в мысленном голосе Торана появились нотки стали.

Нирея тихо рассмеялась:

— Он просто вспыльчивый. Но он хороший. И Талии нужен именно такой — сильный, упрямый, который не отступит. Который прорвётся сквозь все её стены.

«Как я прорвался сквозь твои?»

— Как ты прорвался сквозь мои, — эхом отозвалась она, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Она пересекла комнату и опустилась на край кровати, не зажигая света. Лунный свет струился в окно, серебрил стены.

Она лежала в темноте, чувствуя его ментальное присутствие рядом, и думала о том, как причудливо переплетаются судьбы. Талия и Тайгер. Лаура и Теодор. Она и Торан.

И ещё одна пара, которая только зарождалась где-то в тени.

Ксандра.

Нирея вспомнила, как рыжеволосая целительница краснеет всякий раз, когда Дэмион появляется в поле зрения. Как прячет взгляд, но потом долго смотрит ему вслед.

«О чём ты думаешь?» — спросил Торан.

— О Ксандре. О моём брате Дэмионе. Он такой закрытый, холодный, вечно в своих науках. Но, может быть, именно такая тихая, преданная девушка способна растопить его сердце.

«Ты веришь в это?»

— Верю. Потому что я верю в любовь. Она нас нашла — найдёт и их.

Она помолчала, а потом добавила тихо:

— Знаешь, о чём я мечтаю? Чтобы однажды мы все собрались за одним столом. Ты, я, Талия с Тайгером, Лаура с Теодором, Ксандра с Дэмионом... Чтобы стали одной большой семьёй.

Тишина. А потом его голос — тёплый, чуть дрогнувший:

«Семья... У меня не было семьи двадцать два года. А теперь ты даришь мне её. Целую».

— Не я, любовь моя. Это судьба. Просто мы все заслужили немного счастья.

За окном серел рассвет. Нирея закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец берёт своё. Но даже сквозь дрёму она ощущала его присутствие — тёплое, родное, надёжное.

«Спи, Ния, — прошептал он. — Я буду рядом. Всегда».

Она улыбнулась и провалилась в глубокий, спокойный сон — впервые за долгие месяцы без кошмаров, без тревоги, без страха.