В лабиринтах моей памяти

Ирина Высоцкая

В лабиринтах моей памяти

В жизни каждого человека может наступить момент, когда он поймет: все прожитые годы не имеют к нему никакого отношения. Все лучшее, что было в его жизни, вдруг оказалось утрачено. И будущее – оно не его, просто чужое. И вот тогда кто-то замкнется в себе и станет тихо ждать смерти, кто-то, возможно, сведет дружбу с бутылкой и найдет в этом временное утешение, ну а кто-то попытается прокрутить все назад и начать с чистого листа. И возможно, хотя бы у него что-то получится. Главное, запастись терпением и не терять надежды на светлое будущее и безграничное счастье в конце длинного пути под названием «жизнь».

Глава 1

Что-то щелкнуло в моей голове, как будто внутри включился тумблер. Странное ощущение – я есть. Я попыталась открыть глаза. Веки налиты свинцовой тяжестью, мозг дает команду, но тело будто устало. Наконец я увидела дневной свет. Да, сейчас определенно день. Мысли начали скакать как блохи: «Боже, что со мной? Где я? Где мама или Дашка, на худой конец? Неужели мы с ней вчера перебрали? Стоп! А что было вчера? Черт побери! Да что, в конце концов, происходит? Я ничего не помню! Меня что, машина сбила?! Так, начнем по порядку. Я завтракаю, звонок в дверь, на пороге стоит Дашка…»

***

– Светка! Ну ты даешь! – возмущенно кричит она. – Еще чаи гоняешь, а нас Ефим Михалыч на пересдачу ждет! Я что, зря три недели за ним по всему универу гонялась?

– Даш, ну что ты паникуешь? Два глотка, влетаю в балетки – и через десять минут мы там.

– Егорова, да ты мечтательница! Мы что, на метле долетим? Я, между прочим, с этими долгами уже который месяц без стипухи болтаюсь!

– Ну и ладно, зато тетя Катя нам с мамой вчера перевод прислала. Сейчас до остановки доскочим, ручкой махнем – и «мотор» наш! – смеюсь я.

Мы бежим по ступенькам. Дашка наступает на хвост Матроскина. Матроскин – это кот бабы Паши с первого этажа. Недолго думая, животное с дурным криком впивается когтями в Дашкину ногу.

– Вот зараза! – причитает Дашка, отпихивая кота и продолжая забег.

Наконец мы вылетаем на улицу.

– Светка, бестия! Опять Матроскина прищемили! – кричит баба Паша из окна.

Вообще-то, зовут ее Павлина Львовна, но по имени-отчеству ее никогда никто не называл. Выходило как-то слишком манерно, да и не вязалось с обликом старушки – божьего одуванчика, хотя и сталинской закалки.

– Баб Паш! Мы же не специально, а Матроскин ваш как знает, зараза, когда люди опаздывают! Каждый раз посреди лестничного пролета на солнышке загорать ложится! С меня медовые пирожные и мойва для Матроскина! – кричу я на бегу не останавливаясь.

Живу я в двух шагах от проспекта Гоголя. Наша пятиэтажка торцом смотрит на улицу Зои Космодемьянской, а лицевой стороной – как раз на проспект. Когда-то это был центр города, а сейчас – что-то вроде исторической части. Так что остановками автобусов, троллейбусов и трамваев мы не обделены. А частное такси, ну или в простонародье «мотор», можно поймать в любом месте. Не сговариваясь, мы с Дашкой рванули прямо в сторону проспекта Гоголя. Смеясь, наперегонки бежим к остановке, я выскакиваю на дорогу, машу рукой и…

***

«Мама дорогая, – пронеслось в голове. – Точно, машина! Что с Дашкой? А мама знает? Господи, чертов экзамен по философии! Ефим Михайлович, наверное, в бешенстве! Боженька, пусть Дашка – жива-здорова – сейчас в универе, и пусть она маме ничего не сказала. С ее сердцем такие переживания противопоказаны».

Глава 2

Я огляделась. Шея слушалась с трудом, зато, пока я вспоминала, картинка перед глазами перестала вращаться. Я начала видеть все вокруг довольно четко. Нет, не может этого быть. На больницу место, где мне довелось прийти в сознание, совсем не похоже. Вокруг белая мебель, надо мной – большая кованая люстра с канделябрами, тоже белая, только искусственно состаренная. Кажется, будто сквозь краску проскальзывает сусальное золото. Слева от меня – витражное окно, выполненное в стиле мозаики. Справа – дамский столик необычайной красоты и огромное, в полный рост зеркало в деревянной раме.

Если это и больница, то, скорее всего, безумно дорогая и частная. О наличии таковой в родном городе я и не подозревала. Конечно, о существовании другой, более сытой, или, можно даже сказать, богатой жизни я, конечно, догадывалась, но лично не встречала, это уж точно. Дело в том, что я жила в неполной семье. Папа, как и у многих детишек, чьи мамы наступили на те же грабли, что и моя, был «летчиком». В придачу к больному сердцу мама получила головную боль в виде грудного младенца, бессонных ночей и невозможности работать, так как близких родственников у нас не было. Ее воспитывала бабушка, которая умерла, когда маме исполнилось девятнадцати лет. В память о бабушке нам осталась однокомнатная квартира на третьем этаже пятиэтажного дома.

В то время мы жили только на пособие по уходу за ребенком, и на эти деньги долго бы не протянули. К счастью, у мамы есть двоюродная сестра Катя. После окончания института она вышла замуж за своего однокурсника и уехала жить в областной центр. Новоиспеченный супруг на волне перестройки сумел заработать хорошие деньги, и тетя Катя стала неограниченной в средствах домохозяйкой. Своих детей у нее не было, поэтому меня она очень любила и помогала, как умела. Хотя в гости к богатым родственникам мы с мамой не ездили: муж тети Кати не терпел даже упоминания о бедной родне. Поэтому с малых лет к роскоши я не приучена, но представление о красивой жизни имела из глянцевых журналов и передач об олигархах.

Так вот, комната, где я пребывала, как раз была точной копией тех, что я видела на фото и в телепередачах.

«Да, Светка, – сказала я себе мысленно, – похоже, тебя сбил среднестатистический российский миллионер, не меньше».

Я попробовала пошевелить ногами, но поняла, что попросту не чувствую их. Паника начала медленно, но верно захватывать сознание. Тут же я вспомнила о руках, но лучше бы этого не делала: попыталась ими пошевелить и выяснила, что ситуация такая же, как и с ногами.

«Господи, неужели это последствия аварии? – думала я в отчаянии. – Надо позвать кого-нибудь на помощь!» Но не тут-то было! Вместо крика вышел сдавленный хрип. Я уже собралась зареветь от отчаяния, но вдруг в ушах зазвучал голос мамы: «Светочка, в любой ситуации не теряй самообладания! Если человек опускает руки, то все, что бы ни делали окружающие, бессмысленно».

Ну уж нет! Я же будущий журналист! Мне ли не знать, что медицина в наше время практически всесильна, я об этом еще на третьем курсе целую статью в местную газету написала!

«Так, – приказала я себе. – Света, постарайся пошевелить хотя бы пальцами». Или мне показалось, или мизинец на левой руке чуть дернулся. Ну-ка, еще раз. Точно шевелится! Теперь правая рука: большой палец, мизинец и указательный! У парализованных людей таких прогрессов не бывает, это же однозначно! Тогда появляется версия наркоза. Ладно, не буду фантазировать, попытаюсь встать или, на худой конец, позвать на помощь…

Глава 3

Мои попытки увенчались успехом. Я присела и даже смогла произнести пару слов. Правда, давалось мне это с некоторым усилием, и пока я говорила еле слышно, практически шепотом. А вот с ногами дела обстояли хуже. Чтобы узнать причину, я опустила глаза и, к своему удивлению, обнаружила на себе шелковую пижаму, отороченную нежно-кремовым кружевом. На больничное одеяние мой изысканный наряд совсем не походил, да и сидела пижама просто идеально, как говорят, по фигуре. Рядом с кроватью обнаружились белые тапки на небольшом каблуке, расшитые жемчужными бусинами. Хотя что тапки?! Мне бы просто подняться и пару шагов босиком проковылять. А там, глядишь, даже если и рухну, так на грохот хоть кто-нибудь прибежит. Должны же здесь быть еще люди.

И тут произошло то, о чем я даже и мечтать перестала, так как надеялась только на себя. Дверь приоткрылась, и в проеме возник высокий брюнет. На мгновение мне показалось, что его глаза способны заморозить меня на месте, но тут же на лице мужчины появилась улыбка, взгляд стал теплее. Незнакомец шагнул в комнату. Он молча смотрел на меня, как будто чего-то ждал. Я же продолжала изучать непрошеного гостя.

Высокого роста, примерно под метр девяносто, широкоплеч, статно сложен, подбородок волевой, я бы даже сказала, упрямый. Обладатель такого обязательно будет идти до конца, пока не достигнет своей цели. Волосы коротко стрижены: парикмахер потрудился на славу. Ну а в довершение всего – эти глаза. Глаза цвета летнего неба, но почему-то не теплые, а скорее леденяще холодные, хотя незнакомец и силился придать взгляду доброты и участия.

«А вот и виновник торжества, точнее предполагаемой аварии, – подумала я. – Ну уж определенно не врач. Без белого халата и бейджа, в костюме минимум за двести тысяч деревянных и ботинках стоимостью в десять наших с мамой квартплат». Подобные вещи мне доводилось видеть в витринах бутиков, но по понятным причинам дальше созерцания ценников наше знакомство с ними не заходило. Вслух же я попыталась задать вопрос. Выходило с трудом и еле слышно:

– Кто вы и что я здесь делаю?

– Лана, – чувствовалось, что брюнет удивлен. – Это наш дом, а ты моя жена. Мы здесь живем.

От таких новостей у меня неожиданно прорезался голос:

– Почему вы морочите мне голову? Я студентка пятого курса факультета журналистики, живу в однокомнатной квартире с мамой, и ее дохода вместе с моей подработкой в нашей городской газете едва хватает на квартплату и еду. Я немедленно хочу домой. И где мой телефон? Я позвоню Дашке, она приедет за мной, а компенсации за аварию мне не надо. Руки-ноги целы – и ладно!

– О чем ты, Лана? Какая авария? – еще более удивленно произнес мужчина. – Фёдор Игнатович, конечно, предупреждал, что твое заболевание может вызвать провалы в памяти, но, видимо, я оказался не готов к этому. Хорошо, расскажи, что ты помнишь?

Мне вдруг стало не по себе, все тело затрясло мелкой дрожью. Что это значит? Почему этот человек называет меня Ланой, что я делаю в этом доме? Почему после того взмаха рукой на остановке в голове – обволакивающая пустота?

Я встала и на ватных ногах, слегка пошатываясь, направилась к большому зеркалу в кованой раме и… уставилась на отражение, которое смотрело на меня.

«Боже мой, этого просто не может быть», – завертелось в голове.

Память подкинула картину: я кручусь у зеркала и расчесываю русые волосы, затем, озорно подмигнув своему отражению, бегу на кухню. Мама уже налила чай в мою любимую кружку с котенком – подарок Дашки на Восьмое марта. В голове только мысли о зачете, дотошном преподе и преддипломной практике…

Мне же всего двадцать один год! А сейчас из зеркала на меня растерянно смотрит стройная брюнетка средних лет. Это, безусловно, я – те же карие глаза, пухлые губы, ярко выраженные скулы – но как за пару часов можно повзрослеть на несколько лет? Да и цвет волос… Он мне идет, но я никогда не красила волосы.

У меня дико заломило виски, я попыталась унять возникшую боль, обхватив голову руками, но тут же вскрикнула и отдернула ладонь. Аккуратно и уже гораздо медленнее я провела ею по волосам. Вот это да! У меня чуть выше виска шишка размером с грецкий орех! Волосы немного слиплись, видимо, это запекшаяся кровь. Да, неслабо я приложилась. Господи, может, поэтому я ничего не помню? Как же быть?

– Лана, ты что-то вспомнила? – с сомнением спросил брюнет.

– Нет, – ответила я, опускаясь на стул возле косметического столика. – Мне очень плохо, подташнивает. Где здесь туалет?

– Дверь справа от тебя, там твоя уборная.

– Простите, мне нужно немного прийти в себя, не могли бы вы подождать пару минут?

– Конечно, дорогая, но почему ты обращаешься ко мне на «вы»? Мы все-таки уже пять лет женаты. Называй меня, как раньше, по имени.

– Простите, то есть прости… но я не помню, как вас, прости, тебя зовут, – сказала я и заплакала.

– Ну-ну. – Мужчина подошел ближе, приобнял меня и слегка погладил по спине. – Меня зовут Тимофей, я твой муж и очень за тебя переживаю. – Он приподнял указательным пальцем мой подбородок и, глядя мне прямо в глаза, произнес: – А сейчас сходи в уборную, умой лицо, а я приглашу нашего врача. Он осмотрит тебя и объяснит, что нужно делать дальше. Возможно, на реабилитацию уйдет не один год, но я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду с тобой, Лана.

– Хорошо, – ответила я и побрела в указанном Тимофеем направлении.

Глава 4

Холодная вода стекала сквозь пальцы, смешиваясь с солеными слезами. «Как же могло так случиться, что из моей жизни вылетели все самые важные события?! Замужество, скорее всего, окончание университета, да и вообще, огромный кусок жизни просто стерся из памяти, не оставив и следа, – эта мысль стучала у меня в мозгу противным молоточком. – Боже, а вдруг у нас есть ребенок? Нет, не может быть, такое я бы наверняка не забыла. Но все-таки стоит уточнить у Тимофея».

Как же непривычно произносить это имя. Ну почему я совсем не чувствую тепла, любви, нежности, глядя на него? Ведь когда-то я увидела в нем самого родного на свете человека, раз сказала «да» и стала его женой. Наверное, всему виной мое состояние и дикий стресс, который я сейчас испытываю. По крайней мере, я понимаю, что муж переживает, видя мое состояние. Что же должно было произойти в жизни, чтобы я потеряла не что-нибудь, а себя, в прямом смысле этого слова?

Я вытерла лицо большим махровым полотенцем и взглянула вскользь в зеркало, мельком подумав, что мне еще долго придется привыкать к своему отражению. Аккуратно приоткрыв дверь, я шагнула в комнату.

Глава 5

Муж стоял спиной ко мне. Он смотрел на улицу сквозь витражное окно и с кем-то довольно жестко разговаривал по телефону:

– Не подпускай и на пушечный выстрел к моему дому этого следока! Придумай что хочешь! Скажи, что меня нет, а Ланка больна! Если надо, я ей желтую карточку сделаю, она действительно не в себе. Все, Игорь! Я не желаю больше об этом разговаривать. Это твоя головная боль, я плачу тебе деньги и, между прочим, немаленькие не для того, чтобы делать твою работу!

Тут в дверь деликатно постучали. Тимофей сбросил звонок и коротко ответил:

– Да.

Обернувшись, он увидел меня.

– Лана, ты уже вышла?

– Да, а с кем ты сейчас…

Я не успела договорить. Дверь приоткрылась, и в образовавшееся пространство просочился сухонький старичок невысокого роста. Серый костюм, белая рубашка с бабочкой. В руках – небольшой черный чемоданчик. Бородка клинышком, аккуратно подстриженные усики и копна седых волос делали старичка похожим на добродушного гнома.

– Я не помешал, Тимофей Аркадьевич? – слегка заискивающе произнес он.

– Конечно нет, Фёдор Игнатович! Мы ждали вас с нетерпением! Как видите, Лана Игоревна уже пришла в себя. К сожалению, ваши прогнозы оправдались. Не знаю, хорошие это новости или же нет, но она действительно ничего не помнит. Судя по всему, в своем сознании она все еще студентка. А это было за два года до нашей свадьбы. Соответственно, моя жена не помнит последние семь лет жизни.

– Тимофей, – вступила я в разговор, – позволь мне побеседовать с доктором наедине…

– Лана, я считаю, что подобные вопросы мы должны обсуждать вместе. У нас никогда не было секретов друг от друга.

– Хорошо. Доктор…

– Лана Игоревна, обращайтесь ко мне, как прежде, – Фёдор Игнатович, – произнес старичок. – Это позволит как можно раньше восстановить в памяти тот мир, в котором у вас было много друзей, знакомых и людей, желающих вам скорейшего выздоровления.

– Извините, – почему-то смутилась я. – Так вот, Фёдор Игнатович, что же все-таки со мной произошло и почему именно этот промежуток жизни стерся из памяти?

– На первый вопрос лучше ответит ваш супруг, – уклончиво произнес доктор.

Тимофей присел в кресло-качалку, кашлянул, видимо собираясь с мыслями, и начал рассказ:

– Дорогая, мы часто путешествуем – Бали, Мальдивы, Сейшелы и прочие радости. В этот раз ты почему-то настояла на поездке в Таиланд. Так вот, мы замечательно провели неделю в прекрасном особняке, который я снял. А по возвращении домой ты почувствовала слабость и головокружение. Тебя осмотрел Фёдор Игнатович, но не обнаружил никаких признаков заболевания. Мы обошли всех врачей в области, но они только разводили руками. Я договорился о приеме у лучших специалистов Москвы. Ты сдала все необходимые анализы. Состояние ухудшалось, но врачи не давали вразумительного ответа, только выписывали лекарства. Постепенно я начал замечать, что ты стала забывать некоторые важные детали: день нашей свадьбы, имена прислуги. Не могла сама доехать до торгового центра, так как не помнила дороги, ну и так далее. Московский доктор объяснил это вирусом, подхваченным в Таиланде, и предупредил о возможных провалах в памяти. А затем случилось то, что спровоцировало резкое ухудшение твоего состояния, – он сделал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжил: – Видимо, ты спускалась по лестнице со второго этажа. Меня в тот момент дома не было. Возможно, у тебя закружилась голова или же ты оступилась… Тебя нашла Зинаида Ивановна. Ты лежала возле лестницы, неестественно вывернув ногу, а вид головы был просто ужасен: со стороны правого виска лицо было залито кровью. Фёдор Игнатович предположил, что такой удар, помноженный на твои провалы в памяти, может вызвать временную амнезию. Поэтому я готовил себя к подобному сценарию…

– Как давно это произошло? – перебила я его.

– Провалы в памяти начались около четырех недель назад, – ответил Тимофей, – а несчастный случай – три дня назад… Ты нас всех очень напугала, – неожиданно закончил он.

Все происходящее просто не укладывалось в моей голове. Еще недавно я была нормальным человеком, а сегодня – девица без прошлого… Разве такое может произойти в реальной жизни?

– Не бойся, Лана, я уверен, что в скором времени мы все-таки узнаем твой диагноз. В моих возможностях не сомневайся. Я приглашу любых врачей и оплачу любое лечение. Мы обязательно будем жить как прежде.

– А что касается второго вопроса, Лана Игоревна, – вступил в разговор Фёдор Игнатович, – я не знаю, почему именно эти годы стерлись из вашей памяти. Амнезия, вызванная болезнью, – непредсказуемая вещь. Хорошо еще, что вы хотя бы что-то вспомнили. Могло бы быть гораздо хуже.

– Я хочу побыть одна, мне надо собраться с мыслями, – произнесла я, глядя в окно.

– Конечно, Лана Игоревна, – доктор смотрел на меня с отеческой теплотой и заботой. – Только сначала примите лекарство.

Из своего чемоданчика он достал две небольшие баночки – одна из оранжевого пластика, вторая из зеленого – с таблетками белого цвета. Надписи ни на упаковках, ни на таблетках не было.

– Оранжевая баночка – для утреннего приема, – продолжил Фёдор Игнатович. – Лекарства из зеленой вы будете принимать перед сном.

Он протянул две таблетки, Тимофей пододвинул ко мне стакан воды.

– Две утром и две вечером, – напутствовал меня Фёдор Игнатович. – На этом этапе этого будет достаточно. После приема лекарств последует небольшая сонливость, поэтому постарайтесь не принимать их вне дома. Ну и первое время соблюдайте постельный режим. В вашем случае, Лана Игоревна, сон – лучшее лекарство. Будем надеяться, что в скором времени мы узнаем точный диагноз и вы вернетесь к прежней полноценной жизни. А сегодня, я думаю, в моем присутствии вы больше не нуждаетесь. Я могу идти, Тимофей Аркадьевич? – обратился он к мужу.

– Да, конечно. Если возникнет необходимость, я пришлю за вами машину.

Доктор слегка кивнул мне, пожал руку Тимофею, взял свой чемоданчик и покинул комнату.

– Ты по-прежнему хочешь остаться одна, Лана?

– Да, Тимофей. Извини, пожалуйста. Как только соберусь с мыслями, я позову тебя.

– Пожалуй, я попрошу Зинаиду Ивановну побыть в соседней комнате. Если тебе что-то понадобится – обратись к ней. Она обязательно выполнит все твои распоряжения.

– А кто она?

– Это старшая по дому. Ну или домработница, в общем, как тебе удобнее. С тех пор как ты заболела, она также твоя персональная сиделка.

– Хорошо, спасибо.

Тимофей еще раз взглянул на меня, как будто решая, могу ли я остаться одна. Немного подумал, кивнул и удалился.

Глава 6

Мои мысли тут же вернулись к недавнему разговору с мужем и доктором. Мы с Тимофеем женаты уже шесть лет, и именно эти шесть лет, ну и год до свадьбы, исчезли из моей памяти. Я поднялась, решив осмотреться более основательно. Возможно, что-то восстановит события прошлых лет.

Я подошла к окну и взглянула на улицу. Перед домом зеленел идеально подстриженный газон; чувствовалась кропотливая работа садовника. Чуть левее виднелась беседка в окружении кустов белых лилий. С правой стороны был бассейн с голубой водой. Возле него под зонтиками стояло несколько шезлонгов.

Сама собой снова появилась мысль: «Да, видимо, мой муж – богатый человек». Но где же нас свела судьба? Сколько себя помню, вокруг меня никогда не было людей с большими деньгами. На курсе, конечно, учились дети обеспеченных родителей, но наши интересы никогда не пересекались. Мы с Дашкой вообще всегда жили своей жизнью. Нам было хорошо вдвоем. Конечно, когда мы повзрослели, появились кавалеры, но чаще это были мальчишки из ближайшего окружения либо студенты-сокурсники, которые, как и мы, жили от стипендии до стипендии. Почему-то папенькины сынки не вызывали доверия. У нас был четко сложившийся стереотип – «деньги к деньгам». А денег у нас попросту не было. Этакие бесприданницы. Поэтому о богатых мужьях мы как-то и не задумывались…

Ну да, конечно! Дашка! Вот кто мне нужен. Она мне все расскажет. Надо поговорить с мужем. У меня же должен быть телефон. Я позвоню подруге, она примчится, и все встанет на свои места. Если я и не вспомню всего, так хотя бы буду знать, что происходило со мной все эти годы, как я жила и чем занималась. Расспрашивать об этом Тимофея я не хотела. Видимо, никак не могла свыкнуться с мыслью, что он в принципе есть.

И тут возникла новая проблема. Я не знала, где находится моя одежда. Идти в пижаме я не осмелилась. Вдруг, помимо домработницы и мужа, в доме есть еще люди. Сначала я захотела позвать Зинаиду Ивановну, но потом решила не беспокоить человека по пустякам и осмотреться самостоятельно.

Слева от журнального столика была еще одна дверь, которую я сразу не заметила. Я взялась за ручку и потянула на себя. За дверью оказалась гардеробная, чуть меньше самой спальни. Внутри я обнаружила штанги в несколько рядов, а на них – платья, брюки, костюмы, шубы и прочая женская одежда. Внизу шеренгой выстроилась обувь.

Я молча разглядывала все это великолепие. При желании такого количества одежды и обуви хватило бы на целый батальон девиц. Нет, однозначно в эти годы я начала сходить с ума. И дело вовсе не в поездке в Таиланд. Ну не может нормальная женщина, у которой все в порядке с головой, отдать целую комнату размером с однушку в хрущевке под одежду. Успела ли я за шесть лет все это хотя бы примерить?

Одевшись и собрав волосы в конский хвост, я направилась к двери. Голова все еще немного кружилась, да и шишка напоминала о себе резкими покалываниями. Но я полностью сосредоточилась на предстоящем разговоре с мужем и Дашкой, пытаясь понять, знает ли подруга, что со мной произошло, или же мне придется ей все объяснять. Да и что я могу рассказать, если сама ничего не помню.

Я выглянула в коридор. Взору предстали три двери. Дальше коридор делал поворот, разглядеть, что было за ним, я уже не могла. Значит, на этаже четыре комнаты. Интересно, что там?

Я решила не звать Зинаиду Ивановну и осмотреть все самостоятельно, тем более выходит, что я хозяйка этого дома. Толкнув дверь напротив, заглянула внутрь. За ней располагалась спальня с витражным окном, судя по интерьеру, она принадлежала мужу. За второй дверью была еще одна комната, но уже с обычным окном и менее помпезной обстановкой. На стуле сидела женщина лет пятидесяти с седыми волосами, собранными в пучок на затылке. На коленях у нее лежала книга. При моем появлении незнакомка тут же захлопнула ее, поднялась, и подчеркнуто вежливо осведомилась:

– Лана Игоревна, я могу вам чем-то помочь?

Видимо, это и была Зинаида Ивановна, которая исполняла роль моей сиделки.

– Добрый вечер… или день… Извините, не посмотрела на часы. Не могли бы вы проводить меня к супругу? – не менее вежливо произнесла я.

– Да, конечно. Он ужинает в столовой на первом этаже. Вы, наверное, тоже голодны. С вашего позволения, я распоряжусь, чтобы накрыли еще на одну персону.

– Нет-нет, не стоит беспокоиться, – замахала я руками. – Я не голодна, меня еще немного подташнивает. Если только стакан воды.