Живи!

Старик вскочил и забегал по кабинету, потирая руки.

-И не называйте. Просто расскажите о моём деле, каковы перспективы, каковы мои действия.

-Нора! Нора! Подай нам кофеёк. А пока я начну рассказывать. Имейте в виду, что рассказ длинный.

Наконец, он перестал бегать и указал мне на офисный стул.

-Нора, а где пирожные? Разве у нас нет пирожных? Присаживайтесь! А то как можно угощаться вкусняшками стоя. Никакого удовольствия. Только присев.

Из соседнего помещения послышался голос секретаря:

-Да всё у нас есть! Несу, несу. Надеюсь, все расселись? Никто не путается у меня под ногами?

Появилась секретарь. Я и не заметила как откуда-то появился небольшой столик на резных ножках и красивой древесиной на столешнице. Поверх великолепия легла льняная с вышивкой скатерть. Появился сливочник, изящные чашечки, кофейник.

Сто лет я не видела настоящих кофейников. Металлический. Почему-то я подумала, что серебряный. На подставке, в которой предусмотрено место для подогрева.

Нора вновь удалилась, и в глубине приёмной хлопнула дверь холодильника, и на стол водрузили коробочку с выпечкой. Некоторые были с кремом, некоторые со свежими ягодами. На любой вкус.

-Нора составит нам компанию, так она, скорее всего, примет дела после меня. Вот закончу с вашим наследством, и можно на покой. За город. Цветочки. Рыбку удить. Вечерами собираться с такими же как и я стариками и вспоминать молодость. Или почитывать Бальзака. Нет, нет, лучше Луи Стивенсона. Детские приключения. О людях, для которых слово “честь” значило так много! Чем плохо?

Кофе я выпила одним глотком, пирожное проглотила также быстро.

Старик и Нора смотрели на меня с укоризной. Нора налила мне кофе ещё.

-Разве вам не понравилось? У нас старинный кофейник и приготовляется в нём настоящий раритет, если так можно высказаться. И с выпечкой можете не стесняться. Всё свежее. Это моя дочь приносит. Она работает в кондитерском цехе, здесь, неподалёку. А это у них называется брак. Вот видите? На этом складочка, тут цветовая гамма нарушена. Им и разрешают бракованные изделия разбирать по себе. Она нам приносит.

-И не заметила никакого брака. Надо же как есть привереды! Складочка! Цвет не совсем. Странные люди.

-Капитализм у нас во всю развернулся, отсюда и претензии. Эта выпечка уходит в какие-то очень дорогие рестораны при отелях, не помню название сети, и там всё стоит очень дорого. Так что владельцы пекарни имеют стабильную прибыль. Специалистов своих удерживают не только зарплатой, но и такими вот акциями. Девчонки-то кто для себя берёт, как дочка моя, а кто и на продажу. Так что не стесняйтесь.

Мы продолжили угощаться.

-А теперь приступлю я к рассказу. Однажды вечером раздался телефонный звонок...

И потёк долгий рассказ о таинственном наследстве.

К старику-нотариуса обратился внук его старинного друга, который служил (он так и выразился “служил”) в Инюрколлегии и попросил помочь его дальнему родственнику, который вёл деятельность нотариуса в самом западном регионе нашей страны. В регионе открылось наследство. И вокруг него стали кружить какие-то сомнительные личности. При этом они приносили тамошнему нотариусу то какие-то московские доверенности, то какие-то плохо читаемые копии документов о рождении, о браке неизвестно кого, о смерти кого-то не имеющего отношения к делу, то просили опрашивать каких-то свидетелей, и много ещё чего. И все они заявляли себя наследниками. Тамошний нотариус сделал все необходимые запросы. Приходящие ответы не стыковались с заявлениями и документами, представленными московскими якобы наследниками. И решил региональный нотариус для прояснения обстоятельств воспользоваться своими родственными связями. Вот таким непростым способом старик-нотариус узнал о наследстве. Меня известили, что наследодателем была некая Хильда Юнкерс. А местонахождения наследства - бывшая Восточная Пруссия, а ныне наша Калининградская область. А также то, что якобы от моего имени являлись непонятные люди и пытались склонить московского нотариуса к составлению неких запросов касаемых моих личных данных.

-Я, разумеется ничего подобного делать не стал, а внучок моего старинного дружка помог мне оформить некоторые запросы в очень, понимаете, очень серьёзные организации. И вот мы нашли вас. Отправили вам официальное письмо. А вы что-то долго к нам собирались.

-Как долго? Я вчера только обнаружила его в почтовом ящике, сразу созвонилась, и вот я здесь.

Я открыла сумочку.

-Кстати, вот обратите внимание в каком виде письмо дошло до меня. А кто же являлся к вам якобы от моего имени?

Оба, старик и Нора, поочерёдно брали конверт в руки, вертели по-всякому, цокали языками, вздыхали.

-Подумать только, что же с ним такое выделывали?

-Как будто в сельской местности под колёса трактора подкладывали. Ну и почтальоны пошли!

-А почему вы считаете, что это сделали почтальоны?

-А кто же ещё? У кого был доступ к письму? Только у почтальона. А вы не интересовались у них?

-Нет. Не успела. Спешила к вам. И мне показалось, что письмо вскрывали. Посмотрите. Склейка неровная.

-Да уж. А от вашего имени приходила сюда одна такая мадам. Тёмненькая такая. Назвала ваш адрес точно, и дату рождения, и место рождения. Предъявила какую-то пластиковую карту, но никакого имени в ней не было указано, а когда я спросил паспорт, она заявила, что забыла дома. И стала так подхихикивать, зачем-то. А потом прибегал мужчина, заявил, что он почти муж. Такой, с узким лицом. Дёрганый какой-то. Кому-то очень важно то имущество, владелицей которого вы становитесь.

Ой! Ещё ведь один мужик был. Он приходил самый первый из них. На чурбак похож. И говорит, я, мол, из спецслужб и мне надо узнать. А я говорю, спец или не спецслужба, а официальный запрос давай, и документы предъяви. А он говорит, мол, в машине оставил, сейчас сходит на парковку и вернётся с документами и группой поддержки. Но так до сих пор и не вернулся!

-Но вам не надо волноваться. - Вновь вступил в беседу старик. - Всё необходимое мы отправили тамошнему нотариусу. Внучок моего друга имел с ним разговор. И даже я имел с тем нотариусом разговор. Мы всё объяснили. Кстати, ваши документы там получены, а прохиндеи из поля зрения исчезли. Вам не надо ничего дополнительно собирать. Нора, выдай всё, что требуется.

Секретарь подошла к сейфу и вынула какие-то бумаги.

-Это ваше свидетельство о наследстве. И кое-что, что к нему прилагается. Ознакомьтесь. Распишитесь.

Я быстро просмотрела бумаги. Поставила подпись в толстой учётной книге.

Сам нотариус помолчал недолго:

-А места там курортные. Природа укрепляет здоровье. Знаете ли, что в то ли восемнадцатом, то ли в девятнадцатом веке тамошний король потребовал, чтобы все чиновники не меньше месяца проводили на отдыхе месяц, для поддержки здоровья. А кто не выполнял указания, того могли даже и уволить с казённых должностей. Рядом Балтика. Будете, как и все местные жители собирать янтарь в непогожие штормовые дни. А в погожие будете загорать и купаться. А известна ли вам та женщина, которая недвижимость отписала?

-Нет. Ни имя, ни фамилия ничего мне не говорят.

-Ничего. Там на месте разберётесь.

-Что же мне делать?

-Как что? Ехать. Заниматься своим имуществом. Приводить всё в порядок. Уж если вам там не понравится, то смело продавайте. Сейчас те места очень модные. Если потребуется реализация - милости прошу. Нора и я вам поможем. Будем считать как постоянному клиенту.

В приёмной звонил телефон. Нора выскочила туда.

Я ещё выпила кофе, добавила ещё одно пирожное, поблагодарила.

-Что ж. Пойду собираться.

Старик хитро посмотрел на меня:

-Подождите. Есть ещё одно… секретное сообщение. Оно не для всех. Только для вас

Он поднял и подошёл к старинному шкафа красного дерева с многочисленными дверками, и отомкнул одну из них. И стал что-то перебирать. Прошло несколько томительных минут.

Уже и Нора прекратила телефонный разговор и куда-то протопала. Может, встречать электриков? А старик всё возился и шуршал у шкафа.

В моей груди нарастало тревожное чувство.

Наконец нотариус оборачивается. Его лицо искажено. Он смотрит на меня, словно впервые видит, и вдруг кричит:

-Вы кто?! Что вам надо?! Караул! Полиция!

Я в испуге вскакиваю и слышу топот множества ног. Точно! Засада! Да что они хотят от меня.

Старик повторяет одно и то же, всё громче, почти в истерике.

К счастью я увидела ту, другую дверь, ведущую на улицу. Схватив со стола все лежащие деловые бумаги, я со скоростью света рванула к двери и успешно вынеслась на улицу. И побежала. На звуки города. К людям.

Фу!!! Кажется, спаслась! Да что же это делается?!

По дороге домой размышляла о том, как странно судьба сплетает нити жизни. После лечения совершенно случайно побывала в Калининграде. Не успела вернуться домой и очухаться, как появилось таинственное наследство и тоже в Калининграде. Разве похоже это на случайные совпадения?

Глава 10

Глава 9

Некоторое время назад

Климент Ермолов решил покинуть Москву.

Не насовсем, конечно. Просто привести кое-какие дела в полный порядок. А дела находились на Балтике. То есть следовало двигаться на запад, в Калининград. В один такой небольшой курортный городок.

Совсем недавно, как ему казалось, после трагических событий в семье он долго находился в военном госпитале. И пытался понять почему? Почему?!

Почему он с тяжёлыми множественными ранениями выжил. А его близкие погибли? И не мог найти объяснений.

О том, что произошло он узнал через три месяца после теракта, когда сознание вернулось к нему.

Его лечили. И здоровье потихоньку возвращалось.

А жену, старшего сына, старшего внука не вернуть.

За что? Бесконечно и назойливо вопрос вертелся в его мозгу. Почему я выжил? Зачем?

На похороны погибших приезжал средний сын с семьёй.

А младший, находившийся в очень опасной и далёкой горячей точке выбраться не смог. Смог только прислать короткое сообщение. «Крепись, отец. Мы вместе! Я вернусь.»

Обо всём Ермолов узнал, когда вернулось стойкое сознание.

Потом его выписали. А дома он нашёл письмо от сына, который сообщил, что в отпуск он с семьей приедет к отцу, и планируют они пожить вместе весь отпуск и ещё причитающиеся ему отгулы, коих набралось немерено.

Будущий приезд семьи сына поддерживал в Клименте желание продолжать жить. Но боль утраты не отступала. Он не помнил как жил. Наверно, злоупотреблял.

Но в один из таких дней в квартире его заголосил дверной звонок. Он с трудом подошёл и открыл.

И в его дом стали заходить старинные боевые друзья. Их было много, а возглавлял компанию бывший боевой командир Виктор Петрович. Они обнялись.

-Ничего не говори, брат. Мы всё знаем, — сказал командир.

Клим только головой кивнул, а в глазах – тоска такая, что хоть святых выноси.

Сколько дней были с ним ребята, он не считал.

Вспоминали девиз «никто кроме нас».

Вспоминали как однажды долго искали командира.

Среди погибших его тела не было. Как раненый он к медикам не попадал. Гнали дурные мысли, что взят в плен. А он в то время, ослабевший от ран, упрямо полз к своим. Без еды и воды. В лесу ему попадалась заячья капустка, и он жевал мелкие кругленькие листики. Вечером наткнулся на старуху, которая бродила по лесу, собирая что-то в корзину.

Значит, недалеко какой-то населённый пункт, решил командир. Чтобы не испугать женщину, он кое-как приподнялся. Стоял крючком за стволом корявой липы.

-Мамаша, у вас в деревне военные есть? - Голос хриплый, страшный.

-Как не быть, — отозвалась старуха. И внимательно посмотрела на него. - Вижу ранен. Идти-то можешь?

-Далеко?

-Не очень. Только ваших у нас в деревне нет. Придётся до ночи подождать. Чтобы не заметили. Давай перекусим что ли? У меня хлеб, немного, сало. Вода, вот. Сил наберёшься. Меня зовут бабка Явдоха. Как твоё имя мне необязательно знать.

Ночью кое-как добрались до старухиного дома, в котором он и был спрятан.

Бабка как могла лечила его. Заваривала травы, которые надо было пить как лекарство, то запаривала в другом отваре лоскуты чистой ткани для обёртывания ран.

От посторонних Явдоха скрывала его в потайной каморке за печью.

А посторонние появлялись регулярно. Видеть их он не мог. Но чувствовал. Как у зверя у него обострились слух и обоняние. То, что он не видел, рисовало воображение.

Ранним утром в первый день его пребывания в деревне старуха возилась во дворике. Кажется, она рубит сечкой сочные травы. Наверно, лебеду. Звякнула дужка от ведёрка, значит, старая Явдоха принесла ведро с остатками пищи и перемешивает всё с порубленной травкой.

И тут объявилась молодая бабёнка. То визгливому голосу определил.

-Бабка Явдоха! Ты в лес вчера ходила?

-Чего орёшь-то, Танька? Чай я не глухая.

-В лесу спрашиваю была?

-Была. Я почти каждый день в лес хожу. Сейчас самое время травы собирать. Чёй-то ты интерес проявляешь? Заболела что ль? Сбор сделать надо? Имей ввиду, я сделаю, а ты мне крупы и макарон принеси.

-Да где ж, бабка, я тебе макароны возьму?

-А в рабочий посёлок пойди. Там всё есть.

-Да ничего там нет! Там замки со склада и магазина посбивали и продукты растащили.

-Брешешь! Никто из наших, деревенских такого никогда не сделает. Вот брехать горазда.

-Да не брешу! Ты, старая, ничего в нынешней политической обстановке не понимаешь. Теперь у нас власть новая будет, как в Европе!

-Мне всё равно! Крупу и макароны неси.

-Да не нужны мне твои сборы. Я здорова. Я чего спрашиваю. Говорят тут москаль бродит. Кто укажет где, тому премию выдадут. Не видала?

-Не видала. А сколько дадут?

-Да тебе-то деньги зачем? Уж помирать скоро, а ей деньги подавай. И бизнес твой на травах скоро закроется.

-Это почему же?

-Потому как с аптеки тоже замки сбили, и лекарства вынесли.

-И ты лекарства выносила?

-И я! А тебе-то какое дело? Ко мне теперь за таблетками бегают. А чтой-то ты, бабка, делаешь? Скотинку где-то спрятала?

-Эх, что за дурында ты, Танька! Тюрю это я к зиме готовлю. Есть то что-нибудь зимой надо будет или как?

-Сама ты дурная, бабка, траву рубит, чтобы зимой жевать!

И со смехом Танька удалилась. Ну не совсем удалилась. Её шаркающие шажки раненый командир слышал возле избы.

И бабкины равномерные действия по хозяйству отчётливо слышал.

Через некоторое время Танька ушла окончательно. Видимо, ничего интересного у бабкиного дома не увидела.

На следующий день объявились мужики с автоматами. Конечно, он их тоже не видел. Но ощущал запах оружейной смазки и армейских сапог.

-Бабка, еда есть? Давай сюда.

-Опять грабить пришли? Прошлый раз всё вынесли. Какая ещё еда?

Мужики порыскали по двору и ушли.

Через несколько дней, ночью, пришли свои. Не просто пришли. Старая Явдоха привела. Тайно. Ребята принесли нужное для командира лекарство. Разведали окрестности. Также тихо удалились. А через день началось наступление. Тогда же эвакуировали командира в госпиталь.

Как только представилась возможность командир переслал для старой Явдохи небольшой пакет с пайком. И продолжал регулярно это делать.

Старуха в ответ присылала домашнее варенье, сухие грибы, травяные сборы.

Она оказалась активным человеком.

Сорганизовала местных женщин, и они приноровились готовить сухие смеси для супов быстрого приготовления, для каш.

Сколотили рамки для плетения маскировочных сетей.

И занимались такими нужными делами.

Иногда Явдоха присылала письма, в которых командиру передавали приветы и пожелания здоровья деревенские жители.

Вспоминали братишек, присоединившихся к воинству Св. Архангела Михаила.

Воспоминания были грустными, но светлыми.

Да и многое другое.

Стол накрыли душевно. Сало, картошка вареная, огурчики соленые – немудреная солдатская снедь. Пирожки похожие на чебуреки, такие пекла мама штурмовика Руслана, а привозили их волонтёры, молодые ребята откуда-то из Сибири. Пирожков присылался огромный бак. Но вернувшиеся с боевого задания ребята съедали всё за пару дней. Понятно: скучали по домашней еде. И те пирожки были как баловство.

Водка, правда, была. Без нее никак. За первую молча выпили. За Победу. За вторую – за павших. Казалось, что души погибших товарищей смотрят на них сверху. Поддерживают. Тут уж у многих слеза навернулась.

Сначала за столом больше молчали. Каждый в своём думал, видать. Лица у всех – как старая карта боевых действий, каждый шрам, каждая морщинка – история.

Виктор Петрович, мужик крепкий, видавший виды, откашлялся.

– Эх, Клим… Жизнь она, брат, штука такая… Кого вверх, кого вниз. Но ты держись. Мы орлы, и ты, брат. Орёл!

Ермолов молчал, только плечо одно подёргивалось. Видно было, что тоска его грызла изнутри, не отпускала.

А потом пошли разговоры. Про войну, про товарищей, про то, как жизнь после отставки изменилась. Про то, что мирная жизнь порой страшнее войны бывает. Про многое. Про всё, про что мужики за столом говорят.

А потом запели. Тихо так, вполголоса. Сначала про березы, про Россию. Потом про войну, про смерть. И у Клима слеза по щеке покатилась. Не стеснялся он ее, не прятал. Знал, что поймут. Здесь все свои. Все, кто видел ад.

Потом громче песни пошли, крики, смех. Вспоминали смешные случаи, байки травили. Климент вроде как оттаял немного. Улыбнулся даже пару раз. А под утро все заснули прямо за столом, кто где сидел. Уставшие, но вроде как довольные. Что вместе, что помнят, что не забыли.

-Знаешь, брат, для нас не бывает пенсий и отставок. Мы всегда в деле. А поэтому все дела должны быть в полном порядке. Чтобы в случае чего у семьи проблем не возникло. Родина может позвать в любой момент. Приведи свои дела в полный ажур. Чувствую и у нас скоро работёнка появится! Нас, бывших не бывает.

В один день утром Ермолов проснулся со свежей головой, в чисто убранной квартире. Ребята уехали, оставив после себя ощущение тепла и надежды. И стало ему как-то легче. Понял он, что не один. Что есть ещё люди, которые помнят. Которые понимают. И которые, если что, всегда придут на помощь. Не бросят.

И получил письмо от своего министерства, в котором его уведомляли о готовности квартиры в Калининградской области. А он в делах скорбных и забыл. Что ж. Дела должны быть в полном порядке. Ермолов решает ехать в Калининград, оставив ключи от московской квартиры надёжным соседям.

Решение бытовых проблем в небольшом курортном городе неожиданно отвлекло и увлекло Климента. Он познакомился с местными мужчинами. И они вместе иногда ходили на рыбалку. Рыбалка, кстати, для многих оказалась делом прибыльным. Местные мужики знали места, где клевал отменный угорь и жирный окунь. Улов местные сбывали на рынке, и хватало не только на скромное пропитание, но и на бутылку-другую крепленого после трудового дня. Вечера коротали за неспешными разговорами о политике, о ценах на бензин и о шахматах. А Клим рыбу оставлял для себя. Побаловаться свежей жарёхой.

Он неожиданно заметил, что многие женщины смотрят на него без равнодушия. С удивлением обнаружил, что его скромная персона, прежде незаметная в суете московской жизни, здесь, в тихом курортном городке, вызывала некий интерес. Возможно, дело было в новизне, в столичном лоске, который он невольно привез с собой. А может, просто в воздухе витала некая атмосфера легкости и флирта, располагающая к новым знакомствам и взглядам исподтишка.

Его, привыкшего к суете московских переулков, это внимание поначалу смущало. Он и не красавец вовсе, скорее наоборот – поседевший, лысеющий, с усталым взглядом человека, видевшего жизнь. Но здесь, в этом сонном городке, где время текло медленнее, а воздух был чист и свеж, он, видимо, казался экзотическим цветком в увядающем саду.

После утреннего бювета, где он неизменно раскланивался с приветливой медсестрой, он отправлялся на прогулку вдоль моря, где встречал дам, прогуливавшихся с маленькими собачками. Они охотно вступали в беседу, рассказывая о своих питомцах, о целебном морском воздухе и о своих надеждах на исцеление.

Он даже раскланивался с другими медсёстрами, которых было множество, поскольку в городе издавна квартировали военный госпиталь и несколько гражданских санаториев.

Одна из приятных женщин даже подсказала ему как правильно заходить в бювет за порцией местной минеральной воды, вкусной и совсем на похожей на минералку. Что он и делал.

С женщинами-врачами раскланивался по той же причине.

И с дамами, вселившимися в тот же дом-новостройку, в котором и у него была квартира. Последние как правило были одинокими. Длинными вечерами поздней осенью и зимой дамы собирались в нижнем общем холле и самозабвенно резались в покер. Ставки, правда, были невысокие, но страсти кипели нешуточные. Одиночество их объединяло, а покер служил своеобразной терапией, отвлекал от грустных мыслей.

Он несколько раз заглядывал к ним, сначала из вежливости, потом – из любопытства. Удивительные женщины! Каждая – со своей историей, со своей болью и надеждой. В Москве у них были дети, внуки, другие родственники. Удивительно, что все они были москвичками. Но переехали сюда, чтобы детям-внукам было удобнее в столице.

И, хотя он и не был заядлым игроком, его присутствие, его внимательное слушание и редкие, но меткие замечания, делали эти вечера для присутствующих особенными.

Больше всего его привлекали прогулки по городу. Иногда он задумывался о том, что ищет здесь, в этом тихом уголке.

Может быть, просто покоя и умиротворения?

А может быть, чего-то большего? Какой-то новой главы в своей жизни, наполненной новыми знакомствами, новыми впечатлениями и, кто знает, новыми чувствами.

Но пока он просто наслаждался этими моментами. Легкостью общения, красотой окружающей природы и тем ощущением новизны, которое витало в воздухе, словно предвкушение чего-то интересного и неизведанного.

Курорт располагал двумя основными улицами. При этом одна именовалась проспектом, а другая, конечно же, называлась улицей Ленина. Новый дом отставного офицера располагался в самом начале улицы Ленина, а проспект, поворачивая, пробегал мимо. Рядом также находилась крайняя станция местной железной дороги. Получалось удобно.

В городе много вековых деревьев. И променад - место прогулок местных, курортников и просто туристов.

А вскоре приехали сын Сергей, его жена Маша и их дочь Катя. Как они заявили - помогать. Сразу стало веселее.

Маленькая Катя, в платьице с кружевным воротничком, любила гулять с дедом. Променад, вымощенный старой брусчаткой, местами новеньким асфальтом казался ей бесконечным, как и истории, которые рассказывал дед. Особенно же Кате полюбился старинный парк, где буки и дубы, казалось, шептались о давно минувших днях. Их могучие кроны создавали густую тень, укрывавшую от полуденного зноя.

После прогулки они непременно заходили в маленькое кафе, где пахло корицей и свежей выпечкой. Там всегда было шумно и многолюдно, но дед неизменно находил тихий уголок у окна. Катя с важностью заказывала чай, непременно с марципанами. Эти марципаны, гордость местных кондитеров, таяли во рту, оставляя необычное ванильно-терпкое послевкусие.

Они сидели, потягивая чай и наблюдая за прохожими. Катя смеялась над неуклюжим псом, гонявшимся за бабочкой, а дед рассказывал байки из своей молодости.

В эти моменты, казалось, время останавливается, и мир вокруг исчезает, оставляя лишь двоих: маленькую девочку и ее деда, седоватого с военной выправкой мужчину, объединенных любовью и общими воспоминаниями. И в этом тихом счастье заключалось что-то настоящее, что-то такое, что останется в сердце навсегда.

Внучка с родителями жили и служили на далёком Севере, среди снегов, льдов и морозов. С коротким холодным летом. С болотами. Страшными и непроходимыми. С кострами на улицах и трассах в длинные и морозные полярные ночи. С канатами, натянутыми вдоль улиц, на время затяжных вьюг. Всё это было придумано давно первопроходцами русского Севера для выживания в сложных природных условиях.

Конечно же, Катеньке жизнь на крайнем Западе России понравилась.

А молодёжь задумала сделать ремонт в московской квартире. Пока в отпуске. И поехали реализовывать идею, а деда и Катюшу оставили на балтийском побережье.

Одним прекрасным августовским днём Ермолов с внучкой прогуливались по главной улице, когда неожиданно раздался резкий звук тормозов.

На пересечении улицы Ленина и проспекта что-то происходило. На проспекте остановился ярко-алый кабриолет, в котором развалился молодой мужик в расстёгнутой до пупа рубахе попугайской расцветки.

На пешеходном переходе ровно в месте пересечения улицы с проспектом уперев одну руку в бок, а другой потрясая чёрным мужским зонтом-тростью стояла толстая тётка.