ЯКУТОП

— Совпадения бывают, — сказал Илья, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого.

— Бывают, — согласилась Настя. — Только оно какое-то слишком точное.

Сзади послышались шаги, быстрые, с тем особым звуком кроссовок по линолеуму, который ни с чем не спутаешь, и Илья обернулся. Паша шёл к ним от лестницы, без обычной развязности в походке, сунув руки в карманы толстовки, и вид у него был такой, будто он всю ночь не спал и теперь решал, стоит ли вообще подходить.

— Вы тоже сюда припёрлись, — сказал он, останавливаясь рядом, и покосился на дверь в конце коридора. Голос был тише, чем у него обычно получалось, и без привычной подначки.

— А ты зачем? — спросила Настя.

Паша неопределённо пожал плечами, глядя мимо них на толпу взрослых.

— Да я мимо шёл. — Он помолчал, потом добавил, уже другим тоном, не оборачиваясь: — Слушайте. Я вчера поздно с тренировки возвращался. Часов в одиннадцать, может, позже.

Он замолчал, будто взвешивал, стоит ли продолжать, и Илья почувствовал, как внутри что-то сжимается в ожидании — не страх ещё, но что-то близкое к нему, холодное предчувствие того, что сейчас услышит подтверждение тому, о чём старался не думать.

— Я шёл как раз мимо этого крыла, — продолжил Паша. — Там снег был нетронутый под окнами, свежий, его не чистили с обеда. И там были следы. На снегу.

— Какие следы? — спросила Настя слишком быстро.

— Такие же, как у хозблока. — Паша посмотрел на неё, потом на Илью, и впервые за всё время, что Илья его знал, в его взгляде не было ни капли насмешки, одна растерянность, которую он явно не привык носить на лице. — Узкие, будто кто-то в одних носках прошёл или вообще без них. Шли от угла к самому окну, прямо под то, которое потом открытым нашли. А потом обрываются. Просто обрываются, посреди снега, и всё, дальше ничего нет. Ни обратно, ни вбок. Как будто человек встал там и испарился.

Он произнёс это ровно, стараясь звучать буднично, но пальцы в карманах толстовки заметно шевелились, будто он комкал там что-то невидимое.

— Я сначала подумал, показалось, — добавил он. — Темно было, фонарь на той стороне не горит который день. Хотел подойти, посветить телефоном, а потом… — Он осёкся, не договорил, и это молчание сказало больше, чем любые слова. — В общем, не подошёл. Домой пошёл. Быстро.

Илья посмотрел на дверь в конце коридора, на спины взрослых, заслонявших вход, и подумал о том, что там, за ними, прямо сейчас лежит объяснение про неисправную щеколду и подведённое уплотнение, в то время как снаружи под этим же самым окном всю ночь пролегали следы, обрывающиеся в пустоте. Два этих факта не укладывались рядом ни при каком раскладе, и, судя по лицу Насти, она понимала это так же ясно, как и он.

— Надо сказать кому-то, — произнесла она, но без особой уверенности, будто сама не верила, что это что-то изменит.

— Кому? — хмыкнул Паша, впрочем, без прежней издёвки, скорее устало. — Вон тому с погонами? Он спросит, трезвый ли я был, и на этом разговор закончится.

В этот момент дверь приоткрылась шире, из комнаты вышла завуч — та самая, что утром успокаивала всех в столовой, — и, заметив троих подростков в коридоре, нахмурилась, будто увидела что-то совершенно неуместное на месте происшествия.

— А вы что здесь делаете? — спросила она резко, без особой злости, скорее на автомате. — Урок через пять минут, бегом в класс, нечего тут стоять.

— Мы уже уходим, — быстро сказала Настя.

— Бегом, я сказала, — повторила она и махнула рукой в сторону лестницы, провожая их взглядом, пока они не завернули за угол.

Илья шёл последним, чувствуя спиной этот взгляд, и у него не выходило из головы, как легко, почти механически взрослые отмахивались от всего, что не укладывалось в объяснение про щеколду. Не потому, что не замечали нестыковок, — он видел, как участковый задержался взглядом на окне чуть дольше, чем требовалось для протокола, — а потому, что были не готовы признать, что нестыковки вообще существуют. Проще было назвать это несчастным случаем и закрыть дверь, чем выйти на улицу и посмотреть на снег под окном самим.