Тень прошлой любви

– Позвони родителям. Скажи, что переехала к подруге. Не дай бог, твой «благоверный» явится к ним с требованием вернуть дочь.

– Почему именно к подруге? Ты боишься, что они узнают, где я на самом деле?

Вадим посмотрел на меня с искренним, почти детским удивлением.

– Я? Боюсь? Ты серьезно?

Мне стало не по себе, но противоречить я не стала.

– Нет, Анна. Я не боюсь. Страх – для слабых. Я не из их числа. Просто они всё узнают через неделю, когда к ним приедет Ксюша. Дети не умеют хранить тайны, ты и сама это знаешь. Если сейчас заявишь, что живешь с незнакомым мужчиной, вопросов будет больше, чем нужно. В следующие выходные, если захочешь, вместе отвезем Ксюшу к твоим родителям.

– Можно вопрос? – наконец вырвалось у меня.

– Слушаю.

– Что означает ваша фраза: «Пока я не пойму, что ошибся»?

Лицо Вадима на мгновение окаменело, но тут же смягчилось. Он перевел на меня спокойный, но непроницаемый взгляд.

– Не забивай себе голову. Это просто слова. А теперь убери посуду в посудомойку и иди отдыхать. Вечером снова бегать с подносом по залу.

Я проснулась от тихого стука в дверь. За окном уже сгущались сумерки.

– Анна, через сорок минут выезжаем, – послышался ровный голос Вадима из-за двери.

Осознание, что мне предстоит снова войти в тот адский круговорот, сжало желудок. Но деваться было некуда. Я надела свою новую форму – ту самую, элегантную и чужую. Вышла в коридор и замерла: Вадим, уже одетый в идеально сидящий костюм, ждал, прислонившись к стене. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног – быстрая, но тотальная проверка.

– Готова? – спросил он, направляясь к лифту. Я кивнула и последовала за ним.

У ворот в комплекс, как и обещал, ждало такси. Дорога до клуба прошла в молчании. Я смотрела в окно, пытаясь собраться с духом, приготовиться к новым унижениям. Но когда машина остановилась у служебного входа, Вадим вышел первым, а затем, обойдя машину, открыл мне дверь. Прежде чем я успела сделать шаг, его пальцы мягко, но неуклонно обвили моё запястье.

– Не отпускай мою руку, – тихо приказал он. Его прикосновение было тёплым и властным, не оставляющим пространства для спора.

Он не просто вёл меня – он вёл её, свою ставку, свою загадку. Мы вошли в клуб, и мир замер. Бармены, официантки, администратор – десятки глаз уставились на нас, на наши соединённые руки. Шёпот, словно змеиный шелест, пополз по залу. Я чувствовала, как горят мои щёки, но отпустить его руку уже не могла – да и не хотела. В этом жесте была странная, порочная защита.

Он провёл меня прямо к администратору. Её лицо было каменной маской.

– С сегодняшнего дня Анна переходит в вип-зал, – заявил Вадим, не повышая тона. Его голос был спокоен, но звучал так, будто высечен на камне.

– Но, Вадим Олегович, у неё нет опыта, а в вип-зале… – начала Екатерина Сергеевна, но он её перебил.

—Всё необходимое она узнает. Или вы сомневаетесь в моём решении?

– Конечно нет, – её голос дрогнул.

В этот момент я встретила взгляд Ольги, стоявшей чуть поодаль. В её глазах не было ни зависти, ни злорадства – лишь лёгкая, почти незаметная улыбка и одобрительный кивок. Она была единственным живым человеком в этом заледеневшем царстве.

Вадим наконец разжал пальцы.

– Иди на пост. И запомни, – он наклонился так, что его слова были предназначены только мне, – сегодня ты здесь не служанка. Ты – моё лицо. Веди себя соответственно.

Он развернулся и ушёл в сторону своего кабинета, оставив меня одну в центре всеобщего внимания. Но теперь я стояла не с опущенной головой, а с выпрямленной спиной. Страх никуда не делся, но его оттеснило жгучее, дерзкое чувство – я не просто официантка. Я – часть игры, в правила которой мне только предстояло понять.

Глава 11

Вадим.

Наконец первые лучи рассвета позолотили горизонт. Я ждал этого момента всю ночь, наблюдая за ней с камер – за её усталой спиной, за тенью улыбки гостю, за тем, как она, стиснув зубы, несла тяжелый поднос. Всё это время я мечтал об одном – остаться с ней наедине и, наконец, прикоснуться.

Спускаясь вниз, я застал картину: Анна и Ольга, притулившись у барной стойки, о чем-то шептались и смеялись. Эту легкость на её лице я видел впервые. Подойдя к бару, я взял заранее заказанные два кофе с собой. Спрятал их в темный пакет – не хотел, чтобы она что-то заподозрила заранее. Мой сюрприз должен был стать полной неожиданностью.

– Анна, ты готова? – спросил я, подходя.

– Да, я, кажется, уже здесь не нужна.

– Отлично. Поехали.

Девушки обменялись прощальными взглядами, и Аня направилась ко мне. У самого выхода я взял её за руку. Её пальцы были холодными от усталости. Я поднес её кисть к своим губам, позволив им на миг прикоснуться к тонкой коже на внутренней стороне запястья – туда, где пульс выбивал частую, тревожную дробь. Это был не просто жест. Это была печать. Моя метка. Пусть все видят, кому она принадлежит. Пусть завидуют этой тени права, которое я позволил себе взять.

Такси ждало у входа. Я помог ей сесть в машину и устроился рядом, чувствуя исходящее от неё напряжение.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал я, когда машина тронулась. – После такой смены нужно прийти в себя. Я отвезу тебя в место, где стирается вся усталость.

Мы ехали молча. Я наблюдал за ней украдкой. Она сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и её уставшее отражение в окне было прекраснее любой картины. За окном поплыли утренние пейзажи, и я видел, как её глаза оживают, следя за мелькающими огнями и силуэтами просыпающегося города. Она была заворожена, и этого было достаточно.

Когда мы подъехали к смотровой площадке, я увидел, как в её глазах вспыхнули настоящие звёзды. Она ахнула, и этот тихий звук был для меня дороже любой похвалы. Я снова взял её за руку, и мы молча подошли к самому краю.

Мы стояли над спящим городом, утопающим в утренней дымке. Золотой рассвет разливался по крышам, и это зрелище заставляло сердце биться чаще.

Достав из пакета кофе, я протянул один стаканчик ей.

– Я часто приезжаю сюда после ночных смен, – сказал я тихо. – Это место – мой личный ритуал. Здесь, на высоте, ты остаешься наедине с собой. Шум в голове стихает, и остается только ты и город. И понимание, что всё в твоей власти.

– Здесь так красиво… – прошептала она, и её голос дрогнул. – Почему… почему именно сюда?

Она не успела ответить. Я подошёл к ней сзади, совсем близко, не касаясь. Мои руки легли на холодный парапет по обе стороны от неё, заключая её в невидимые объятия.

– Потому что я хотел разделить эту власть с тобой, – мои губы почти коснулись её кожи, и я почувствовал, как она вздрогнула. – И потому что я больше не мог ждать.

И тогда я наклонился и прикоснулся губами к её шее. Это не был поцелуй. Это было посвящение. Долгий, влажный след в том месте, где билась её жизнь, такой хрупкая и такая желанная. Её кожа пахла кофе, ночным клубом и чем-то неуловимо своим, только её. И в этот миг я понял, что моя власть над городом ничего не значит по сравнению с властью над этой дрожью в её теле.

Я чувствовал, как она дрожит – мелкой, частой дрожью, что исходила из самой глубины. Но это была не дрожь холода. Это было сопротивление тела, которое предавало свою хозяйку, откликаясь на каждое прикосновение, на каждый мой поцелуй на её шее. Она пыталась бороться с этим возбуждением, запирая его внутри, но её тело кричало правду. И я его слышал.

Я знал, что поступаю неправедно. Что ломаю её волю, довожу до того самого края, где смешиваются боль и наслаждение. Но в этом безумии была искра того, что я не чувствовал много лет – не просто желания, а любви. Той всепоглощающей, опасной и желанной силы, ради которой можно потерять голову.

Неожиданно из её ослабевших пальцев вырвался стаканчик. Он кувыркнулся в бездну, исчезая в утренней дымке, словно символ рухнувших между нами барьеров. В звуке его падения было что-то освобождающее.

Я резко развернул её к себе, заставив встретиться взглядом. Её глаза с вызовом смотрели на меня – в них горел огонь, но всё её тело выдавало дикий, животный страх. Эта борьба в ней сводила меня с ума.

– Ты обещал не прикасаться ко мне без моего согласия, – выдохнула она, и в её голосе была не уверенность, а мольба, смешанная с отчаянием.

Моя рука скользнула по её щеке, заставив её снова вздрогнуть.

– Я обещал, что не трону тебя, – мои слова прозвучали тихо, но весомо, как обет. – Но прикасаться к тебе я имею полное право.

И прежде чем она смогла что-то ответить, я накрыл её губы своими.

Это не был поцелуй. Это было поглощение.

Жестокий, яростный, безудержный. В нём была вся ярость тех лет, что я прожил в пустоте, и вся боль от её сопротивления. Я пил её стоны, её предательский ответный трепет, её слёзы, что подступили к глазам. Она пыталась оттолкнуть меня, её кулаки уперлись в мою грудь, но это длилось лишь мгновение – тело предало её снова, и пальцы вцепились в мой пиджак, притягивая меня ближе, а не отталкивая.

Мы стояли так, на краю пропасти, и другая бездна разверзлась между нами – бездна того чувства, которое мы оба так отчаянно пытались отрицать. Когда я наконец оторвался, чтобы дать ей вздохнуть, её губы были разбиты, глаза сияли лихорадочным блеском.

Я прижал лоб к её лбу, наши дыхание сплелось в одно целое.

– Вот видишь, – прошептал я, и мой голос был хриплым от страсти, – я не тронул тебя. Это ты сама прикоснулась ко мне. Всей своей ложью. Всем своим страхом. Всей этой бурёй, что бушует в тебе. И я принимаю это. Всё.

Мы вернулись обратно в такси и машина тронулась. В салоне повисло густое, оглушительное молчание. Воздух был тяжёлым, наполненным солёным вкусом её слез и моим желанием. Каждый мускул в моём теле был напряжён, каждый нерв кричал о ней. Она сидела, прижавшись лбом к стеклу, её дыхание ещё не выровнялось. Я видел отражение её разбитых губ в зеркале заднего вида.

– Ты ненавидишь меня сейчас? – сорвалось у меня. Голос прозвучал чужим, сдавленным.

Она медленно покачала головой,не отрываясь от окна.

– Я не знаю, что я чувствую. Я… никогда так не целовалась.

Эти слова ударили меня сильнее, чем любая ненависть. Это была чистая, незащищённая правда. И она была моей.

Мы ехали, и тишина между нами снова начала меняться. Теперь она была наполнена не неловкостью, а шоком. Шоком от того, что случилось. Шоком от той силы, что вырвалась наружу.

Я взял её руку и сжал в своей.

– Сейчас приедем и ты немного отдохнешь. В обед вместе поедем за ребёнком.

После обеда мы поехали за Ксюшей. Я припарковался у подъезда и остался в машине, дав Ане время собрать дочь. Я ждал, наблюдая за дверью, в которой вот-вот должны были появиться они – мои девчонки. Так странно было осознавать, что это слово теперь имело для меня конкретный адрес и два имени.

Но вместе с этой новой, непривычной теплотой в груди когтями скреблась тревога. Весь день телефон Ани разрывался от звонков и сообщений. Её бывший, Рома, не унимался. Я чувствовал его ярость на расстоянии, как животное чует бурю. Я был более чем уверен – он появится. И я был к этому готов. Никто и никогда не посмеет снова причинить им боль. Никто.

Чтобы унять внутреннее напряжение, я бросил взгляд на заднее сиденье. Там, идеально подобранное и надежно закрепленное, стояло новое детское автокресло. Контраст был поразительным: этот символ заботы и безопасности в моём, привыкшем к скорости и одиночеству, автомобиле. Ксюша должна была стать первым ребёнком, которого я повезу. И от этой мысли по телу разливалось странное, почти отеческое тепло.

Мои предчувствия, увы, не обманули. На горизонте, рассекая пространство размашистыми, агрессивными шагами, появилась знакомая фигура. Рома. Он шёл прямо к подъезду, и по его лицу и осанке было ясно – он пришёл не для разговора.

Холодная волна ярости накатила на меня, сменив мимолётную нежность. Мои пальцы сомкнулись на руле. Наконец-то. Я давно ждал этого разговора.

Я вышел из машины так же неторопливо, как выхожу в своём клубе – полный хозяин положения. Дверь закрылась с тихим щелчком, звучавшим как курок в тишине. Я встал между Ромой и подъездом, заслонив собой ту дверь, за которой были мои девчонки.

Он остановился в паре шагов, сжав кулаки. От него разило дешёвым пивом и злобой.

– А это ещё кто? – сипло процедил он, окидывая меня презрительным взглядом. – Новый кавалер? Анна быстро, сука, нашла себе замену.

Я не ответил. Просто скрестил руки на груди и смерил его взглядом с ног до головы – холодным, оценивающим, как смотрят на неопрятное пятно на дорогом костюме. Моё молчание действовало на него сильнее крика.

– Отойди от подъезда. Я пришёл за своей женой и дочерью, – он сделал шаг вперёд, пытаясь запугать.

Я не дрогнул.

– Жены у тебя больше нет, – мои слова упали, как обледеневшие камни. – А дочь ты не заслужил. Единственное, что ты можешь сделать – уйти. Пока можешь идти сам.

Его лицо исказилось гримасой ярости. Он рванулся вперёд, замахнувшись для удара. Это была его главная ошибка.

Я даже с места не сдвинулся. Левой рукой я блокировал его жалкий удар, а правой – с силой вцепился в его горло, прижав к стене подъезда. Он захрипел, его глаза полезли на лоб от нехватки воздуха и шока.

– Послушай меня внимательно, ничтожество, – мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ненавистью, что он замер. – Ты больше никогда не подойдёшь к ним. Не позвонишь. Даже не посмотришь в их сторону. Ты – мусор, которого в их жизни больше нет. Я сотру тебя, как никчёмную пыль. Уловил суть?

Я чуть ослабил хватку, позволив ему кивнуть, задыхаясь.

– Если я ещё раз увижу тебя ближе чем за километр от них, – я наклонился к его уху, – ты проснёшься в таком месте, откуда не возвращаются. Или не проснёшься. Это не угроза. Это – обещание.

Я отпустил его. Он, давясь кашлем, осел по стене.

– А теперь исчезни с моего горизонта.

Он пополз прочь, не в силах выдержать мой взгляд. Я не смотрел ему вслед. Я достал телефон и отправил заранее заготовленное сообщение юристу: «Запускайте процедуру. Полный запрет на приближение.»

Только тогда я обернулся к подъезду. В окне первого этажа я увидел Аню. Она стояла, прижимая к себе Ксюшу, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них был не страх. В них было облегчение. И, возможно, нечто большее.

Я кивнул ей, давая понять, что всё кончено и они могу выйти из подъезда.

Глава 12

Мы отправились в магазин – в моей холостяцкой берлоге, кроме кофе и коньяка, особых запасов не водилось. Ксюша держалась на расстоянии, цепляясь за полу маминой куртки. Это не удивило: ребенок только что видел, как я бил ее отца. Всё внутри меня сжалось от одного этого воспоминания. Вернуть бы время назад, только ради того, чтобы избавить её от этого зрелища.

Пока Аня изучала полки, девочка шла рядом, изредка бросая на меня быстрые, настороженные взгляды. Мне нужно было хоть как-то разрушить эту стену. Не для себя – для неё.

– Ксюша, – мягко начал я, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. – А почему ты себе ничего не выбираешь? Разве не хочется сладкого? Или, может, игрушку?

Она перевела глаза сначала на маму, потом снова на меня. Её голосок прозвучал тихо, но очень чётко, как заученный урок:

– Когда у мамы будут денежки, она мне разрешит выбрать шоколадку. Если она ничего не говорит, значит сейчас у неё нет возможности купить мне. Правильно, мама?

Я поднял взгляд на Анну. В её глазах читалось всё: смущение, жгучий стыд и усталая покорность судьбе. Сердце во мне упало и разбилось о ледяное чувство ярости.

– Да, солнышко, – голос Анны дрогнул. Она поймала мой взгляд и, кажется, сделала над собой усилие, чтобы выпрямиться. – Сегодня у мамы… у нас есть деньги. Можешь выбрать себе что захочешь. Я вышла на работу, теперь мы сможем позволить себе шоколадку. Не считая.

Она произнесла это, глядя прямо на меня. Этот взгляд – полный унижения от собственной «милостыни» – добил меня. Они экономили на ребёнке. На куске шоколада. Под одной крышей с тем ничтожеством. Челюсти свело так, что заиграли желваки. Я встал, переводя дух, чтобы прогнать черноту.

– Нет, – сказал я твёрдо, обращаясь уже к Ксюше и изо всех сил сглаживая интонацию. – Так дела не пойдут. Я вас пригласил, значит, плачу я. Поэтому вот наш план: сначала – в кондитерский отдел за самым большим и красивым тортом. Потом – в детский мир за самой лучшей куклой. Какую захочешь. Договорились?

Ксюша замерла, широко раскрыв глаза. Медленно, как заворожённая, она повернулась к маме.

– Мамочка… можно?

Анна молча кивнула, и на её губах дрогнула слабая, беззащитная улыбка. А Ксюша… Ксюша издала такой тихий, счастливый писк, что что-то твёрдое и ледяное внутри меня треснуло и растаяло. В этом восторге, в этих сияющих глазах была такая простая, чистая правда, что я захотел одного: видеть это каждый день. Любой ценой.

Анна.

После магазина мы вернулись. Не в гости, а домой. В наш новый дом с дочкой и… мужчиной, который всё ещё оставался для меня загадкой. Тайна висела в воздухе между нами, густая и ощутимая. Я была в этом уверена на все сто. Оставалось лишь понять – какая.

– Отнесу продукты на кухню, – бросил Вадим, разгружая пакеты. – А ты покажи дочке вашу комнату.

Мы вошли. Комната заставила меня замереть. Роскошная детская кровать, телевизор на стене, а в углу – огромный, яркий кукольный домик. Возле гардеробной громоздились пять больших брендовых пакетов. Заглянув внутрь, я ахнула: новая одежда. Не просто вещи, а тщательно подобранный гардероб – джинсы, платья, кофты… и нижнее бельё. Тонкое, соблазнительное, из тех кружев, что носят не для себя. Щёки вспыхнули огнём. Он явно хочет видеть это на мне. Значит, я всё-таки нужна ему только для постели?

– Мамочка, это мне?! – пронзительный крик Ксюши отвлёк меня. Она уже мчалась к кукольному домику, забыв про всякую осторожность.

Когда он всё успел? Он ведь не отходил от нас ни на шаг.

Сжав зубы, я надела новые обтягивающие джинсы и майку. Хочет видеть меня такой? Хорошо. Пусть видит. Вернувшись на кухню, я принялась распаковывать продукты, пытаясь сосредоточиться на простых действиях: мясо, овощи, зелень…

На пороге возник Вадим.

– Спасибо за комнату. Она… чудесная. – Я поймала себя на том, что перешла на «ты». Сама не поняла, когда это случилось. Может, после того поцелуя на рассвете. Или когда он встал между нами и Ромой. – Но когда ты всё успел?

Он подошёл. Не просто приблизился, а сократил расстояние до нуля, заполнив собой всё пространство. Сердце тут же сорвалось в бешеную скачку. Опять это дурацкое возбуждение, эта слабость в коленях. Тело предательски вспоминало его прикосновения, готовое подчиниться снова. Чтобы не выдать себя, я опустила глаза.

Его пальцы мягко, но неотвратимо взяли меня за подбородок и заставили поднять голову.

– Глаза опускают в двух случаях, Анна. В молитве. Или в спальне, – его голос звучал тихо, но каждая буква врезалась в сознание. – Когда любимый мужчина приказывает. Когда он доминирует. Когда он – твой хозяин, а ты – его рабыня. Всё остальное время – смотри в глаза. И будь уверена. Ты поняла меня?