Айунар: Клеймо огня

Его руки скользнули под её тунику, ладони, шершавые и горячие, прикоснулись к её коже. Она вздрогнула от наслаждения, такого острого, что потемнело в глазах. Её собственные пальцы рвали застёжки его камзола, желая ощутить биение его сердца под своими ладонями.

Он боролся до последнего. Даже целуя её, даже чувствуя, как её тело аркой выгибается навстречу, в нём тлели последние угольки сопротивления.

«Нет. Не здесь. Не так». Но её губы, её руки, её тихие, прерывистые стоны гасили эти угольки один за другим. Она распаляла его, сама того не ведая, каждым движением, каждым вздохом, этой абсолютной, животной отдачей, на которую была способна только демонесса, наконец нашедшая свою пару.

Когда он, сдавленно выругавшись, поднял её, чтобы убрать с пути острые обломки, и её ноги обвили его талию сами собой, борьба была окончена.

Одежда стала досадной, нелепой преградой. Он срывал её с неё, она с него – в тесном пространстве между стеллажами.

И когда наконец не осталось ничего, что могло бы их разделить, он вошёл в неё. То, что надо. Глубокое, полное соединение, от которого у неё перехватило дыхание, а он застонал, закинув голову, будто от боли и блаженства одновременно. На миг они замерли, ошеломлённые силой ощущений, мощью этой новой, ужасающей близости.

А потом начался их персональный ад. Или рай. Они уже не отличали. Всё, что не было этим – жаром кожи, сливающимся дыханием, бешеным ритмом тел, глухими ударами её спины о стойку и его сдавленными ругательствами у неё в ухе – перестало существовать. Она стонала, покусывала, царапала. Он отвечал своей монументальной, сокрушительной силой, подчиняя её себе и полностью отдаваясь ей. Это была битва, в которой не могло быть победителя, только взаимное уничтожение в их огне.

Когда волна накрыла её, она простонала его имя, зарываясь лицом в его шею, впиваясь зубами в солёную кожу. Её тело содрогалось в конвульсиях наслаждения. И он, почувствовав это, отпустил последний контроль. Его собственное завершение было глухим, сдавленным рёвом, полным той же неукротимой мощи, что и всё в нём.

А потом- тишина. Только тяжёлое, сбивчивое дыхание, смешанное воедино. Он по-прежнему держал её, прижав к себе, его лицо было спрятано в её волосах. Она чувствовала бешеный стук его сердца у своей груди. А потом он плавно и осторожно опустился с нею на пол, словно окончательно обессилел.

И лишь тогда, когда пыл стал медленно отступать, обнажая холодный камень пола под их телами, запах пыли, металла и их смешанного пота, а они стали засыпать от остаточного действия зелья, в её сознании медленно всплыла одна-единственная мысль: «Что… что мы наделали?»

Но тело её, удовлетворённое и тяжёлое, уже знало ответ. Оно познало его вкус, его жар, его ритм. И знало, что завтра, когда хмель и зелье выветрятся, оно будет жаждать этого снова. Уже не из-за магии в кубке. Из-за магии, что родилась здесь, между ними, в пыльной полутьме оружейной. Из-за той первой связи, что навсегда изменит такую, как она.

Она была демонессой без крыльев. И только что, в пылу слепой, навязанной страсти, надела на себя самые прочные и неразрывные оковы из всех возможных.

Глава 9

Она проснулась от холода.

Холодный каменный пол под голой спиной. Холодный воздух, пробивавшийся сквозь щели. И леденящая, абсолютная пустота внутри, на которую уже наползал первый, слабый, но неумолимый зуд проклятой потребности.

Сознание возвращалось, принося обрывки: его губы, его руки, его вес. Её собственные вскрики, в которых было столько наслаждения. Всепоглощающий жар, сжёгший память.

Теперь – только утро. И тишина, в которой стучало слишком громко стучало ее сердце.

Эллия приоткрыла глаза. Он лежал рядом, спиной к ней. Его спина – мощная, в шрамах и свежих царапинах, которые она оставила. Он спал. Дышал ровно. Спокойно. Словно ничего не произошло. И это снова начало ее раздражать и бесить.

А она… она уже чувствовала. Последствия этой ночи, легкое томление. Слабое пока, но узнаваемое. Оно вилось в низу живота тёплым, тревожным вихрем, ставя ее перед фактом: проклята…привязана.

Зависимость. Нет, нет, нет. Только не это, только не с ней!

Слово ударило её в солнечное сплетение, лишив остатков воздуха. Ну за что?

«Нет… – в панике забилось в висках. – Он ведь может просто уйти. И ему… ничего не будет… А что будет со мной??»

Она попыталась отползти, но движение спровоцировало новый, более сильный прилив желания. Её тело взбунтовалось, требуя не отдаляться, а прижаться, вдохнуть, отдаться.

Она заставила себя встать. Каждый сантиметр давался с боем. Одежда была изорвана. Она натягивала её дрожащими руками, чувствуя, как её кожа, помня каждое его прикосновение, горит под тканью.

За её спиной послышалось движение. Глубокий вздох. Шорох.

Она замерла, не оборачиваясь, спина напряглась, словно в ожидании удара – его резкого слова, осуждающего взгляда, отвращения.

– Айна Миронэ…

Его голос был хриплым от сна. И он отдавался эхом в каждой ее косточке.

Она не ответила. Не могла. Горло перехватывало от стыда и этого проклятого томления.

Он поднялся. Она слушала, как он приводит себя в порядок, одевается. Методично. Без суеты. Как одевается после обычного утра. Да будь он проклят со своей собранностью!

– Эллия, – позвал тихо он.

Она обернулась. Резко, будто на врага. Хотя…Теперь они, наверное, враги…Ненадолго… До ее мучительной и страшной смерти. За что? За что?

Яровиль стоял, уже почти одетый и внимательно смотрел на нее. Не удивления, ни желания в медных глазах. Видимо оценивает произошедшее… Рыжий проклятый гад!

– Что это было? – спросил он прямо. – Нас опоили?

– Да, – прошипела она. – Подлили зелье.

– Кто?

– Не знаю. Не в этом дело.

– Тогда в чём? – его голос стал напряженнее. Он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отшатнулась, хотя её тело предательски отозвалось на это приближение приятной дрожью.

Она закрыла глаза. Унижение жгло изнутри сильнее любого огня.

– Демоническая физиология, – выдавила она в пол. – Первая связь без крыльев. Она создаёт… петлю. Зависимость. Мою.

Он промолчал. Она чувствовала его взгляд на себе, взвешивающий, сканирующий.

– Зависимость? – повторил он. – От меня?

– От тебя, – она подняла на него глаза, и в её взгляде бушевала ненависть – к нему, к себе, к миру. – Мне будет нужна… близость. С тобой. Регулярно. Иначе мой огонь сожрёт меня изнутри.

Он не отступил. Не вздрогнул. Только внимательно изучал её лицо, будто искал признаки лжи или паники.

– Каждый день? – уточнил он, голос ровный, почти бесстрастный.

– Да.

– А если… я откажусь? – он задал вопрос тихо, но ее окатило ледяной волной паники.

Это был удар. Прямой, честный, безжалостный. Удар, которого она боялась больше всего.

– Тогда я умру, – ответила она просто, и голос её внезапно стал пустым. – Медленно. Болезненно. Сгорю в своем огне. Это… проклятие моего рода. Чтобы наказать за потерю крыльев и привязать к партнёру. Насильно.

Он отвернулся, подошёл к стене, упёрся в неё ладонями. Его спина напряглась.

– Зависимость обоюдная? – уточнил глухо он.

– Нет, это проклятие только для потерявших крылья… Ты свободен в своем выборе, – ее голос звучал глухо и сдавленно.

– Значит, – произнёс он, глядя в камень, – кто-то знал. Знал о тебе. И подстроил так, чтобы ты… мы… попались в ловушку.

Рыжая сволочь. Нет, умная рыжая сволочь. Понял суть проблемы сразу.

– Праматерь, – прошептала она. – Её слуги или еще кто-то.

– Возможно, – кивнул он, обернувшись. В его глазах теперь горело ясное, холодное пламя гнева. Не на неё. На того, кто это устроил. – Их цель – вывести из строя тебя. Или обременить меня этой… ответственностью. Подорвать дисциплину. Ослабить бдительность. Именно сейчас, когда требуется максимальное внимание и концентрация.

Да, да. Она теперь – слабое звено в этой борьбе против культа, Праматери, желтоглазых. Ловко их обставили.

– И что теперь? – сорвалось у неё. В голосе прозвучала та самая дрожь, что была в теле. Унизительная неуверенность и неопределенность.

Яровиль посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

– Значит у меня есть выбор, – рассуждал он тихо, и каждое слово отдавало похоронным колоколом в ее ушах. – Я могу уйти. Закрыть дверь. И забыть. Для меня не будет никаких последствий. Ни магических, ни физических.

Она сжалась внутри, будто готовясь к удару. Да. Именно так. Он мог. И, скорее всего, сделает именно это. Он – лорд. Он – свободен. Зачем ему эта обуза? Этот позор?

– Или, – продолжил он, не отрывая от неё взгляда, – я могу остаться. Принять эту… обязанность. Потому что ты – мой солдат. Потому что враг хочет и ждет моего отступления. И потому что бросить тебя сгореть в твоем же огне – это не то, что делает командир. Даже если командиру это доставит массу хлопот.

Он сказал это без пафоса. Без жалости. Просто озвучивал проблему и пути ее решения.

Эллия не верила своим ушам. Боялась поверить. Он… пойдет на эту уступку ради нее?

– Ты… ты не обязан, – пробормотала она, ненавидя себя за эту слабость, за эту надежду, что прорвалась сквозь ярость.

– Я знаю, что не обязан, – отрезал он. – Но я принимаю решение. Может я и рыжий псих… Но я не стану тем, кто бросает своих. Даже таких… сложных.

Слово «сложных» прозвучало почти что с оттенком старой, знакомой досады. Он имеет право злиться. Его, Огненного лорда, загоняли в определенные рамки и условия. И он принимал эту битву.

– Мы продолжаем расследование и параллельно ищем решение твоей…нашей новой проблемы.

Он подошёл к двери, взялся за ручку.

– А «процедуру»… – он запнулся, впервые за разговор ему стало неловко. – … мы организуем. Только давай без истерик. Я обдумаю, как это внести в общие планы.

Он не спрашивал её согласия. Он просто взвалил на свои плечи еще один груз. И снова взял все под свой контроль. Ее жизнь, ее проклятую потребность, ее унижение и даже право на смерть.

– Почему? – выдохнула она, не в силах сдержаться. – Почему, чёрт возьми, ты это делаешь? Тебе же ничего не будет!

Яровиль остановился. Не оборачиваясь, сказал:

– Потому что ты нравилась мне и до этого, демонесса. Без крыльев, с твоим ядовитым языком и этой непокорным пламенем в глазах. А теперь… теперь у меня нет времени на признания. Но у меня есть выбор – не быть последним подлецом в этой истории. Враг связал нас. Хорошо. Посмотрим, кто кого…

Яровиль вышел. Оставил её совершенно разбитой, опустошённой и растерянной.

Он не отвернулся, не бросил, не ушел. Он принял произошедшее и остался с ней. Он выбрал это добровольно.

И этот выбор был для Эллии в тысячу раз страшнее и тяжелее. Потому что теперь она была в долгу. В абсолютном, неоплатном долгу. Перед человеком, который согласился быть её лекарством и спасителем.

Томление внутри нарастало, напоминая о цене этого выбора. О том, что вечером ей придётся прийти. Униженной, просящей и все-таки благодарной за то, что он остался с ней.

Она выпрямилась, стиснув зубы. Нет. Не униженной. Ярость – вот что должно гореть ярче этого стыдного желания. Ярость на врага. И на него – за его чёртово благородство, которое сделало её вечным должником.

Она вышла в коридор. Война продолжалась. И у неё теперь были личные счеты. К врагам, что её подставили. И к нему, что не дал ей просто сгореть, обрекая на жизнь в этих новых, невидимых цепях.

Глава 10

Сержант Гарон нашёл её на плацу, где она с яростным упорством молотила соломенную фигуру, отрабатывая удары и просто пытаясь загнать внутрь дрожь, страх, отчаяние и стыд.

– Айна Миронэ, лорд Раджар велел вам явиться в его кабинет незамедлительно.

Эллия внутренне сжалась и медленно повернулась.

– По какому делу? – спросила она слишком резко.

Гарон пожал плечами, но взгляд его скользнул куда-то в сторону казарм.

– Не вникал. Но тебе приказано также собрать свои пожитки. Командор распорядился… выделить тебе комнату. Говорит, женщина в общей казарме – это лишний соблазн для солдат и угроза дисциплине. – Он немного помялся, понизив голос. – В общем, переселяешься. Этажом ниже, под его кабинетом. Комнатка маленькая, но уютная.

В ушах у Эллии зазвенело. «Этажом ниже. Под ним». Все сомнения, все её подозрения разбились вдребезги. Рыжий гад. Это снова был чистый расчёт. Всегда под рукой, на расстоянии одного лестничного пролёта. А что подумают ней другие – ему глубоко наплевать.

Горькая ярость поднялась у неё изнутри, но она сдерживала себя, как могла. Так вот как он всё решил устроить. Аккуратно, тихо, на первый взгляд. Но люди же не слепые идиоты…

– Поняла, – выдавила она так холодно, что Гарон невольно отступил на шаг. – Иду.

Эллия не заметила, как пронеслась по коридорам крепости и громко распахнула дверь в кабинет Яровиля. Внутри – бушевала буря из ярости, стыда и этого мелкого, предательского трепета, что усиливался с каждой секундой в его присутствии. Запах огненного лорда сводил с ума, смешиваясь с памятью о его коже. Томление пульсировало где-то на периферии, тёплым, живым и постыдным напоминанием.

Яровиль сидел за столом, изучая донесения. Он был безупречен: строгий камзол, волосы убраны. Под глазами лежали тёмные, резкие тени, в уголках рта застыла новая, жёсткая складка, выдавая внутреннее напряжение. Он поднял голову, удивленно приподняв брови и окинул ее внимательным взглядом.

– Так быстро пришла сказать «спасибо»? Сержант доложил о новом размещении? – начал он без предисловий, откладывая пергамент. – Так будет лучше и удобнее.

– О, да, доложил! – сорвалось у Эллии, прежде чем она смогла заткнуть себе рот. Она напряженно застыла перед ним, полыхая алыми глазами и сжав кулаки. – Очень удобно, лорд Яровиль. Прямо под вами. Чтобы в любой момент, по первому вашему капризу…

Он медленно отложил бумаги в сторону. Медные глаза стали похожи на лезвия. – О чём ты, демонесса, вообще…

– Не притворяйтесь! – она перебила его, делая шаг вперёд. Руки дрожали, но голос звенел, как натянутая струна. – Вы хотите окончательно похоронить всё, что во мне осталось от солдата? Чтобы все шептались, что я не просто демонесса, а ещё и ваша… ночная потаскуха с этажа ниже? Чтобы за мной начали бегать другие, как за доступной вещью? Вы лучше убейте меня сразу! Я сгорю с чистой совестью, но не позволю превратить себя в прислугу для ваших нужд!

Яровиль резко вскочил, откидывая кресло, которое с грохотом перевернулось, но он даже этого не заметил. Вся его напускная холодность испарилась, сменившись дикой, животной яростью.

– Ты глупая, упрямая… – он задохнулся от гнева, через силу выталкивая слова. – Я пытаюсь тебя спасти! Ты думаешь, мне приятна эта… ситуация?! У меня куча дел и обязанностей, которые я должен ежедневно исполнять, а не быть нянькой для самовлюбленной идиотки, которая слишком горда, чтобы принять руку помощи!

– Ах, какая благородная жертва! – зашипела она в ответ. – И как же мы будем… «справляться» с этим? В перерывах между вашими совещаниями?

– Молчать! – его рёв потряс стёкла в окнах. Он обрушил кулак на стол. – У меня не спрашивали, нравится ли мне это! Меня не спрашивали, хочу ли я впутываться в эти проклятия! Но я – отвечаю за всех, кто на моей территории! И пока ты тут, ты – моя ответственность! Переселение – чтобы солдаты не пялились и не строили догадок лишний раз! Чтобы дать тебе хоть какую-то видимость приватности! В твоей башке напрочь отсутствует логика и мозги, которыми ты так гордишься, айна Миронэ!

Они стояли, тяжело дыша, разделённые шириной стола, как два огненных зверя на арене. В его глазах бушевала буря – бешенство, отчаяние и что-то ещё, что она не могла разобрать.

Тишина повисла тяжёлым, колючим одеялом. Яровиль первым отвёл взгляд, с силой проведя рукой по лицу, будто стирая маску гнева. Когда он заговорил снова, в голосе была лишь сдержанная суровость.

– Итак. Сержант доложил. Тех слуг, что подавали вино, нет. След простыл. – Он говорил ровно, сообщая сухие факты. – Значит, удар был заранее спланирован, а у врага есть глаза внутри моих стен. Это – первая проблема. Вторая… твоё состояние. Давай для начала уточним степень угрозы. Конкретика. Сколько у нас времени от последнего контакта до точки… возгорания?

Эллия, всё ещё дрожа от адреналина и унижения, заставила себя отвечать также сдержанно.

– Я не знаю. Наши предания сходятся на одном: от двенадцати часов до суток. Зависит от обстоятельств, состояния проклятого… Потом… сначала адская боль, затем жар, сжигающий разум. А затем… самовозгорание. Сколько это длится – не знаю…

Он кивнул, поднимая кресло и усаживаясь за стол.

– Значит, безопасный интервал – где-то раз в сутки. Но я так понимаю, что … процедуру лучше проводить в первые двенадцать часов, чтобы создать запас. Так?

– Не знаю, – прошептала она, глядя в пол.

Он потер переносицу и продолжил, уже не глядя на неё.

– Я постараюсь сделать все быстро. Наша цель – погасить твой внутренний пожар. Я правильно понял?

– Видимо, да, – её голос был глух.

– Хорошо.– Он откинулся на спинку кресла, и в его позе читалась невероятная усталость. – Не переживай за репутацию. Это будет нашей тайной. Никто ничего не узнает. Для всех ты – ценный, но проблемный специалист. Я – твой командир. И всё. Комната этажом ниже – часть этого плана. Не для моего «удобства», а для твоей же относительной неприкосновенности.

– Далее… – Он встал и подошёл к окну, глядя на дым Файржара. – Мы ищем способ всё это разорвать. Все ресурсы я брошу на это. Наша общая цель – освободить тебя. Я не хочу быть… – он запнулся, – навязанным. Нам нужна будет информация. Я проконсультируюсь с Драшманом, возможно Раэлина что-то знает.

– Согласна, – сказала она, потому что спорить больше не было сил.

– Тогда переходим ко следующему пункту. Симптомы? Уже есть? Ты что-то чувствуешь?

– Есть. Пока некритичные.

– Сколько продержишься?

– Не знаю, думаю, что до полуночи выдержу.

Он взглянул на песочные часы.

– Хорошо, значит сегодня после полуночи. Поднимешься сюда. Я буду ждать. Скажешь дежурному, что вызвана для получения срочного задания на завтра. Разберёмся с этим.

Она молча кивнула, не решаясь больше ничего спрашивать.

– Иди, – бросил он, возвращаясь к бумагам. – И, Эллия… не дай этому сломать тебя. Прежде всего ты – отличный солдат. Помни это.

Она коротко кивнула и вышла, и только закрыв дверь, позволила себе тихо простонать от сдерживаемых эмоций и обессиленно прислониться к стене.

В это время в столовой в облаках пара и аппетитных ароматов сержант Гарон пристраивался на деревянном табурете, пока гномиха Варга с невозмутимым видом бросала в кипящую громадную кастрюлю специи.

– Ну что, передал приказ нашей отчаянной? – хрипловато спросила Варга, не оборачиваясь.

– Ага, – Гарон вздохнул, наливая себе крепкого травяного отвара. – И чуть не по морде. Что у них там происходит. У нее прямо пар из ушей. А лорд Раджар.. у него такой вид, будто он проглотил ежа. И он у него с другой стороны иголками вперед выходит.

Варга фыркнула, брякнув ложкой о край кастрюли.

– Молодые, горячие. Бестолковые, короче. Он – потому что контролировать всё хочет, контролировать можно только себя, да и то с натяжкой. Она – потому что гордость пуще смерти. Знакомо. Ой, как знакомо.

Гарон бросил на неё искоса взгляд, в уголке его рта дрогнула усмешка.

– Говоришь, как знаток. Сама, поди, в юности жару давала?

Варга обернулась, и в её маленьких, острых глазах вспыхнул озорной, тёплый огонёк.

– А то! И жару, и отпор давала, сержант. Бывало, и не одному за вечер по лбу прилетало. Пока не научилась разбираться, где жар настоящего сердечного огня, а где – жар от печки тщеславия.

– Ну, для гномьих-то стандартов ты и сейчас ещё… ничего, – с лёгкой, почти шутливой дерзостью протянул Гарон, и его рука будто случайно коснулась её мощного предплечья, щипнув его чуть выше запястья.

Варга не отпрянула, только хмыкнула, но на её щеках проступил лёгкий румянец.

– Лезешь, старый греховодник. А мне еще картошку на суп чистить.

– Да я и сам почищу, коли компания хорошая, – Гарон ухмыльнулся, и между ними повисло тихое, зрелое понимание, да тёплая, шаловливая искра, начинающая только-только разгораться.

– Разберутся, куда они денутся, – вновь бросила Варга, помешивая варево. – Только сначала друг другу мозги вынесут. Но ничего. Им только впрок. Огонь должен прогореть, чтобы жар по-настоящему дал.

Позже, глубокой ночью, Яровиль наконец остался один. Дежурному был отдан чёткий приказ: не беспокоить до утра, если только цитадель не будет подвержена опасности. Документы были разобраны, последние распоряжения отданы. Оставалась только тишина и тяжёлое ожидание.

Он медленно прошёлся по кабинету, поправляя уже идеально лежащие предметы на полках. Его мысли, которые он весь день гнал прочь, теперь навалились с неудержимой силой. Эллия. Гордая демонесса, которая с первых дней, как он ее нашел перед доставкой в лагерь, пыталась сбежать от него. В её упрямстве была сила, в глазах – глубина, которую он редко встречал. Он чувствовал к ней уважение, переходящее в осторожный интерес, в котором он сам себе не решался признаться.

А теперь… теперь всё перевернулось. Его вынудили переступить через все границы, разрушить ту хрупкую дистанцию, что начала между ними потихоньку сокращаться. Он, всегда удерживающий всё под контролем, оказался заложником зелья, магии, долга и чужой боли. И хуже всего было то, что под слоем гнева и отвращения к ситуации, в самой его глубине, жило мужское понимание: она ему нравилась. И теперь эта симпатия была оболгана, изнасилована обстоятельствами, превращена в грязную необходимость. Он ненавидел это. Ненавидел её за то, что она не понимала и не видела очевидного. Ненавидел себя за то, что где-то внутри откликался на этот вызов не только чувством долга.

Приказав себе взять себя в руки, он проверил замок на двери, поправил шторы, чтобы никто на стал случайным свидетелем. Затем подошёл к небольшому шкафу, вынул два бокала и бутылку крепкого красного вина – не дрянного пойла, а выдержанного, ароматного. Он налил себе, отхлебнул, почувствовав, как огонь растекается по груди, слегка снимая напряжение. Второй бокал наполнил лишь на половину и поставил на другой край стола – для нее.

Часы пробили полночь. Он ждал, стоя у окна, прислушиваясь. Прошло пятнадцать минут. Её не было. В груди зашевелилось раздражение – прихорашивается, что ли? Женщины…Всегда опаздывают, даже если свидание – необходимость. Или… Ну, нет же… Она не настолько идиотка. Он пригубил вино, пытаясь заглушить нарастающую тревогу, которая медленно перерастала в незнакомую для него панику. Он прищурился, сосредоточился и прислушался. И тогда… сквозь толщу каменного пола, этажом ниже, донесся приглушённый, но отчётливый, полный боли стон.

Яровиль замер с бокалом в руке. Потом проклятие сорвалось с его губ. Он понял, что эта упрямая, безрассудная в своем упорстве демонесса решила не приходить. Она согласна погибнуть, сгореть живьем, но не принимать помощь. Его помощь. Её гордость оказалась сильнее инстинкта самосохранения, желания жить и его приказа.

– Демоны бы побрали всех этих упрямых девок с рогами! – проревел в пустоту он, швыряя бокал об стену.

Ярость, смешанная со страхом за её жизнь, на секунду вышибла из него весь самоконтроль. Он резким движением сбросил со стола всё: бокалы, бутылку, бумаги. Хруст стекла, звон, бумажный снегопад, тёмное вино, как кровь, растеклось по столу, капая на пол. Уже через мгновение он вылетел вон из кабинета, распахнув и не захлопнув двери, и понёсся по винтовой лестнице вниз, к её комнате, ругая на чём свет стоит самоубийц-демониц, идиота себя, и праматерь тьмы с ее слугами, которые подлили им с Эллией проклятое зелье.

Глава 11

Яровиль стоял у её двери. Он поп