Айунар: Клеймо огня

За своим привычным столиком у кухни она обнаружила неожиданную картину. Сержант Гарон, чье лицо, похожее на потрескавшуюся глину, было недовольно насуплено, сидел, склонившись над миской рагу, но явно был здесь не только ради еды. Напротив него, облокотившись на стол и вытянув короткие, крепкие ноги, восседала Варгра. Она что-то чистила большим ножом, не глядя на сержанта.

– …и говорю же, старуха, порция маловата! – бухтел Гарон, тыкая ложкой в миску. – Мужикам после плаца силы восстанавливать надо! А на твоих похлёбках из трав да костей сильно не разъешься!

– А я говорю, старый сухарь, – отозвалась Варгра, не поднимая глаз от работы, – что, если у тебя пузо от эля разнесло, так это не моя кухня виновата. Порция по норме. Не нравится – иди жевать уголь в кузнице. Там и жарко, и наешься досыта.

– Уголь! – фыркнул Гарон, но в его грубом голосе послышались странные нотки – не злости, а скорее привычного, почти ритуального ворчания. – У тебя, карлица, весь характер как уголь – колкий и чёрный. И где это ты такие слова учила? В гномьих пещерах ругаться мастерству обучают?

– Ага, между делом, пока вас, солдафонов, ровным строем маршировать учат, – парировала Варгра, наконец подняв на него взгляд. Её карие глаза сверкнули. – Ты хоть раз в жизни что-то вкуснее жареной крысы ел? А то, судя по твоим понятиям о еде, сомневаюсь.

Гарон что-то пробормотал себе под нос, но к миске потянулся снова, зачерпнул полную ложку. Казалось, этот спор их обоих даже забавлял.

Эллия села поодаль, стараясь не привлекать внимания. Она наблюдала за ними украдкой. Их перепалка больше была похоже на давнюю, привычную игру, грубую и прямолинейную, как и они сами. Сержант задержался здесь явно не из-за порции. Он пришёл поспорить. Потому что, видимо, ему стало интересно, что эта упрямая гномиха ответит в следующий раз. Два старых, крепких дуба нашли достойного противника для своих острых языков.

– Чего уставилась, демонесса? – неожиданно рявкнул Гарон, заметив её взгляд. – Тоже порцией обделили?

– Не переживай, сержант, – спокойно отозвалась Эллия, отламывая кусок хлеба. – Моя порция меня устраивает. А вот твоя, я смотрю, не очень. Может, Варгра права насчёт угля?

Гарон фыркнул, но уголки его глаз слегка смягчились. Варгра бросила на Эллию быстрый, одобрительный взгляд и снова принялась чистить свои овощи.

– Вот видишь, – сказала гномиха сержанту, – даже молодёжь умнее тебя. Жуй и не выделывайся. Завтра с утра опять орать на плацу будешь, так что силы береги.

Гарон что-то проворчал в ответ, но больше не спорил. Он доел рагу, шумно отодвинул от себя пустую миску и, тяжело поднимаясь, кивнул Варгре.

– Ладно, карлица. До завтра. И смотри, чтобы завтра в похлёбке мясо было, а не одни намёки на него.

– Увидишь завтра, облупившаяся черепушка. А теперь проваливай, мне работать надо.

Сержант ушёл, выпрямив все еще крепкую спину, с трудом скрывая довольный вид. Варгра проводила его взглядом,потом кряхтя принялась собирать посуду.

Глава 6

Тревога пробила ночную тишину Расстожара настойчивым, тревожным огромного колокола из вулканического стекла, чей звук разливался холодной, зловещей волной, заставлявшей вздрагивать всех.

Эллия вскочила с койки ещё до того, как сержант Гарон ворвался в казарму с криком: «Подъём! Сбор у главных ворот! Шахта «Глубокое Жало»!»

Шахта «Глубокое Жало» была старой, почти заброшенной выработкой у самого подножия Файржара. Говорили, что её пробили ещё в эпоху первых огненных лордов, а потом запечатали, столкнувшись с чем-то «странным». И вот теперь, спустя века, группа старателей-одиночек, махнув рукой на предупреждения, пробралась туда в поисках легендарных самородков «огненного золота». Слух об их исчезновении пришёл ещё накануне, но звон колокола означал лишь одно: нашли нечто, требующее личного присутствия лорда.

Эллия взволнованно осматривалась в незнакомом месте, оглушенная, как и все, тишиной. Ни стонов, ни криков о помощи. Воздух пах медью, железом и сладковатой, тошнотворной гнилью.

Первые два тела лежали прямо на пороге. У одного в руке зажат обломок кирки, торчащий из глазницы другого. У второго – пальцы вцепились в горло первого так, что их пришлось отдирать силой. Лица обоих застыли в гримасе животного, параноидального ужаса.

– Светлая Файра… – пробормотал кто-то из бойцов сзади.

Яровиль, не говоря ни слова, жестом приказал оцепить место. Он с сосредоточенным видом вошёл в штольню, и Эллия, по его короткому кивку, последовала за ним. Её чёрный хвост нервно подергивался, а кисточка на конце заострилась, сверкнув в предрассветных сумерках холодным металлом.

Внутри было хуже. Ещё несколько тел. Все – следы жестокой, близкой схватки. Они убивали не грабителей или чудовищ. Они убивали своих напарников, друзей, братьев. Стены были исчерчены ударами кирок и ножей. В воздухе витал тот же сладковатый запах, но к нему примешивалось что-то ещё – едва уловимая горечь, от которой першило в горле и слезились глаза.

В самом конце низкого зала, освещённого дрожащим светом их светильников, было последнее тело. Старатель, седой, коренастый карлик. Он сидел, прислонившись к стене, и в его окаменевших пальцах, прижатых к груди, сверкал какой-то предмет.

Яровиль осторожно присел на корточки. Карлик был мёртв. Его было пустым. Совершенно пустым, будто из него вынули всё содержимое, оставив лишь восковую маску. А в его руках…

Это был кинжал. Небольшой, изящный. Сделанный из цельного куска золота странного, матового оттенка. На его рукояти не было ни драгоценных камней, ни сложных узоров – лишь потускневшие от времени следы клиноподобных письмен, которые никто в отряде не смог прочитать.

– Не трогай его, – резко сказала Эллия. Голос от напряжения прозвучал хрипло.

Яровиль взглянул на неё через плечо.

– Почему?

Она не могла объяснить. Но её демонические инстинкты сейчас просто вопили про опасность. Кинжал был… нездешним. Он не был злым в привычном смысле. Он был голодным по чему-то, чего в этом мире уже не должно было быть. И тот горький привкус в воздухе – он исходил не от тел. Он исходил от него.

– Просто не трогай, – повторила она, сжимая свой хвост так, что металлический наконечник врезался в ладонь.

Но Яровиль уже протянул руку, чтобы поддеть клинок снизу, чтобы осмотреть. Его палец едва коснулся золота.

И всё изменилось.

Тот горький привкус ударил в нос, как физическая волна. Эллия почувствовала, как по её спине, по старым шрамам, пробежал ледяной холод. Перед глазами встало видение.

Мгновенный, разорванный образ: огромное, пустое пространство, залитое тусклым светом. И в центре – два женских силуэта. Одна за спиной другой. Та, что сзади – более крупная, черная, расплывающаяся фигура с огромными крыльями, которые растворялись по краям во мраке. Вторая – юная, хрупкая, более материальная, в черном балахоне и плаще, накинутом на седые волосы. Её глаза были закрыты, а из сложенных на груди рук струился и уходил в пустоту черный дым. И в этой черной пустоте раздавался тихий зловещий шепот. Крылатая удерживала ту, что в плаще, за плечи, впиваясь когтями ей в плоть, словно не давала упасть. А вокруг стояли черные безмолвные фигуры желтоглазых стражников.

– Выпусти, – раздался то ли шепот, то ли шипение, заставивший Эллию вздрогнуть.

Яровиль отдёрнул руку, словно обжегся. Он ничего не видел и не слышал, но он почувствовал внезапную, пронизывающую до костей усталость. Желание всё бросить и просто забыть. И пустоту.

– Что за дрянь… – прошелестел он, впервые за всё время выглядев по-настоящему потрясённым. Его широкие плечи словно ссутулились под невидимой тяжестью.

– Это не дрянь, – тихо сказала Эллия, не сводя глаз с кинжала. Её демоническая сущность узнала родную, хоть и извращённую, ноту. Ноту тёмной демонической магии. – Это печать. Или ключ. И он частично активирован.

Яровиль медленно выдохнул, овладев собой. Он собственноручно обернул кинжал в несколько слоёв плотного, покрытого защитными рунами полотна, не прикасаясь к металлу, и спрятал его в шкатулке из гномьего серебра, запечатав своей магией. Тела приказал убрать для последующего расследования.

На выходе из штольни, под небом, где золотой Суол и серебряный Айур плыли, не подозревая о произошедшем под землёй, он остановился рядом с ней.

– Ты что-то увидела. Там, внутри.

– Да.

– Что именно?

Она посмотрела на шкатулку, который нёс один из бойцов.

– Двое женщин. Праматерь и еще кто-то. Тилли ищет выход, ее войско все еще с ней.

Яровиль смотрел на неё долго. Потом кивнул, и в его глазах, обычно полных огня, отразилась та самая холодная усталость, которой коснулся артефакт.

– Лагерь «Глубокое Жало» запечатать. Никого не пускать. А этот… предмет, – он кивнул на шкатулку, – отвезти в крепость. Спустить в гномьи подвалы. И послать гонца к Драшману. Передать ему, что мы, кажется, нашли одну из реликвий первых дней.

Возвращались молча. Эллия шла, чувствуя, как шрамы между лопатками ноют тупой, настойчивой болью, будто почуяли приближение того, что их нанесло. Или того, что могло нанести снова. Желтоглазые… Как же она их ненавидела. Жертва Тай не уничтожила Праматерь и ее черное войско. А значит мир может подвергнуться очередной опасности в любой момент. И снова кто-то погибнет.

Вернувшись в цитадель, отряд был распущен. Но напряжение не спадало. Эллия направилась в столовую. Что-то простое и понятное, вроде хлеба и громкого ворчания Варгры, должно было согреть изнутри после видений и воспоминаний.

В столовой царила непривычная для этого времени суток тишина. Лишь у дальнего стола, рядом с кухней, сидел сержант Гарон. Перед ним стояла пустая кружка, а сам он что-то недовольно бубнил. Варгра стояла за стойкой, вытирая блестящую медную миску тряпкой с таким видом, будто полировала доспехи перед парадом.

– …значит, так и будем на пустом бульончике сидеть? – доносился ворчливый голос Гарона. – После такого выезда мужикам нужно мясо, а не твои диетические отвары, карлица!

– А я тебе что, мамка, чтоб за твоим брюхом следить, оплывший огарок? – не оборачиваясь, огрызнулась Варгра. – Перекусить дала. Не нравится – жди ужина. А пока – свободен. Или у тебя, чугунная башка, дыра в распорядке нашлась?

Гарон фыркнул, но не уходил. Он покрутил пустую кружку в руках, его потрескавшееся, как старый черепок, лицо было задумчивым.

– Ладно, ладно, не кипятись, – пробурчал он наконец. – Просто… дело там, на шахте, нехорошее. Мутит. А от твоего варева хоть в животе тепло. – Он произнёс это как странное, грубое признание.

Варгра на мгновение замерла, потом бросила на него быстрый, оценивающий взгляд.

– Знаю, что нехорошее. По звону слышно было. – Она положила миску, подошла к котлу и налила в его кружку густого, дымящегося бульона, пахнущего мясом и кореньями. – На, старый сухарь. Только не разлей, а то потом полдня мыть придётся.

Она поставила кружку перед ним с таким стуком, что бульон чуть не расплескался. Гарон кивнул, не глядя, и потянулся за ложкой. Между ними повисло молчание двух старых солдат, которые понимали, что иногда после тяжёлого дня важно просто посидеть в тишине и выпить чего-то горячего, даже если при этом нужно продолжать огрызаться.

Эллия, задумавшись, наблюдала эту сцену. Ледяной ком внутри понемногу таял, сменяясь странным, тёплым чувством. Она развернулась и тихо вышла, оставив странных ворчунов вдвоем.

Глава 7

Золотой кинжал поместили в гномий подвал – комнату, стены которой были покрыты рунами огня и гасили любое проявление магии. Но даже сквозь них, как уверяли охранники, порой пробивалось какое-то зло. Яровиль провёл там несколько часов, изучая клинок через защитное поле.

– Драшман ответил, – поделился он с Эллией, вызвав её в свой кабинет.

Ничего лишнего в комнате: карты на стенах, грубая мебель, вечно горящий в углу очаг, чьё пламя сегодня казалось приглушённым, почти робким.

– Он подтверждает. Предмет уникальный. Он советует не уничтожать, а изучать, ибо уничтожение печати может высвободить то, что ею запечатано.

– Тилли, – прошептала Эллия. Имя Праматери Чёрной мглы обожгло её язык, как яд, и её зелёные глаза на миг вспыхнули алым от инстинктивной ненависти.

Яровиль взглянул на неё. Он знал её историю. В лагере было сложно что-то скрыть.

– Её слуги. «Желтоглазые». Они могут быть рядом. Артефакт – как маяк. Или приманка. И мы на нее попались.

Он был прав. В последующие дни по Расстожару поползли слухи. О «золотой лихорадке», охватившей шахтёров. О «проклятии жадности», настигшем нечестивцев. И о том, что старые боги, пробудившись, могут даровать несметные богатства… или сводить с ума. Идеальная почва для культа.

И культ не заставил себя долго ждать. Сперва это были знаки на стенах дальних складов: примитивные символы, похожие на крылья или на черные капли слез. Потом пропали несколько человек из простого сословия- извозчики, трактирная обслуга. Тех, на кого мало кто обращал внимание. Пропали бесследно, будто растворились.

Яровиль действовал. Были усилены патрули. Десятки возможных свидетелей были опрошены. Но враг словно растворялся в самом городе, в его страхах и суевериях.

Именно для борьбы с этими страхами и был воскрешен «Пир Огня» – древний ритуал Расстожара. Публичное, громкое, пламенное утверждение власти стихии Огня над тьмой и хаосом. Праздник жизни перед лицом возможной смерти.

И накануне пира Эллия и Яровиль схлестнулись в кабинете не на шутку. Повод был пустяковым – её отказ от дополнительной отработки «скучных» защитных рун. Но за этим пустяком выплеснулась вся накопленная усталость, страх перед непонятной угрозой и то самое глухое, взаимное раздражение, что давно переросло в нечто большее.

– Я не буду тратить время на эту ерунду, пока по городу рыщут те, кто рисует знаки в честь Черной Повелительницы! – выкрикнула она, ткнув пальцем в сторону окна, за которым клубилась вечная дымка.

– Ты будешь делать то, что приказано! – рявкнул Яровиль, ударив кулаком по столу. Бумаги на столе подпрыгнули. – Твоя проблема, демонесса, в том, что ты до сих пор не поняла: дисциплина – это не цепь. Это доспех. И без него первый же «желтоглазый» проткнёт тебя насквозь, пока ты будешь метать свои красивые, но бесполезные файерболы!

– Мои файерболы могут поджечь чью-то задницу! – парировала она, задирая подбородок.

– А мои «скучные» руны спасли жизни десяткам таких же упрямых ослов, как ты! – Его медные глаза пылали. Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь шириной стола, и воздух между ними трещал от непроизвольно вырывавшихся искр магии. – Кончай спор. Завтра на пиру ты будешь в оцеплении. Потом, если выдержишь хотя бы это испытание, мы вернёмся к обсуждению твоего учебного плана. Всё. Свободна.

Она вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась каменная крошка. Всю оставшуюся половину дня она кипела от ярости, а он – вспыхивал от малейшего нарушения в своём кабинете, распугивая подчинённых.

В крепости вовсю шли приготовления к ритуалу. В главном зале, под сводами из чёрного базальта, устанавливали гигантскую чашу для «Очищающего пламени». Резали скот, который потом будут жарить на открытых углях. Горели тысячи факелов. Море эля и более крепких напитков. Воздух пропитался дымом, запахом специй и тревожным, лихорадочным возбуждением, за которым витала тень недавнего ужаса из шахты.

Эллию, как и других новичков, поставили в оцепление по периметру площади перед цитаделью, куда стекался народ. Стоять, смотреть, быть символом мощи гарнизона. Она ненавидела эту роль – выставочного экспоната. Её острые рожки, обычно гордо венчавшие лоб, сейчас казались ей уязвимыми мишенями. Хвост нервно бил по голенищу сапога, и металлическая кисточка звенела при каждом движении. Всё её существо рвалось к действию, а не к этому показному дежурству.

Пир начался. Рёв толпы, барабанный бой, жрецы Огня, читающие древние кличи. Воздух стал густым от жары тел, запаха жареного мяса, дыма и хмеля. Яровиль, как лорд, был в центре всего. Он казался высеченным из базальта – непоколебимым, сильным. Но те, кто знал его близко, могли заметить тень усталости в уголках глаз и слишком резкие движения. Сегодня он много пил. «Огненную кровь» и крепкий эль, принимая тосты от старейшин, военачальников, магов. Каждый тост был глотком долга, глотком тяжёлой необходимости. Он поднёс факел к гигантской чаше, и в небо взметнулся столб чистого, белого пламени. Толпа взревела в экстазе. Энергия Файры, красного спутника, будто ответила на призыв, и ночное небо над крепостью окрасилось в более глубокий, багровый оттенок.

Эллия наблюдала, чувствуя себя чужой в этом огненном хаосе. ЕЕ раздражали пьяные лица и громкие крики.

К ней подошёл молодой, суетливый служка с худым, незапоминающимся лицом – таких в цитадели сегодня было полно.

– Госпожа айна, – проговорил он, почтительно кланяясь. – Лорд Яровиль просит вас проследовать внутрь. Для получения благодарности за помощь в шахте. Жрецы и старейшины также желают вас видеть.

Это звучало как приказ, замаскированный под просьбу. Элька недовольно скривилась, но отказаться значило проявить неуважение не только к Яровилю, но и ко всей верхушке Расстожара. И она, всё ещё злая на него, хотела посмотреть, что же это за «благодарность» такая. Демоница кивнула и направилась внутрь, не заметив, как взгляд служки за её спиной стал вдруг холодным и пустым.

Внутри цитадели, в одном из боковых залов для гостей и младших офицеров, было не так шумно, но выпивали тут не меньше. Столы ломились от бутылей с элем и кувшинов с «Огненной кровью». И был ещё один напиток – в отдельном, красивом кувшине из синего стекла. «Жар Сердца» – ритуальный напиток для особых гостей и отличившихся воинов. Говорили, его готовят жрицы, и он даёт бодрость, ясность ума и разжигает внутренний огонь, делая его ярче и горячее.

Жрецов и старейшин на месте не оказалось. Вместо них к Эллии сразу же подскочил другой служка – также новый, улыбчивый, с глазами, бегающими по сторонам. Он держал в руках резной деревянный кубок.

– Уважаемая айна! Примите в знак благодарности, – он протянул ей один кубок, доверху наполненный жидкостью из синего кувшина. – От лорда Яровиля и всего совета старейшин. Вам следует выпить здесь, дабы все видели. А лорду уже поднесли его кубок в главном зале. Он пьёт за вас.

Она взяла кубок. Взглянула через головы и действительно увидела Яровиля в другом конце зала. Он стоял в окружении людей, и в его руке был такой же деревянный кубок. Какой-то седой жрец что-то говорил, поднимая свой бокал. Яровиль, его лицо было напряжённым от усталости и выпитого, внимательно посмотрел на содержимое, потом, едва заметно нахмурился. Но жрец что-то настойчиво произнёс, указывая на других старейшин, которые поднимали кубки в его сторону. Ритуал. Публичный жест. Снова нельзя отказать. Сжав челюсти, Яровиль коротко кивнул и выпил залпом, одним решительным движением, будто глотая неприятное лекарство. Он отставил кубок и ответил на очередное приветствие из топы полупьяных гостей.

Эллию недовольно фыркнула и поднесла кубок к губам, сделав глоток, потом ещё. Напиток согрел горло мягким, обволакивающим теплом. Мир стал чуть ярче, звуки – отчётливее. Пока – лишь приятная волна расслабления, смывающая кромку ярости. Она поставила кубок, ожидая какого-то продолжения церемонии, но служка уже исчез, растворившись в толпе, как и первый. Смутное беспокойство зашевелилось где-то внутри, словно она что-то упустила из вида.

И в этот момент глухой удар, похожий на падение чего-то тяжёлого, прокатился из глубины цитадели, заглушив на миг гул пира. Потом – крик, уже не праздничный, а тревожный.

Яровиль, как и все, вздрогнул, но его реакция была мгновенной. Командир в нём мгновенно взял верх, вытесняя хмель. Он резко двинулся к внутренним дверям, отдавая на ходу приказы страже: «Осмотреть! Доложить!». Его фигура, высокая и мощная, быстро скрылась в проходе.

Любопытство, чувство долга и странное, томное тепло, разливающееся по жилам, понесли Эллию следом. Диверсия? Возможно, учитывая внезапное формирование культа. Она проскользнула за ним, держась на почтительной дистанции.

Шум вёл в нижние ярусы, в старую оружейную, где хранились запасные доспехи и тренировочное оружие. Дверь была распахнута. Внутри царил хаос: с верхней балки, подточенной, видимо, временем, рухнула целая стойка с древковым оружием и несколько тяжёлых нагрудников. Пыль стояла столбом. Два молодых солдата растерянно переминались на месте.

– Отбой тревоги, – прохрипел Яровиль, окидывая помещение острым взглядом. Его голос был хриплым, и Эллии показалось, что он говорит чуть медленнее обычного. – Балку не проверяли сто лет. Вон отсюда, приведите уборщиков и плотников.

Солдаты, радостно салютуя, бросились исполнять. В пыльном полумраке остались только они.

Глава 8

Он обернулся, и его взгляд упал на неё, застывшую в дверях. – Айна Миронэ? Что ты тут делаешь? – его голос прозвучал резко, но в нём сквозил не гнев, а странная, нарастающая напряжённость.

– Я… подумала, может, помощь нужна, – смущённо пробормотала она, делая шаг внутрь. И в этот момент глубокая волна подлитого в вино зелья ударила ей в живот сладкой, томной тяжестью. Земля под ногами слегка поплыла. Она сделала ещё шаг, направляясь к завалу и её взгляд упал на массивный стальной нагрудник, перегородивший узкий проход между стеллажами.

– Не надо, – резко сказал он, но было поздно. Она уже наклонилась, ухватившись за холодный край металла. И в этот момент еще одна сладкая волна накрыла ее тело, заставляя резко вдохнуть воздух и схватиться за стеллаж, расставив для равновесия ноги.

Поза была неумышленно откровенной. Она потянулась, спина выгнулась, обтянутая тонкой тканью туники, и чёрные штаны туго облепили округлые, соблазнительные бёдра. Она упрямо тянула доспех, тяжело дыша, под кожей играли мышцы, а Яровиль… замер.

Его взгляд, тяжёлый и внимательный, скользнул по линии её позвоночника, задержался на талии, опустился ниже. В оружейной стало тихо настолько, что слышно было, как он сглотнул. Воздух сгустился, стал обжигающе тёплым, несмотря на холод камня.

Эллия почувствовала этот взгляд на своей коже, как физическое прикосновение и повернула голову в его сторону. Жар внутри ответил мгновенной, влажной пульсацией. Она резко выпрямилась, бросив нагрудник с глухим лязгом, и обернулась.

Они стояли в трёх шагах друг от друга. Его лицо было бледным от нечеловеческого усилия. Капли пота выступили на висках. В его глазах бушевала война: холодный огонь рассудка против тёмного, всесокрушающего пламени, которое поднималось из самых глубин, разожжённого зельем и её близостью.

– Уходи… – прошипел он, но это звучало как мольба. Он сжал кулаки, сухожилия на руках натянулись, как тетива. – Пока… не поздно.

– Ты пьян, Раджар, – процедила она, сама чувствуя, как пол уходит из-под ног, а в висках стучит горячая кровь.

Он сделал шаг вперёд, неуверенно, будто земля колебалась и под ним.

– А ты – дерзка, как всегда, – его голос звучал глухо, сдавленно. От него исходил жар, как от раскалённой печи.

– А что, не нравится? – она оскалилась, не отступая, наоборот, делая ему шаг навстречу. Расстояние между ними сократилось до опаляющего. Их тела почти соприкоснулись. Её зелёные глаза, уже налитые алым, сверлили его.

Он схватил её за запястье. Не больно, но твёрдо, и его пальцы, горячие и шершавые, будто прикипели к её коже. Он шатнулся, едва удержав равновесие.

– Не беси меня, демонесса… – выдохнул он, и в его голосе была уже не команда, а хриплая мольба.

– А что я делаю? – её шёпот был горячим и вызывающим. – Просто стою. Это ты не можешь… устоять.

Этот вызов, эта открытая, вызывающая уязвимость в её глазах стали последней чертой. Контроль треснул.

– Демоница… – вырвалось у него, и это была уже не ругательство, а капитуляция.

Он резко рванул её к себе. Настойчиво, с той неотвратимой силой, что сносит преграды. Прижал её к холодному стеллажу, и его тело, горячее, твёрдое, напряжённое от нахлынувшего безумного желания, вдавилось в её. Она вздохнула, от наслаждения – такого острого, что потемнело в глазах.

– Хочу тебя, – прошептал он ей в губы, и его дыхание пахло дымом, хмелем и запретным, пьянящим желанием.

– Ненавижу тебя… – выдохнула она ему в губы между первым, яростным, исследующим поцелуем, но в этих словах не было ни капли правды, только дикая, всепоглощающая потребность.

– Знаю… – прошелестел он в ответ, его губы соскользнули с её рта на шею, к месту, где яростно пульсировала демоническая кровь. – Замолчи…

И разум отступил, сдавшись под натиском плоти.

Её руки поднялись и вцепились в его рыжие волосы, притягивая его лицо к своему. Это был инстинкт. Потребность стереть эту мучительную дистанцию, слиться, потушить огонь, что пожирал их изнутри.