Айунар: Клеймо огня

– Ты, – гномиха остановилась перед широколицым воином и ткнула ложкой ему в грудь. – Эрдук, язык за зубы спрячь, а то я его ложкой прибью к твоему же нёбу и зубы не помогут. У меня на кухне – тишина и порядок. Есть хочешь – жуй. Не хочешь – выметайся на улицу жевать пыль с пеплом. Понял?

Эрдук, который минуту назад был таким бравым, вдруг съёжился и покраснел.

– Да я… Варгра, я просто…

– Проще некуда! – отрезала гномиха. – Затих? Молодец. – Она обвела взглядом зал. Весь шум стих. – Это столовая, а не базарная площадь! Кто хочет обедать в другом месте – может продолжить спорить со мной.

Угроза висела в воздухе, тяжёлая и ощутимая. Никто не сомневался, что Варгра Гаррига своё слово сдержит. Она повернулась к Эллии. Взгляд её стал мягче, в нём исчезла ярость, осталась лишь суровая деловитость.

– А ты чего застыла, как соляной столб? – проворчала она. – Места не видишь? Иди за мной.

Гномиха грузно развернулась и пошла обратно к своей кухне. Эллия, всё ещё сжимая поднос, прошла сквозь молчаливый зал. Варгра указала ложкой на небольшой отдельный столик, приставленный к стене возле входа на кухню – место, явно предназначенное для «своих» или … для тех, кого не хотели пускать в общий строй.

– Садись тут. Не на приёме у антеллов в парадном зале, чтобы ноги мять, – бросила Варгра, скрываясь за котлом. Через мгновение она вернулась, поставила перед Эллией глиняную кружку с темным, пахнущим хмелем элем и миску с густым, дымящимся мясным рагу, которого на обычной раздаче не было. – Ешь. Вид у тебя, как у выжатого айурского плода.

Эллия осторожно опустилась на стул. Гнев медленно отступал, сменяясь странной, щемящей признательностью и горечью.

– Варгра, – тихо сказала она. – Я… не ожидала тебя здесь встретить.

Гномиха присела на стул по другую сторону стола, устроившись поудобнее. Она вытащила из кармана фартука короткую трубку, набила её тёмной травой и чиркнула серником о подошву сапога.

– А я тебя ожидала, – хрипло сказала она, выпуская струйку едкого дыма. – Как только по гарнизону слух пошёл, что лорд Раджар к себе демоницу взял. Думала, ну, может, другая. Ан нет, нате вам – наша Элька. – Она прищурилась, изучая Эллию. – Видок, конечно. Шрамы от ожогов новые, глаза… те же самые. Только злее. А с хвостом-то что у тебя?

– Это… чтоб не скучно было, – саркастично буркнула Эллия, но невольно потрогала металлический наконечник.

– Остроумно, – фыркнула Варгра. – Ладно. Рада видеть. Эти болваны, – она кивком указала на зал, где шум потихоньку возобновлялся, но уже без прежней агрессии, – будут тебя гонять. Не потому что ты демонесса. А потому что ты новая, да ещё и с норовом. И лорд тобой отдельно занимается. Это зависть, глупость и боязнь всего чужого. Моя кухня – моя территория. Сюда суются только по делу. Так что если что – ты знаешь, где меня искать.

Эллия молча кивнула, чувствуя ком в горле. Это была не сентиментальность. Это было что-то более важное – близкое в чужом, враждебном море. Признак того, что не весь её прошлый мир утрачен.

– Спасибо, – выдохнула она, отодвигая пустую миску. Рагу было на удивление вкусным, сытным и… знакомым. Таким же, как в лагере.

– Не за что, – отмахнулась гномиха, стряхивая пепел. – Варгра старые долги помнит. Тай и Бри… хорошие айны были. Одной нет, другую по миру где-то носит. А ты тут. Значит, так надо. – Она встала, её колени хрустнули. – А теперь вали отсюда. У меня работа. И запомни: на кухне я хозяйка. Даже лорд Раджар тут не командует. Так что если эти болваны снова начнут – приводи ко мне. Разберёмся.

Эллия встала, взяла поднос.

– Варгра… – она запнулась. – Ты же… не из Расстожара. Как ты здесь оказалась?

Гномиха усмехнулась, обнажив жёлтые, крепкие зубы.

– После того как лагерь тот… разобрали, – она выбрала слово осторожно, – нужно было куда-то деваться. Меня не знали куда деть. А тут, в Расстожаре, в пограничной страже, начальник столовой запил, его и рассчитали. Лорд Яровиль про меня и вспомнил, а я добро дала. Гномов здесь мало, но уважают, мы свое дело знаем. Вот и вся история. А теперь марш. Завтра опять на плацу гореть будешь, сил нужно набирать.

Эллия кивнула и направилась к выходу, к столу для грязной посуды. На неё уже не пялились так откровенно. Разговор с Варгрой, видимо, был замечен и сделал своё дело – теперь она была не просто чужачкой-демонессой, а той, с кем считается суровая гномиха, хозяйка кухни. Это была маленькая победа.

Проходя мимо стола, где сидел Эрдук, она замедлила шаг. Не глядя на него, она позволила кончику хвоста с металлическим набалдашником мягко, но отчётливо звякнуть о железную ножку его стула. Звук был негромким, но очень чётким. Эрдук вздрогнул и невольно отодвинулся.

Эллия вышла во двор, на свежий воздух, уже остывающий после переставшей бушевать Файры. Она сделала глубокий вдох, и на этот раз воздух не показался ей таким враждебным. Была в нём сера, пепел, запах кузниц. И твёрдая, грубая правда гномихи Варгры, которая гласила: выживай. Ешь. Набирайся сил. А там посмотрим.

Она потянулась, чувствуя усталость в мышцах после тренировки и странную лёгкость внутри. Не всё было потеряно. Завтра на полигоне она снова встретится с этим рыжим лордом. И на этот раз она постарается быть готова.

Глава 4

Следующие дни слились в одно монотонное, изматывающее пекло. Полигон, казарма, сытная, но простая еда в столовой Варгры, которая, кажется, единственная в этом аду не смотрела на неё как на диковинку, короткий сон под храп соседок по казарме, снова полигон под багровым светом Файры. Яровиль был неумолим. Его методы напоминали работу кузнеца: закалка, ковка, снова закалка. Он методично ломал её инстинкты, чтобы выстроить что-то новое. Воздух над плацом вечно дрожал от жара, смешивая запах серы с едким озоновым привкусом вырванной магии. Застывшая лава под ногами, казалось, впитывала её неудачные попытки и насмешливо отдавала обратно обжигающим теплом.

– Ты не взрываешь, ты направляешь! – его голос, низкий и хриплый, гремел над рёвом её собственного, вырывающегося из-под контроля пламени, когда она в сотый раз пыталась сформировать ровный, устойчивый огненный клинок. – Концентрация – в линию, в стрелу! Не в шар! Тебя хоть чему-то полезному учили, кроме как быть живой зажигалкой?

– Меня учили выживать! – выкрикнула она в ответ, от злости и усталости, и клинок в её руках расползся горячей, бесформенной кашей, шипя и превращая песок в стекловидную корку.

– И как, выжила? – резко парировал он, не повышая тона, но его слова резали, как лезвие. Он небрежным жестом указал рукой на её шрамы, на напряжённую линию плеч, где когда-то росли крылья. – Похоже, учили плохо. Здесь учат не выживать. Здесь учат побеждать. А побеждает не тот, кто ярче горит, а тот, кто дольше не гаснет. Повтори.

– Побеждает тот, кто знает, зачем он это делает! – выпалила она, и её зелёные глаза снова вспыхнули алым, но теперь в них был не просто гнев, а вызов. – А ты хочешь сделать из меня послушную свечку, которая будет гореть ровно там, куда ты её поставишь!

– О, я хочу из тебя сделать гораздо больше, чем свечку, демонесса, – его губы дрогнули в чём-то, похожем на усмешку. – Хочу сделать из тебя факел, который осветит дорогу и в бою уничтожит врагов. Но для начала нужно научить этот факел не жечь руки тем, кто его несёт.

Её злость к нему росла, но становилась иной. Острее, холоднее. Она начала замечать мелочи: как он рассчитывал каждое движение, как пламя на его ладонях никогда не дрожало, даже когда он ругался. Его огонь был продолжением его воли. И ему, чёрт возьми, удавалось заставить её думать о своём огне, а не просто изливать его. Но главное – она начала замечать, как его глаза вспыхивают интересом, когда она огрызается. Как будто он ждёт её вспышки, наслаждается ею.

Однажды, после особенно унизительной тренировки, где она вконец обозлилась и случайно сожгла тренировочный манекен дотла, он просто подошёл, махнул рукой, и буйное пламя послушно схлынуло, втянувшись в его ладонь. Он затушил тлеющие остатки подошвой сапога и сказал тихо, так, чтобы слышала только она:

– Ты сражалась раньше, до лагеря. Я вижу по стойке, по тому, как держишь дистанцию даже сейчас. Ты знала клинок или копьё?

Эллия, всё ещё тяжело дыша от злости и стыда за срыв, смерила его взглядом. Её зелёные глаза полыхали, почти срываясь на алый.

– И что?

– Значит, ты должна уметь вкладывать силу в удар. В точку. Твой огонь – это то же самое. Не взмах всей душой. Точечный, быстрый, смертельный удар. Не истерика. Выпад.

– Это ты называешь истерикой? – она сделала шаг к нему, и её чёрный хвост с металлическим кончиком вытянулся, как плеть. – Я просто хочу действовать, а не бесконечно раскалять камни!

– Ты не видишь разницы между мощью и контролем, демонесса, – он парировал, и в его медных глазах мелькнула искра азарта, – Ты случайно взорвёшь и разнесешь в щепки половину казарм.

Это… имело смысл. Проклятый рыжий вдруг заговорил на языке, который она понимала. На языке боя, а не магии.

На следующий день он принёс ей тренировочное копьё с наконечником, обёрнутым промасленной тряпкой.

– Не магией, – приказал он, бросив копьё ей в руки. – Телом. Покажи мне базовые стойки, атаки, защиту. Забудь на минуту, что ты маг. Будь просто воином.

Она взяла копьё. Дерево било по ладоням непривычно, но знакомо. В её мире, до предательства сестры, она действительно училась. Была перспективной воительницей клана Миронэ. Потом… потом была смерть от рук той, кому доверяла, темнота, и пробуждение уже в лагере, в теле айны, с этой новообретённой, дикой магией огня, которую там лишь едва сдерживали и направляли в русло «развития потенциала», но не успели научить по-настоящему владеть.

Она сделала выпад. Чисто, резко, и её хвост инстинктивно вытянулся за спиной для равновесия, сверкнув металлом.

– Ещё, – сказал Яровиль, наблюдая, скрестив руки на груди. Его взгляд был внимательным, оценивающим, без прежней насмешки.

Она прочертила линию защиты, отступила, снова атаковала, вкладывая в движение все накопленное за день напряжение.

– Теперь представь, – спокойно и четко инструктировал он, – что кончик копья – это сгусток твоего пламени. Всё то же самое. Фокусировка. Выпад. Удар. Не раньше и не позже. Не толкай огонь вперёд. Вложи его в остриё и выпусти вместе с ударом.

Это сработало. Не сразу, но сработало. В следующий раз, когда он приказал ей прожечь точку на толстом тренировочном щите, она на миг закрыла глаза, представила копьё, почувствовала знакомый толчок в плече – и тонкий, раскалённый до белизны луч вырвался из её указательного пальца, со свистом разрезав воздух и оставив на закалённом металле аккуратное, дымящееся, сквозное отверстие.

Яровиль молча кивнул, не сказав ни слова похвалы или одобрения. Но в его медных глазах мелькнуло нечто вроде глубокого удовлетворения. Он видел прогресс. Он видел, как его усилия начинают давать плоды. И это злило её ещё больше – потому что значило, что он был прав.

Именно эта едва зародившаяся, зыбкая нить понимания и сделала вечер в караульной будке таким невыносимым.

Её поставили в ночной дозор на восточную стену – скучную, тихую смену, откуда был виден лишь тёмный провал ущелья и, высоко в небе, багровую Файру, подпитывающую своей энергией спящий вулкан. Яровиль, совершая обход, зашёл проверить посты. Он был один. В тесной будке пахло пылью и остывающим камнем.

– Отчёт, – коротко бросил он, остановившись в дверном проёме, его мощная фигура заслонила слабый свет коридорного факела.

– Всё спокойно, лорд Раджар, – отчеканила она, не отрывая взгляда от чёрного квадрата бойницы, глядя в темноту. Её спина была прямой, хвост с мягкой пушистой кисточкой обвит вокруг бедра.

Он вошёл, встал рядом, тоже глядя вдаль. Молчание повисло тяжёлым, неловким полотном, сквозь которое пробивалось лишь их дыхание и далёкий, вечный гул подземного огня.

– Ты сегодня хорошо справилась с ударом, – негромко сказал он наконец. Не «Айн-Миронэ», а «ты». И это прозвучало… непривычно, почти по-человечески, без командных интонаций.

Эллия насторожилась, почувствовав лёгкий укол где-то под рёбрами. Это было ново и потенциально опасно.

– Спасибо, – буркнула она, больше из вежливости, которую вдалбливали еще с детства. Её пальцы сжали древко алебарды чуть сильнее.

– Не за что. Это был необходимый минимум, – он тут же, будто спохватившись, вернулся к своей роли, но напряжение в воздухе не ушло, а лишь сгустилось. Он повернулся к ней, изучая её профиль в скупом свете далёких факелов на стенах. – Зачем ты здесь, Эллия?

Вопрос застал её врасплох. Он бил прямо в самое слабое место – в её собственную неуверенность в этом выборе. Не «почему тебя прислали», а «зачем ты». Вопрос, на который у неё не было честного ответа даже для самой себя.

– Меня… направили сюда, – соврала она, отводя взгляд, чувствуя, как по её спине, под шрамами, пробегает холодок.

– Неправда, – тихо, но совершенно уверенно сказал Яровиль. – Я видел твоё прошение. Оно было написано твоей рукой. И в нём были слова «прошу направить». А не «согласна быть направленной». Ты сама захотела в Расстожар. В самое пекло. Ко мне. Зная твою… проблему с контролем, это либо безрассудство, либо у тебя есть причина. Какая?

Её сердце бешено заколотилось. Он знал. Чёрт, он всё знал. Горькая ирония судьбы, жгучее, неутолённое желание доказать что-то самой себе и всем, кто считал её сломленной, и один бесячий огненный лорд, который умел управлять огнем— вот и все причины. И это было так глупо, что даже произносить вслух стыдно.

– Может, мне просто нравится смотреть, как ты ломаешь себе голову, пытаясь меня обуздать, – язвительно бросила она, пытаясь отшутиться, но голос выдал её, дрогнув. – Две пороховые бочки в одном складе. Рано или поздно одна взорвётся и облегчит всем жизнь.

Яровиль хмыкнул. Сухо, без смеха.

– Взорваться – легко. Сгореть ярко и быстро. Сложнее – поддерживать управляемое горение. День за днём. Год за годом. Чтобы давать свет и тепло, а не испепелять всё вокруг. – Он говорил не только о магии. Это было слишком личное. Слишком откровенно для него. Для неё.

– Вы о себе, лорд? – рискнула она, глядя на него. Его лицо в полумраке казалось высеченным из тёмного базальта, и только глаза светились приглушённым темным золотом, как тлеющие угли.

– Я о том, что, если бы я хотел просто сгореть, я бы давно это сделал. – Сказал он, и в его голосе прозвучала усталость. – Но есть долг. Который сжигает тебя изнутри медленнее, но вернее, чем любая истерика. И есть воля, которая не даёт этому долгу тебя сжечь дотла. Женщина, не стоит пытаться отрывать от мужских яиц по кусочку из-за чрезмерной гордости. Иногда нужно принять, что есть тот, кто знает путь лучше.

– Женщины, – вспыхнула она, задирая подбородок, чувствуя, как краснеет, – отличаются от мужчины тем, что их шары находятся не ниже, а выше живота! И там они не влияют на ум, интуицию и волю! И хоть я и осталась без крыльев, но не без мозгов, чтобы принимать свои решения!

На его лице в темноте мелькнула быстрая, едва уловимая улыбка. Её вспышка, её готовность к словесным перепалкам – казалось, доставляли ему удовольствие.

– Отличные шары, айна Миронэ, – произнёс он с лёгкой, дразнящей насмешкой, окинув ее взглядом. – Жаль, что пока они только мешают тебе видеть дальше собственного … носа.

Они снова замолчали. Эллия чувствовала, как готова взорваться и снова выдать какую-то колкость, но тогда бы он снова оказался прав. Воздух в тесной, каменной будке стал густым, наэлектризованным. Она чувствовала исходящий от него жар. Не магический, а просто телесный, мужественный, смешанный с запахом кожи, металла и горного ветра. И понимала, что он, наверное, чувствует то же – её демоническую, чуть более высокую, чем у людей, температуру, её собственный, еле сдержанный сейчас, внутренний огонь. Она ненавидела его за этот покой, за эту уверенность, за то, что он видел её насквозь. И в то же время её тянуло к этой силе, как мотылька к пламени.

– Я продолжу обход, – резко сказал Яровиль, разрывая этот странный, тягучий момент. Он сделал шаг к выходу, потом обернулся, и его взгляд в темноте был почти невидим, но она почувствовала его на себе, тяжёлый и оценивающий, скользнувший от её пылающих зеленых глаз до сжатых губ. – И не называй себя пороховой бочкой. Порох – слабое, ненадёжное вещество. Ты… начинаешь походить на хорошую сталь. Её ещё долго и нудно нужно закалять. Но из неё может получиться отличный клинок. И я не намерен останавливаться, пока не добьюсь нужной твёрдости. Сколько бы ты ни искрилась и ни шипела.

И он ушёл, его шаги быстро затихли в каменном коридоре, растворившись в ночной темноте, оставив её одну, с внезапным приступом непонятной дрожи глубоко внутри и новой, ещё более сложной смесью чувств к нему. Злость всё ещё была в ней и питала ее упрямство.

«Никто больше не предаст. Никто не поставит под сомнение мою силу» – эхо её кредо звучало глухо, натыкаясь на его слова о стали и долге. Но теперь её обволакивало что-то ещё. Любопытство? Признание? Опасное, яростное осознание, что он не просто её менял – он принял её вызов. И игра ведётся всерьёз.

Эллия выдохнула и снова уставилась в чёрный квадрат бойницы, сжимая древко алебарды так, что суставы пальцев побелели.

«Клинок, – подумала она с горькой усмешкой. – Отлично. Значит, он кузнец. Посмотрим, не обожжётся или порежется ли он сам, когда будет точить своё новое лезвие».

Кончик её хвоста задергался, нервно смахнув пыль с каменной кладки, и Элька, поморщившись, подхватила хвост рукой и стряхнула воображаемую грязь с пушистой кисточки, которая в этот раз не трансформировалась в опасное лезвие.

Глава 5

Однажды Яровиль заставил её работать в паре с одним из новобранцев – долговязым парнем по имени Борк, который пылал рвением и смотрел на демонессу не как на соратницу, а как на сомнительное пятно на репутации стражи, которому выдали опасное оружие. О взрывоопасности демонессы уже слагали байки.

– Отработка комбинированной атаки, – объявил Яровиль, стоя по стойке смирно, руки за спиной. – Борк – щит и сковывание. Айна Миронэ – точечный прорыв. Цель – пробить защиту того манекена и затушить факел за его спиной одним точным выстрелом, не задев Борка.

Борк, краснея от усердия, так рванул вперёд со своим щитом, что едва не сбил её с ног. Эллия, ругнувшись сквозь зубы, попыталась выстрелить поверх его плеча, но её огонь, уже было собравшийся в тонкую иглу, дрогнул от досады и чиркнул по краю его наплечника, оставив длинную, чёрную, дымящуюся полосу.

– Стоп! – рявкнул Яровиль. Он подошёл, его лицо было каменным. – Борк, ты не таран. Ты – стена, которая даёт возможность ударить. Ты её заслонил, а не открыл. Айна Миронэ, твой огонь – не тряпка, чтобы им размахивать. Ты испугалась, что заденешь Борка?

– Я не испугалась! – выпалила она, и её зелёные глаза метнули алые искры, на миг полностью сменив цвет. – Он встал как чурбан!

– А ты должна была предвидеть, что он перекроет видимость! – парировал Яровиль, его голос загремел на площадке. – У тебя в башке кроме злости должно что-то быть! Стратегия! Расчёт! Мозги, в конце концов, а не просто котел с кипящим самомнением!

– О, как у вас, да?! – выкрикнула она, и плотина прорвалась. Воспоминание нахлынуло, ясное и острое: тренировка, её вспышка ярости и тот маленький, но такой обидный файрбол, метко угодивший ему… сзади ниже пояса. – Как тогда, в лагере, когда ты так здорово рассчитал, что я тебе зад подожгу?!

На площадке замерли все, даже нагретый воздух перестал колебаться. Борк остолбенел. Несколько тренирующихся неловко продолжили, делая вид, что ничего не слышали. Яровиль не двинулся с места, но его медные глаза сузились.

– В лагере, – произнёс он тихо, но так, что каждый звук резал, как лезвие, – ты была необученным, опасным щенком, который кусал всех подряд и хотел трусливо сбежать. А я был одним из тех, кто пытался вбить в твою пустую башку хоть что-то, кроме истерики. И да, – он шагнул вперёд, и они оказались нос к носу, она чувствовала исходящий от него жар, – Иногда для этого приходилось применять шоковые методы. Вроде того, чтобы заставить держать в руках раскалённый металл, пока не научишься его контролировать. Или метнуть этот металл тебе под нос, чтобы напомнить о последствиях потери контроля.

Он говорил о тех двух клинках. О том, как она, рыча от боли и ярости, удерживала их в ладонях, чувствуя, как жар прожигает кожу. И о том, как потом взял её обожжённые ладони в свои, грубые и сильные, и провёл по ним прохладным, успокаивающим заклятием исцеления – редким и сложным умением для огненного лорда. Его прикосновение было неожиданно бережным.

Это воспоминание ударило сейчас с новой силой. Противоречие между яростным тираном и молчаливым целителем.

– Зато потом ты залечил ожоги, – вырвалось у неё, голос сорвался. – Почему?

На его лице что-то дрогнуло. Что-то спрятанное глубоко.

– Потому что обожжённые ладони не могут держать оружие. А ты, какой бы ни была невыносимой, была… перспективной. – Он отвернулся, снова глядя на замершего Борка. – И до сих пор ею остаёшься, хоть и упряма, как чёртов мул. Борк, отойди. Сейчас она покажет на мне.

– На… на вас, лорд? – пробормотал новобранец, бледнея.

– На мне, – подтвердил Яровиль, не глядя на Эллию. – Я буду щитом и мишенью. Айна Миронэ, твоя задача – провести сгусток пламени так, чтобы он прошел в сантиметре от моего левого уха и потушил факел за моей спиной. Без колебаний. Без страха меня задеть. Я доверяю твоему контролю ровно настолько, чтобы не свернуть себе шею, уклонившись, если что. Этот огненный псих, как ты меня называешь, ещё не настолько стар, чтобы не увернуться. Приготовиться.

Это был вызов. Чистой воды. Он давал ей шанс доказать, что она не тот «необученный щенок». Что уроки – даже те, жёсткие – пошли впрок. Что она способна на большее, чем просто взрываться.

Эллия сглотнула ком в горле. Всю ярость, всё смущение, все призраки из прошлого она собрала в плотный, тяжёлый шар в груди. Не отпустила его. Сделала своим «фитилём», как он и говорил. Холодным, твёрдым стержнем ярости. «Никто не поставит под сомнение мою силу» – снова пронеслось в голове.

Она подняла руку. Яровиль встал к ней боком, демонстративно не глядя на нее.

Она выдохнула. И выпустила не луч, а тончайшую, раскалённую до синевы иглу. Она просвистела в воздухе с тихим, зловещим шипением, оставив за собой мимолётный след искажённого, дрожащего воздуха.

Яровиль даже не дрогнул. Игла прошла в сантиметре от его виска, взметнув пару рыжих волос. Через мгновение за его спиной с шипением погас факел.

Тишина. Потом лёгкий, одобрительный хриплый выдох Яровиля.

– Вот. Видишь, Борк? Это называется контроль и доверие напарнику. Иди, отрабатывай с Гароном. Всем продолжить тренировку! Айна Миронэ, со мной.

На площадке новобранцы зашумели, стараясь не разгневать своего командира. Они по достоинству оценили методы воспитания Огненного Лорда и старались не нарываться на личную тренировку.

Когда Эллия с Яровилем отошли в сторону, к груде чёрных, пористых валунов, оставшихся от древнего извержения, он сказал, не глядя на неё:

– Это было хорошо.

– Я не хотела тебя…вас задеть, – сказала она, отчаянно краснея.

– Знаю, – коротко бросил он. Потом, после паузы, когда крики тренирующихся снова заполнили воздух: – Тот файрбол в лагере… был метким.

Она не ожидала этого. Посмотрела на него. Уголок его губ чуть дёрнулся. Почти неуловимо.

– Спасибо, – пробормотала она, сбитая с толку.

– Не за что. Я тогда ночь спокойно спать не мог, – он уже говорил сухо, но без прежней ледяной строгости. – Так что в следующий раз, если захочешь отомстить, целься выше. В самолюбие. Оно уязвимее. И, демонесса… это был хороший выстрел. Тогда и сейчас.

И он пошёл обратно к группе, его широкие плечи отбрасывали длинную тень в свете яркого Суола, оставив её стоять с чувством, будто она только что прошла через огненный вихрь, но не сгорела, а вышла с другой стороны, чуть более… цельной. Её хвост, обычно нервно подрагивающий, теперь висел спокойно, лишь кончик с пушистой кисточкой слегка шевелился, будто прислушиваясь к удаляющимся шагам командира.

И впервые за долгое время что-то кроме ненависти и злобы зашевелилось в ней по отношению к Яровилю Раджару. Что-то вроде странного, колючего товарищества. Опального, как раскалённый уголь, который нельзя ни взять в руку, ни выбросить прочь. Опасного, как сам этот мир, где баланс стихий был столь хрупок, а их личные огни так легко могли выжечь всё дотла, включая самих себя.

Позже, сидя в столовой, она заметила, что атмосфера была уже не столь напряжённой. После демонстрации на полигоне, пусть и не преднамеренной, к Эллии стали относиться с чуть большим, пусть и неохотным, уважением. Не как к своей, но уже и не как к чужачке, которой вот-вот покажут на дверь. Она спокойно взяла поднос и встала в общую очередь. Никто не расступился, но и косых взглядов было меньше.