Иллюзион. Сказки оживают в полночь

Вася гордо выпрямился.

– Хочу подвиг совершить, чудовище убить!

– Зачем?

– Чтоб в истории остаться героем!

Лукерья невесело почесала острием ножа скулу.

– Ну… сочувствую, ― только и могла ответить она. ― Так это… как его там, Хрустальное ущелье вообще в другой стороне. Ты сюда-то как забрёл?

– Сбился с дороги.

– Я б сказала: затупил прям конкретно. Потому что свернуть с прямой дороги в эти дебри, куда нормальный человек бы и носа не сунул, я и не знаю, как можно умудриться. Ладно. Пошли. Думаю, у меня кое-что для тебя есть, ― Лукерья сползла на пол, нащупывая в полу кольцо. Люк со скрежетом открылся, дыхнув закисшим запашком. ― Фу, ― поморщилась она, собираясь прыгать вниз ласточкой. Лестницу в такой темноте тяжело было разглядеть. ― Воняет, будто кошка сдохла. Свечу захвати. Тут темно, как в заднице у петуха.

Василий выронил недоеденный ломоть хлеба. Даже для его мозга, поддёрнутого пеленой внушения, подобные выражения были уж больно резки.

– Свет, говорю, дай, бестолочь! ― поторопило его сердитое бурчание из недр подвала.

Богатырь суетливо схватил со стола оплавившуюся свечу и заторопился к Лукерье, правда едва не застрял в узком проёме. Слишком широки оказались его плечи. Едва деревянный настил не проломил, но обошлось.

Сапоги снова потонули в чём-то мокром. Подсветив, стало понятно, что подвал по щиколотку утопал в воде, причём одной стороной, так как пол был наклонен. Он же сам видел, что избушка скособочена. Видимо, хрупкое строение медленно уходило под топь. И как эта девица не боится тут жить?

А Лукерья не боялась. Ей было глубоко фиолетово, что её крейсер скоро потонет. Она жила по принципу: день простоял и на том спасибо, ещё поживём. Так что бассейн в подвале её не беспокоил.

Вот и сейчас она преспокойно плескалась в грязной воде обутыми в лёгкие лодочки ногами, высматривая что-то на полках. А таких тут было много. Даже не полок, а торчащих из стены досок, заставленных всякой ерундой мимо которой носились испугавшиеся света крысы.

– Посвети, ― потребовала она у Васи. ― Ага, так…  Гусли-самоплясы не то, рубашка крапивная не то, горшок-кашевар нет, шапка-невидимка, гребешок, полотенце… Нет, нет…  Ага! ― радостно воскликнула Лукерья. ― Клубок путеводный. Покажет дорогу. Лови, ― Василий поймал пущенный в него моток ниток. Внешне невзрачный. Обычные, шерстяные. А Луша, тем временем, переместилась ниже, выискивая ещё что-то. ― Дальше поехали. Летающая дубинка, бочка Салтана, веник… Эй, а я тебя искала! Неделю подмести нормально не могу. Так… медовуха, медовуха… Класс, запасов ещё на недельку хватит… Вот, ― в полумраке сверкнул серебряный росчерк. Довольная Лукерья протянула гостю щит. ― Самая крепкая сталь. Выдержит что угодно. Пригодится, когда дракончик захочет сделать из тебя шашлык.

Трехглавую ящерицу, бывшую когда-то человеком, Луша не жалела. Людей в принципе она не любила и с удовольствием бы сидела с попкорном, наблюдая, как человечество друг дружку убивает. Никого нет хуже, чем человек. Он по натуре своей жестокий и жадный. В этом его главное отличие от животного. Мир зверей куда порядочней: там есть честь и нерушимые законы.

С подарками наперевес Лукерья проводила Василия на задний двор и вежливо отправила гулять дальше. Оставлять с ночёвкой непонятных молодых людей, у которых желудок словно бездонное ведро, в планы гостеприимной хозяйки не входило.

Луша помахала на прощание удаляющемуся богатырю, поспешившему за ожившим клубком, и хмуро поглядела на уже поддёрнутые нотками разложения огромные курьи ножки, вокруг которых кружили вороны.

Поглядела и поспешила обратно в дом. Надо завтра закопать эту дрянь, а то уже мерзко становится. Или в болото спихнуть, но как она такую тяжесть потащит в одиночку? Эх, надо было Васю попросить, для него это как одуванчик сорвать, но уже поздно. Могучая спина скрылась в тёмной чаще. Богатырь продолжил своё путешествие.

С путеводным клубком дело стряпалось в разы быстрее. Если обычному человеку пришлось бы вприпрыжку и с вытянутым языком бежать за шустрыми ожившими нитками, уговаривая магический артефакт делать привалы, Василию лишь требовалось сделать шаг пошире. Так что, понятное дело, оставшийся путь у него вышел в разы короче, чем мог бы занять.

Хрустальное ущелье расположилось на усыпанном галькой берегу, да так близко к воде, что накатывающие волны за многие годы натёрли горную возвышенность до блеска, откуда и пошло название.

Высокий сужающийся проход утопал по колено в море, а шагов через двадцать шёл на резкий спуск, отчего остатки спадали водопадом вниз. Удивительно, но внутри ущелья было светло за счёт покрывающей своды светящейся субстанции. Она переливалась бликами, мерцая и напоминая звёзды.

Десятки ответвлений, скользкая земля и полное отсутствие ориентиров ― Василий смело шагал вперёд, стискивая ремень вверенного ему щита. Второй подарок прыгал где-то снаружи. Клубок не любил сырость.

В какой-то момент проход начал расширяться. Тогда и появились первые консервы. Ну, в смысле остатки отважных храбрецов в проржавевших латах. Ни доспехи, ни мечи, ни копья им не помогли.

Что-то громко хрустнуло под громадным сапогом. Вася мысленно извинился перед беднягой, чей череп только что раздавил. Образовавшийся шум вместо того, чтобы затихнуть стал нарастать. Все громче и громче, эхом отскакивая от стен. Богатырь напрягся. Он уже понял, что выдал себя. Теперь оно знает, что к нему нагрянули гости. Чем бы оно не было.

– Выходи, чудище на бой честный! ― грозно крикнул в темноту он.

Не успел его подхваченный эхом голос затеряться в сумрачном лабиринте, как светящиеся своды вдалеке заалели. Зарево начало стремительно приближаться. Кожу обдало сухим жаром. Трехглавый монстр решил атаковать. Подло: без предупреждения и переговоров. Ещё секунда и пламя настигнет цели. Коллекция отважных покойников вот-вот пополнится новым экспонатом.

Вася поспешно упал на землю, в последний момент вспомнив про подарок Лукерьи. Огненное одеяло с головой накрыло спрятавшегося за щитом богатыря.

Глава четвёртая. Лес невест

Генри проснулся от щекотки в ухе ― это лесной кролик решил с ним поздороваться. Едва тело пошевелилось, зверёк испугался и дал стрекоча. Атлас же довольно потянулся. Солнце давно встало, но лиственный навес, под которым он приютился на ночлег, надёжно защищал от солнцепёка. Сытный завтрак и вот он уже снова пустился в дорогу.

Какой это уже был день? Двадцатый? Двадцать первый? Чёрт его вспомнит. Одно он точно знал ― Серебряное царство осталось позади, начались нейтральные земли. То ещё местечко, о котором ходили самые разные слухи. Именно сюда в основе, кстати, и стекалась ищущая приключений молодёжь. Ну а те, кто были постарше, уже были чутка поумнее и сидели дома. Детей растили.

Вот и болотные топи остались в стороне. Генри, наслышанный о негостеприимной ведьме, живущей в избушке на курьих ножках, благоразумно не стал связываться с нравной старушкой. Решил обойти и угодил в лес невест ― кладезь заколдованных дев. На любой вкус и цвет.

Почему и за что те были прокляты ― никто не знал. Тут чистая рулетка. То реально милую и добрую встретишь, то на такую стерву напорешься, что сразу станет понятно: почему от неё избавились. За такими услугами частенько, кстати, к Баба-Яге и обращались.

– Эй, брат! ― окликнул проходящего мимо Генри высокий плечистый мужик, сидящий на пеньке возле подвешенного на цепях стеклянного гроба и точивший топор. ― Будь другом, поцелуй красавицу, а.

Генри осторожно приблизился. Уж больно интересно было посмотреть, что за красавица такая там лежит. Однако вместо красавицы на атласных покрывалах сладко похрапывала далеко не миниатюрная дама. Удивительно, как цепи вообще выдерживали эту пышку с тройным подбородком.

– Не, спасибо. Я жениться пока не тороплюсь, ― осторожно попятился Атлас, надеясь, что в отместку в него не прилетит топор.

– Ну поцелуй. Жалко тебе что ли? ― жалобно продолжал упрашивать его мужик. ― Уже пятый год тут по очереди с братьями дежурим, никто не хочет. А сестру всё разносит и разносит. Скоро опять новый гроб придётся делать. И на этот раз не хрустальный, а то не выдержит.

– Проклятье? ― посочувствовал Атлас.

– Гены. Вся в мать пошла. Та тоже в двери не пролазила.

Сдержав рвущийся смех, Генри мирно распрощался с беднягой и поспешил дальше.

– Эй, красавчик, поцелуй меня. Красоткой обернусь, ― квакала ему вслед лягушка в пруду.

– Врёт она всё. Уродина она. А вот я красавица. И готовить умею, ― проквакала другая.

– Рот свой жабий закрыла! ― осадила её первая. ― Я на очереди.

– Сама идиотка. И от тебя воняет тухлятиной. Опять дохлых мальков жрала? ― не осталась в долгу вторая.

Послышался всплеск. Лягушки поплыли устраивать женские разборки. Генри поспешил дальше.

– Не наступи! ― запищала под ногами проезжающая в крохотной карете невеста-мышь, когда он переходил мост.

– Добрый молодец, не подходи мимо. Я царевна, дочь царя морского. Всего тридцать дней и тридцать ночей, и я буду твоей, ― грациозно выгнула шею белоснежный лебедь.

– Спасибо, но мне некогда, ― извинился тот, ускоряя шаг.

– Грубиян! ― сердито встрепенула на прощание крыльями лебедь, от чего во все стороны полетели брызги.

Генри от греха подальше поспешил покинуть филиал города Иваново. Иначе сидящая на камушке Алёнушка, умоляющая спасти своего братца, который по её же вине и обернулся в козлёнка, точно утопила бы его в ближайшей луже. Или в ещё одного козла бы превратила, кто его знает, что там у этой особы на уме.

Наконец-то лес закончился, обрываясь так же резко, как и начался. С холма, на котором он стоял, открывался отличный вид. Слева вдалеке виднелись шпили готического особняка злого колдуна, укутанного диким лесом. По центру рыбацкая деревня с выходом на океан. Слева раскинувшееся по далеким просторам Медное царство.

У колдуна ему делать нечего, в рыбацкой деревне тоже особо нечем было заняться, так что выбор пал на город. В городе всегда есть на что посмотреть. И там он ничего ещё не крал. Значит, можно не бояться местной стражи. Решение принято. И как оказалось, роковое. То самое, судьбоносное.

Центр города галдел так, что пройти мимо было невозможно. Причина стала понятна сразу. Ежегодная ярмарки. Такие рынки были настоящим раем для ремесленников, которые целый год готовились, чтобы выставить на прилавки шедевры своего мастерства.

Сапожники чинили обувь, брадобреи брили бороды, портные чинили одежду. По рынку, зазывая покупателей, ходили и смешили людей шутками-прибаутками скоморохи. В стороне развернулись балаганы и спектакли. Чуть дальше мужчины развились в кулачном бою.

Рычали живые медведи ― участники шоу. Играла музыка. Выступали актёры. Пелись песни. Атмосфера настоящего праздника. Потому и народу не протолкнуться. Люди обожали подобные мероприятия, они помогали отвлечься от тяжелых рабочих будней. Сюда приходили всей семьей, наряжались в праздничные одежды, принимали участие в конкурсах, катались на каруселях, покупали сладости и гостинцы.

Генри ходил по улице, с интересом наблюдая за происходящим. Ему нравилось смотреть на жизнь других. Как они вели себя, не догадываясь, что за ними наблюдают. Естественный смех, естественные улыбки. Горящие глаза здоровенного детины, что с детским восторгом уплетал карамельного петушка. Или вон та девица-прелестница с растрёпанной косой, что во всё горло орала на качелях, пряча лицо в ладонях.

Девичьи крики перекрыл другой. Гортанный. Повизгивающий. Атлас пробился через образовавшуюся от спин стену, чтобы понять, что происходит. Очередное представление, но уже не запланированное.

Разодетый в яркие одежды шут, звеня бубенчиками, хрипел и барахтал в воздухе мелкими ножками. Его за горло держала девушка. Мало того, что это было само по себе поразительно, так как ни одна хрупкая барышня не способна вот так кого-то удерживать на вытянутой руке, так ещё и её внешний вид маячил бельмом среди остальных.

Чёрный кружевной топ и того же цвета юбка в пол с вульгарным вырезом до бедра ― наряд не столько закрывал наготу, сколько выставлял её напоказ. Длинные волосы растрепались, словно их долго не расчесывали. В прядях застряли веточки и листья.

Кто-то пытался вмешаться и помочь шуту, но девчонка зыркнула на них так, что те попадали на землю, словно их полоснули невидимым ударом хлыста. Генри тоже хотел поспешить на подмогу, но не мог оторвать от неё взгляда.

Она гипнотизировала. Задевала струны памяти, вызывая головную боль. Казалось, вот-вот дверца воспоминаний приоткроется и поток хлынет, но нет… Защита держалась. И всё же…

Ему кажется, или он уже когда-то видел её?

***

С тропы после указательного камня Регина и сама не поняла, как завернула в лес. Наверное, чисто интуитивно. Боялась, что на открытой местности Влад быстрее её найдёт, а он, скорее всего, уже заметил пропажу. Собственный полыхающий дом сложно не заметить. Плащ Орлова она выбросила едва ли не сразу (пропитавшаяся некромантией вещь тоже могла её выдать), и теперь зябла. А через несколько часов ещё и усталость начала брать своё.

Понимая, что дальше идти уже не сможет, Фокс призвала стихию и свила себе уютное гнёздышко из ветвей липы прямо на дереве. Там и заночевала, надёжно укрытая настилом, а проснулась поутру от голода. Она же с прошлого обеда кроме вина ничего и не закидывала в желудок.

Вот только с едой возникла проблема: чтобы магия земли взрастила банальное яблоко нужно хотя бы одно зёрнышко, а его у Регины не было. Ничего из ничего расти не может. Магия не терпит халатности, не любит сомнений и уважает завершенность. Всегда. В любом из миров. Это три столпа, на котором существовало, существует и будет существовать волшебство.

За неимением возможностей пришлось обойтись ягодами: земляничные и ежевичные кусты щедро одаривали Фокс плодами. Наесться ― не наелась, но с голоду не помрёт. Утерев измазанный рот, она поспешила дальше. Куда глаза глядят. Цели и конкретного места не было ― Регина понятия не имела, что таится за стенами особняка. Главное: подальше.

Слепые блуждания вывели её к берегу. Невероятно красивому, с белоснежным горячим песком и пузырящимися волнами, накатывающими так умиротворенно: одна за другой, одна за другой. На якорях покачивались торговые корабли. Резвые мужички задорно скатывали по трапу бочонки, которые потом перетаскивали на телеги, запряжённые уставшими лошадьми.

Ведомая любопытством, ну и потому что ей всё равно было некуда идти, она отправилась следом за ними, стараясь не обращать внимания на осуждающие взгляды. Она и сама видела, что внешним видом сильно выбивается из массы.

Владу было плевать на местные правила, а потому в своём логове он не заморачивался, живя по старым законам: привычная одежда, частичное электричество, водопровод. И сейчас эта громадная пропасть между параллельными измерениями стала как никогда ощутима.

В городе, куда привели её следы просевших телег, стало ещё хуже. Казалось, всё население высыпалось на улицу, и каждый считал своим долгом таращиться на новенькую, как на бешеного пуделя с динамитной шашкой в зубах.

Да, спору нет: наряд Регины рядом с этими целомудренными сарафанами и платочками на голове действительно выглядел нелепо, но такое пристальное внимание действовало на нервы. Она чувствовала, что начинает закипать. Кулаки сжимались.

Музыка всё гремела: играли гусли, трезвонькали балалайки, стучали бубны ― эти звуки раздражали не меньше. Слишком громко. Раздувались от ветра шатры, на выстроенном помосте актёры играли спектакль, торгаши заманивали покупателей ароматными запахами. Проходя мимо, голодная Фокс стащила у кого-то остывшую лепёшку.

Продавец хотел было завопить, что нужно платить, но земля угрожающе дрогнула под ним. Со столов просыпался весь его хлебопекарный товар. В ужасе рвя на себе волосы, он мигом забыл о воровке и кинулся ловить своё сокровище. Регина же, как в чём не бывало, продолжила бесцельную прогулку, распихивая локтями самых неторопливых и с аппетитом поедая трофей.

Тут её и настиг скоморох. Его тоже заинтересовала внешность незнакомки. Глупец решил затащить её на сцену, чтобы и другие оценили. Ещё и схватил за локоть, от чего остатки скромного завтрака полетели под ноги. В этот момент Фокс окончательно озверела. Она буквально чувствовала, как сгущается ореол черноты вокруг, но уже не могла и не хотела его отгонять. Дурман затягивал. Глаза заволокло тьмой.

Шут гортанно вскрикнул. Пальцы Регины душили его с той же жестокостью, с какой невидимые щупальца душили изнутри её саму. Удавка на горле затягивалась. На её горле. Всё, что она делала с другими, так или иначе, отзывалось в ней. Дышать становилось больно. Фокс чувствовала, как её колотило.

Скоморох уже еле хрипел. Его ноги, облачённые в нелепые сапоги с бубенчиками, подёргивались в предсмертных конвульсиях. Кто-то пытался вмешаться. Она не видела, кто. Всё происходило в тумане. В теле резвился чужой. Именно он сжимал пальцы на шее шута. Он хотел его смерти. Не она.

Когда уже казалось, что всё кончено, кто-то схватил Регину за плечи и с силой рванул на себя. Хватка ослабла. Скоморох рухнул на землю, сипя, кашляя и растирая красное горло. Она же вынырнула из утаскивающей её на дно воронки, делая блаженный вдох. Перед глазами всё рябило. Толпящийся вокруг народ слился в единое пятно. Разноцветную кляксу, которая кружила и кружила в бешеной карусели, вызывая тошноту.

Фокс, пошатываясь, отпрянула назад. Люди расступались, видимо, приняв её за душевнобольную. Даже руки марать не хотели, потому и придержать падающие тело не спешили. Помощь пришла в лице деревянной конструкции, на которой что-то лежало. Кажется, подделки из глины. На подставке сверкнула сталь. Какой-то рабочий инструмент с более-менее острым лезвием. Как шило. Она схватила его неосознанно и на плетущихся ногах кинулась туда, где свидетелей было меньше.

Колени дрожали, координация подводила. Дважды она едва не упала, но умудрялась удержать равновесие. Да, судя по порицающим взглядам, на неё уже навесили не самое лестное клеймо.

Спрятаться. Нужно спрятаться. И вернуть себе здравый рассудок. Чтобы закончился этот хоровод. Чтобы перестало штормить. Чтобы названый гость в теле ушёл. Оставил её.

Не дошла. Сил уже не было. Фокс сползла вдоль какого-то забора, стискивая деревянную рукоятку дрожащей рукой. Скатывающийся со лба пот заливал глаза. Губы дрожали.

– Уходи. Прочь, ― процедила сквозь зубы она, запрокидывая голову.

Затупленное лезвие инструмента не желало разрезать кожу, лишь слегка полоснуло по запястью. Пришлось, закусив губу, приложить усилия. Сознание заполонила боль. Приятная, пульсирующая. Боль избавления. По запястью тонкой струйкой потекла кровь, и Регина каждой клеточкой чувствовала, как вместе с ней выходит та самая сидящая в ней чернота. Словно из раны текли чернила.

Ещё. Нужно ещё…

Но увы. Занесённую кисть перехватили в полёте.

– Не стоит, ― перед глазами замаячило лицо парня. Тёмные волосы у него торчали вихрем, а ярко-синие глаза смотрели с беспокойством. Почему с беспокойством? Какое ему дело до неё?

– Ты не понимаешь… ― её рука настойчиво рвалась завершить начатое, но Генри держал крепко.

– Возможно. Но я точно знаю, что это не выход. Ты и сама это знаешь, ― она понимала, что он прав, но внутри ещё сражалась за мнимую свободу. Её вело и знобило как торчка во время ломки. Но всё же ломка отступала. Медленно, рывок за рывком. Отступала. ― Вот так, ― Атлас осторожно забрал из ослабевших пальцев шило и зашвырнул куда подальше. ― Хорошо. Лучше? ― Фокс неуверенно кивнула. Пропитанные тьмой глаза медленно светлели, возвращая привычный оттенок зелёной листвы. Листвы, попавшей под дождь ― в её глазах стояли слезы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

житель древнего Эфеса, сжёгшего храм Артемиды