Язва на полставки

Дёмыч, он же Демьян или как там его, стоит весь такой... вальяжный и брутальный, других определений не подобрать. С зажатой в зубах тлеющей сигаретой, в знакомой чёрной футболке, обтягивающей приличную, судя по всему, мускулатуру, потёртых джинсах и в берцах. На запястье сверкают массивные ча...

Берцах? Не жарко ему в них?

— Э-э... дарова, — машу всем зажатым между пальцев синим маркером, которым прорисовывала волны на бумажной реке. — Я вас не слышала.

— Да мы поняли, — смеется Кира. Красотка как есть. Естественная и очень милая с этой своей огненной копной кудрей в хвосте и яркими веснушками. — Тебя трижды звали, а ты вообще ни аллё.

Час?

— Оу... Простите, — только и могу извиняюще скривиться.

— Да без проблем, — рыжик с довольной улыбкой машет мне тыльной стороной ладони, демонстрируя обручальное колечко на безымянном пальце. — Можешь, кстати, нас поздравить.

— Оу... — я кто, заведенная обезьянка с грохочущими тарелками? — Круто, поздравляю. Когда свадьба?

— Мы пока думаем. Но, наверное, в сентябре. Хотели в августе, но не успеваем с приготовлениями. Ты приглашена, ты ж понимаешь?

— Спасибо. Будем надеяться, что осенью я ещё останусь здесь.

— А можешь не остаться?

— Если не наберу проходной балл. Так что со следующей недели буду бегать, высунув язык, и подавать документы во все институты, где есть кафедра «Искусствоведения». На всякий случай ещё на какого-нибудь парикмахера сдамся. Чтоб хоть как-то уцепиться. Вдруг место в общаге перепадёт.

— Брось. Будто я тебя выгоню, — хмурится брат. — Живи, сколько влезет. У меня всё равно две комнаты.

— Ну нет. Спасибо. Я хочу сама, — захлопываю скетчбук и убираю всё добро в рюкзак с бренчащими брелками.

А-а-о-у...

Пыхчу, пытаясь подняться на ноги. Капец задница затекла. Вызывайте массажистов, надо срочно размять тесто.

— Собираешься учиться на искусствоведа? — молчавший до сих пор водитель Гелика выпускает вопросительное облако табачного дыма.

— Да, — мне не нравится его тон. Слишком снисходительный. Типа: «Ты? Реально? Ты же только и годишься, что кричать «свободная касса»». — А что?

— Да ничего. Просто странно.

— Ничего странного, — вступается за меня Кира, от чего хочется её обнять. — Тома у нас знает абсолютно всё, что касается истории!

— Ну... далеко не всё, — делаю вид, что смущена, но мне приятно.

— Да всё-всё. Она как ходячая энциклопедия. Ей бы гидом по нашему городу работать, на любой заковыристый вопрос ответит.

— Прям так и любой? — криво усмехается Дёма.

— Не любой, — я здраво даю себе оценку, так что не хочу утверждать того, чего нет.

— Любой-любой! — не унимается Кира. — Она в прошлом году когда приезжала выдала столько информации, о которой я и понятия не имела. Хотя живу здесь с рождения.

— Интересно, — буквально вижу насмешливо блеснувшие в голубых глазах слова: «вызов принят». — И когда установлены эти львы? — пренебрежительно кивает он на медного царя зверей.

— Ну нельзя ж так. Что за допр... — начинает возмущаться Даня, но я его спокойно перебиваю. Уж на это мне известно.

— В первой половине девятнадцатого. В тридцать втором. Николай І велел их установить по всему городу.

Ликую, видя неподдельное удивление на лице собеседника.

— Я же говорила, — хихикает рыжик, словно самолично уела скептика.

— Принимаю, — тот снова выпускает облако дыма и тычет пальцем в сторону светло-зелёного здания с крышей цвета глины на противоположной стороне берега. — А там что за задание?

— Отвечу, когда представишься. Я девочка воспитанная и с незнакомцами на улице не общаюсь.

— Но в машину к ним садишься.

— Только когда рядом брат. С ним никакие маньяки не страшны.

Короткий кивок видимо даёт понять, что аргумент принят к сведению.

— Я Демьян, — представляется он. Ага! Так и знала. — Так лучше?

— Гораздо, — демонстративно скрещиваю руки на груди, как если бы он хотел обменяться рукопожатием. Вот только он не хочет, не планирует и даже не думает об этом. — Не кури, Демьян, будь любезен. Рядом дети. А то задние — дворец Петра II, хотя он не прожил в нём ни дня.

— Она тебя сделала, Игнатенко, — хмыкает Тимур, косясь на недовольных мамаш и стекающийся к ним кумар. — И правда. Сместись. А то прям на людей.

С демонстративной ленцой тот послушно спускается на несколько ступеней, занимая то место, где я только что сидела. Вот гад! Своими грязными подошвами да по идеальной вытертой моей попкой поверхности. Я ж старалась.

— Так лучше? — равнодушно интересуется он, недокуренной сигаретой показывая, что дым теперь уходит в сторону Невы.

— Лучше. Спасибо, — благодарю я.

— Если мозги всё-таки у тебя имеются, зачем себя изуродовала?

Офигеваю от наезда.

— Это каким образом?

— Превратила тело в раскраску, — кивок на мои татуировки. Сейчас, когда я босая, их прекрасно видно и на ногах. — Думаешь, это красиво? Это глупо.

Ну трындец.

— По счастью, твоё мнение меня мало интересует.

— Собственное психическое расстройство тоже? Ты своди её провериться, а то скоро вся забьётся, места живого не останется, — с последним Демьян обращается уже к Дане, но хрен-то там я останусь молчать. Уже чую, как начинает пригорать.

— Это ты меня ненормальной сейчас назвал?

— Я никак не называл. Сама себя назвала, а я не отрицаю.

— Да нормально всё, чего ты прикопался? — не соглашается Кира. — Всё красиво и аккуратно.

— Что красиво? Эти каракули? Пусть ещё туннели вставит, кость в нос пропихнёт и юбочку из пальм сварганит. Будет не экскурсоводом, а клоуном.

Ну ребят, простите, это перебор. Я от домашних такое слышать отказываюсь, а уж от чужого человека тем более! Состав трогается и лихо накручивает скорость, срываясь вниз на крутом спуске. В пару шагов подлетаю к нему, и на словах: «Минздрав заколебался предупреждать, что курение вредит здоровью» доморощенный красавчик летит в Неву.

Уже во время толчка, когда мои ладони сталкиваются с каменной грудью, отдающей глухим стуком, понимаю, что придурь занесла меня слишком далеко. Однако поздно пить боржоми, когда язва желудка прочно облюбовала уголок.

Громкий плюх оповещает, что мне хана. Если тело всплывёт. Надеюсь, Демьян Игнатенко, ты не умеешь плавать.

Глава третья. Античный божок

POV Тома

Увы. Крейсер оказывается непотопляемым.

— Я ТЕБЯ УБЬЮ! — мокрый с головы до ног, он грузно забирается обратно на сушу и опасно надвигается в мою сторону.

Ой, ей. Ну чисто бешеный мишка, обнаруживший после спячки в своей уютной берлоге многодетную семейку с Ближнего Востока. Любящую переперчённый плов и беляши.

Делаю тоже, что и всю сознательную жизнь — с визгом прячусь за спину брата. Раньше работало безотказно, и сейчас не подводит.

Даня тормозит друга вытянутой рукой.

— Успокойся.

— КАКОЙ НАХРЕН УСПОКОЙСЯ! Я ЕЙ УШИ НАДЕРУ! — орёт почем зря Игнатенко, от чего народ пугливо пятится от нас. Смотровая площадка быстро пустеет.

— Коснёшься её — сломаю что-нибудь. Честно говорю, — братец невозмутим и безмятежен. Натренирован годами. — Ты первый начал, пожинай плоды. И спасибо скажи, что я самолично не втащил тебе для полного комплекта.

Высовываю нос из-под его подмышки и довольно корчу моську, от чего по лицу красавчика проходит волна конвульсий. Отвечаю: слышу, как скрипят его зубы.

Ничего не поделаешь, родной. Смирись. Даня всегда на моей стороне. Даже если я от скуки подорву здешнюю местную достопримечательность (прости Господи, за кощунственные мысли), он всё равно встанет на мою защиту. Дома отпесочит так, что я потом неделю буду заикаться, конечно, но на людях не посмеет даже упрекнуть. Сказывается отцовское воспитание, ведь бывших военных не бывает.

— Ничего. Она не всегда будет под твоей опекой, — подобно отряхивающемуся псу мотает головой Демьян, отлепляя от себя приклеившуюся футболку.

Ух, у него по ходу реально клёвое тело, если верить рельефам на ткани. Мяу, блин...

— Дёмыч, я не шучу. Только попробуй.

— Разберёмся, — он вынимает из заднего кармана утопленный айфон и проверяет на работоспособность. Увы. — Она мне телефон грохнула.

— Я куплю новый, — обещает Даня.

— Сам куплю, — бесполезный гаджет, описав живописную дугу, летит в Неву. А вслед за ним и наручные часы, что я приметила ранее. Радикально.

— Пошли сушиться, — идёт на мировую мой брат. Уже очевидно, что убивать меня в ближайшее время никто не собирается, однако на всякий случай всё равно держусь поближе к нему. Мало ли.

— Дома посушусь.

— Туда ещё доехать надо. Хочешь затопить салон? До нас ближе. Пошли. Все пошли.

Хм. Не так, совсем не так я хотела провести первый день в Санкт-Петербурге. Я вообще-то планировала дождаться развода мостов, ну да делать нечего. Сама виновата. Причём мне даже совестно. Чуть-чуть.

— Ты не злись на Дёму, — миролюбиво подмигивает мне Кира, кивая на вышагивающую впереди широкую спину, по которой и после отжимания тряпок стекает вода. — Он всегда найдёт до чего прикопаться. Натура такая. У него к девушкам миллион придирок. Порой кажется, что они не интересуют его в принципе.

— А кто интересует? Мальчики?

Тот меня слышит, не сбавляя ходу оборачивается и награждает презрительным взором.

Ути, какой су-у-урьёзный.

— Рот почисти с мылом.

— Свой почисти, — огрызаюсь я, демонстративно высовывая язык и сверкая металлическим шариком.

— Супер. У неё ещё и приёмный пункт железа, — удручённо вздыхает Игнатенко и, отвернувшись, больше уже на меня своих нервов не тратит.

Чья бы корова мычала! У самого-то что в ухе? Не спорю, там чистое золото, а не медицинская сталь, но ему ли вякать про пирсинги! Если у него какой-то пунктик на поиск идеальной девицы, случайно пропустившей конкурс красоты из-за экзаменов по этикету в Смольном, то это точно не ко мне. Ошибся адресом.

Возвращаемся домой, но не в полном составе. Будущие молодожёны откалываются ближе к концу маршрута, заворачивая в магазин за закуской. Мы же втроём поднимаемся обратно в сральник, который брат почему-то называет квартирой. Нет. В этой помойке я жить не смогу. Завтра же устрою генеральную уборку.

Демьян утопывает в ванную, отправляя шмотки в автоматическую сушилку, пока Даня суетится в гостиной, освобождая кресла от завала одежды и горы макулатуры из почтовых ящиков. Он её что, специально копит? Типа, не троньте берёзки — берегите природу, мать вашу? Прикол.

Не мешаю ему, ковыряясь на кухне и поливая бедный кактус на подоконнике, который судя по каменной земле, видел воду в последний раз прошлой весной. Когда я его, собственно, и подарила брату на новоселье.

Мимоходом замечаю в окне третьего этажа напротив женский силуэт. Тёмные волосы по плечи, милое личико. Больше не успеваю разглядеть. Мы смотрим чётко друг друга, всего мгновение, после чего девушка поспешно исчезает за шторой. Словно перепугалась, что её застали с поличным. Какая она... забавная. И немного странная.

Пока есть время собираю грязную посуду, которая обнаруживается даже на верхних шкафах и переношу всё в раковину, стоящую аккурат рядом с дверью ванной... Которая резко распахивается и шандарахает меня по плечу. Тарелки с кружками эпично летят на пол.

— Ауч! Бляха... — хватаюсь за ушибленное место, но цепенею при виде обнажённого по пояс мужского тела. — ...Муха.

Воу. Я, кажется, словила приход. Потому что зрелище реально... пушка. В меру накаченное, поджарое, сильное. Такое просто: ва-а-ау. А этот пресс, чтоб его!? Я впервые вижу такие кубики у реального человека, а не на ии-картинке. Боже, тащите кислородную маску. Мне нечем дышать.

Мозг торопливо пакует чемоданы, а я цепенею как идиотка, блуждая взглядом по разбросанным на бледной коже родинок, в какой-то момент соединяющихся с тонкой дорожкой, что идёт от пупка и уходит под одолженные у хозяина квартиры спортивки.

Нечестно. И чем я крыть такое должна?

Система явно подвисла, ибо даже не моргаю. Хм, надо бы вспомнить, как это делается. Вроде надо напрячь лицевые мышцы и сделать «хлоп-хлоп», а то глаза слезиться начинают.

Пытаюсь. Ну давай же...

Не-а. Не получается. Вот же засада.

— Насмотрелась? Мне можно пройти? — спускает меня с небес на землю ехидный голос обладателя сего чуда. Бамц. Точно, у этого обалденного тела ещё ж и владелец есть. Вот же печаль вселенского масштаба. Жалко отдельно не продаётся, я бы себе подарок на минувший день рождения сделала.

Зато ментальный подзатыльник отрезвляет на раз-два. Быстро вспоминаю и как моргать, и как дышать, и как сгорать от стыда. Женская деградация, бессердечная ты сука, раньше не могла жахнуть по темечку, чтоб не пришлось позориться?

— Д-да...

Ну ваще-е. Ещё и заикаюсь. Комбо, блин.

Кошмар. Надо срочно реабилитироваться. И не смотреть. Твою мать, Радова! НЕ СМОТРЕТЬ, кому сказала!

Не придумав ничего лучше, поспешно падаю на пол, собирая уцелевшую посуду. Одной тарелке больше не помочь, другая лишь чуть сколота, а от кружки с непонятной рогатой тигрой с объёмными выпученными глазами почему-то в области жопы (хм, а может это вовсе и не глаза?) отлетела ручка в виде хвоста. Интересно, можно ли тару всё ещё считать рабочей или не париться и нафиг сразу в помойку?

Собираю разлетевшиеся по кухне осколки, когда передо мной опускаются на корточки, чтобы помочь. Непроизвольно вскидываю подбородок и снова теряюсь, но теперь уже в глазах, смотрящих на меня в упор.

Зараза!

Глаза, пресс, плечи, руки, губы, красивые длинные пальцы. Внешность у него, конечно... Такая могла бы принадлежать манекенщику. И такому в пару реально нужна «мисс Вселенная», не меньше. Даже скромная «краса России» смотрелась бы рядом зачуханной замухрышкой из села.

Так что да, загоны Демьяна по поводу девушек очень даже обоснованы, однако это никаким образом не означает, что с неугодными надо вести себя говнюком. Хотя…

Может, он не со всеми такой? Даня же дружит с ним, а выбору брата я доверяю. Да и у той же Киры особого негатива я не заметила по отношению к Игнатенко. Наоборот, она общается с ним мягко, в шутливой форме, нисколько не обижаясь, если тот отвечает грубее, чем надо или же не отвечает вовсе.

Более того, в её сторону было даже произнесено «пожалуйста», когда он протянул рыжику деньги с просьбой купить сигарет, взамен тем, что кляклой кашей были вынуты из кармана. Пожалуйста! Это же что-то да значит?

Думаю обо всём этом и снова подвисаю, залипая на привлекательные черты. Влажные волосы не успели высохнуть и сейчас красиво спадают на лоб. Так и хочется поправить, но я пока ещё себя контролирую. Наверное.

Эх, Томка, Томка. Дура ты. Хочешь пялиться на голых мужиков — купи календарь с Австралийскими пожарными и пускай на него слюни. А не вот это всё...

— Синяк будет, — замечает Игнатенко.

Мне требуется несколько секунд, прежде чем обработать информацию и выдать самый гениальный в такой ситуации ответ.

— Что?

— Синяк, говорю, будет.

— Где?

Один ответ шедевральней другого. Да я в ударе.

— Туда, куда прилетело.

А, да. Плечо. Оно до сих пор пульсирует, но я про него и думать забыла.

— Ничего. Будем считать, это карма. Слушай... — изо всех сил стараюсь больше не таращиться на него, поэтому смотрю вообще мимо. На пожелтевшее пятно на светлом ламинате. Словно горячей сковородкой оставили след. — Прости, что столкнула. Но ты сам виноват. Не надо было меня оскорблять.

— Я не оскорблял. Я высказал свою точку зрения.

— О которой тебя никто не спрашивал, — поднимаюсь на ноги, ставлю остатки посуды на столешницу и лезу под мойку за веником.

— Ты права. Прости.

От изумления влетаю затылком по так некстати выскочившему откуда ни возьмись металлическому выступу. В глазах пляшут звёздочки хронического невезения, но всё это ерунда, потому что...

Он что, реально только что извинился?

Однако! Сначала пожалуйста. Теперь прости. К такому жизнь меня не готовила.

— Чего грохотало? Вы опять решили подраться? — на кухне нарисовывается Даня, лицезрея керамические руины, полуголого друга и меня на карачках... С метёлкой. — И что тут творится?

— Посуду хреначим. На счастье, — сгребаю всё в совок.

— На чьё счастье?

— Чьё-нибудь. Моё. Твоё, — киваю на Демьяна. — Его. Его в приоритете. А то он злюка. Наверное, это потому что его никто не любит.

Шутку не оценили.

— Много болтаешь, — холодно бросает тот мне. — Тебе никто не говорил?

— Бывало, да. И что шило в одном месте потерялось тоже часто напоминают.

— Причём там оно не одно, — хихикает братец. — Их там штук пять заныкано.

Дверная трель прерывает этот безумно интересный разговор.

— Иди гостей встречай, а то я сейчас тебе что-нибудь куда-нибудь засуну, — обиженно морщусь. — Подумаешь, чуть-чуть гиперактивная. Мне ещё в детстве это поставили.

— Да уж помню. По восемь раз за день из луж доставали и переодевали. И зелёнку скупали упаковками, потому что вечно кое-кто башкой вперёд с деревьев и гаражей сигал. Кто ногу пропорол арматурой на слабо? Кровища хлещет, всю туфлю залила, та лужей растекается, а она умоляет родакам ничего не говорить. Иначе гулять больше не отпустят, — Даня продолжает вещать уже на полпути в коридор.

— Кто кого куда не отпустит? — у Киры ушки на макушке. Издалека всё слышит.

— Да есть тут одна... гиперактивная, — отзывается тот в ответ, забирая бренчащие дутые пакеты у Тимура. — Я тут подумал, может пиццу заказать?

О, пиццу брат любит. Обожает. У него на холодильнике висит целая коллекция магнитов и буклетов с номерами телефонов итальянской кухни российского разлива. Причём ни один не повторяется. Кто бы знал, что из роддома родители двадцать пять лет назад привезут черепашку-ниндзя?

В общем, пицца, разумеется, заказана, причём в трёх вариантах. А к ней в компанию и суши-сет. Следующие пару часов всё это утилизируем, общаемся и играем в настольные игры. «Уно», «Взрывные котята», «Мафия»…

На «Дженго» моему терпению приходит конец.

За окном разливаются Белые ночи, а я тут тухну. Не могу! Ребята привыкли к Питерскому ритму, для них он обыден, как для москвичей прогулки вдоль вечерней Тверской, но для меня-то всё в новинку! Я ещё не успела насыться этим городом!

А потому под предлогом очистить стол для Монополии по «Игре престолов», торопливо собираю пустые пивные бутылки и опустевшие пакеты из-под чипсов, тихо выскальзывая из гостиной.

Вышедший следом Демьян ловит меня с ключом в руке, телефоном в зубах и в одном сапоге.

— Далеко собралась? — интересуется он, прикрывая за собой дверь, чтобы остальные не видели.

Хм, может не всё пропало? Может сможем договориться полюбовно?

— М-м... — корчу невинную улыбочку, но с учётом сжатой челюсти получается не особо. — Не очень.

— А конкретнее?

К моему огромному облегчению, на Игнатенко снова надето максимум одежды, выпаренной и высушенной электрическим помощником, так что ко мне возвращается способность связано излагаться.

— Прогуляться хочу. Не могу сидеть в четырёх стенах!

— У тебя и правда шило в заднице.

— Попробуешь достать? — ляпаю прежде чем мозг понимает, что такую чушь нормальные люди вслух не произносят.

— Нет, оставлю всё как есть. Жди внизу. Отпрошу тебя у брата.

Э-э...

— Зачем?

Да у меня сегодня день тупых вопросов!

— Чтобы за тобой с поводком не явились. Согласись, смотреться будет не очень.

— Даня хуже родителей, у которых пунктик на комендантский час. Он же меня одну не отпустит.

— Именно поэтому я иду с тобой. Если не будешь снова меня топить, даю слово, постараюсь не раздражать.

Вата фак?

— А как же купля-продажа Винтерфелла и Железных островов?

Игнатенко брезгливо кривится. Ну да, сдалась ему эта ерунда. Он в настолках вообще участия не принимал. И пить не пил. Всё это время без особого интереса залипал в телек и каждый полчаса ходил курить на балкон.

Меня накрывает нерешительность. Идти с ним вдвоём? Куда-либо? После сегодняшнего-то неудачного знакомства? Это точно хорошая затея?

Глава четвёртая. Мойка

POV Тома

Ночью Петербург становится ещё прекраснее, а Невский проспект и вовсе словно сходит со страниц сказки. Улица переливается в бликах фонарных столбов, здания подсвечиваются прожекторами, мигают вывески кафе, а по дороге проносятся смазанными пятнами автомобили, играя фарами в слепящих зайчиков.

Город только просыпается. На улице, подобно грибам после дождя, вырастают уличные музыканты. Едва ли не каждый участок от светофора до светофора занят под своё представление.

На зелёном мосту паренёк нереально круто играет на скрипке, а через дюжину шагов на смену заступает квинтет, вживую исполняющий «Группа крови на рукаве». Очень круто исполняющий, кстати. Ребята таланты.

Народу много, но местных от туристов отличить проще простого. Туристы то и дело озираются по сторонам, пытаясь объять необъятное. Местные же целенаправленно идут по проспекту, уже ничему не удивляюсь.

Однако некоторые «красоты» мимо тоже не пропускают.

Какие-то девчонки с хихиканьем проходят мимо, заинтересованно поглядывая на Демьяна. Тот и бровью не ведёт. Едва ли их замечает. Такой неприступный, вы посмотрите. Молча вышагивает рядом со мной с видом языческого божка. Руки в карманах, в зубах сигарета.

— Так и будешь молчать? — не выдерживаю.

Уже минут пятнадцать прошло, как мы вышли из подъезда, а он не проронил ни слова.

— А разве плохо?

— Раздражает. Зачем со мной увязался, если тебе это без интереса?

— Оставаться в квартире и заниматься херней интереса ещё меньше. Лучше уж свежим воздухом подышать.

О. То есть я тут ни причём? Это он просто телек не хотел смотреть?

— Мне не нужны охранники. Ты можешь идти.

— С радостью, но я вроде как дал слово твоему брату, что прослежу за тобой. Раз дал, значит надо выполнять.

А ему не шибко это и в радость, да? Выискался, блин, благородный рыцарь.

— И ты туда же? — психованно взвываю. — Да вы достали! Чего вы делаете из меня несамостоятельную? Ну вот что со мной может слу... — он рывком тянет меня к себе, не давая договорить. В следующую секунду мимо проносится парень на скейте с бокалом вина. Подмигивает мне, салютуя напитком, и заворачивает за угол. Питер, культурная столица, все дела.

— И правда. Что может случиться, — ехидно передразнивает меня Демьян, выпуская. — По сторонам смотри, самостоятельная.

— Подумаешь, — обиженно бурчу, гордо задрав подбородок. — Это случайно... — не договариваю, влетая в какого-то мужика. Тьфу, блин.

— Дура. Слепая что ли? — шикает тот, расплёскивая пиво из обёрнутой в крафтовый бумажный пакет баклажки.

Собираюсь извиниться, всё-таки я реально виновата, но Игнатенко требовательно пихает меня в спину, заставляя ускориться.

— Бухать надо меньше. А то ослепнет кто-то другой, — сухо бросает он мужику, дальше уже не считая достойным слушать его вяканья.

О-о... Это что, он за меня только что заступился? Круто.

Бродим без чётких ориентиров. Питерские улочки умеют плутать, но заблудиться на них сложно, всё равно выходишь к каналам. Вот и мы, заскочив в ближайший продуктовый, в какой-то момент оказываемся недалеко от Тройного моста. Здесь, на набережной, разглядывая протекающую под нами Мойку, и задерживаемся.

Так волшебно. Луна только начинает прибывать, окрашивая всё в мягкий оттенок жёлтого. Демьян стоит рядом, облокотившись на металлическое ограждение. На меня не смотрит, а куда смотрит непонятно. То ли на накатывающие на каменную кладку волны, то ли на ту сторону берега, то ли вообще куда-то внутрь себя.

Не могу отделаться от возникшего вдруг желания зарисовать его профиль в скетчбук...

Чтобы потом выдрать страницу, повесить на стену и пускать в неё дротики, да-да.

Или нет.

Это ж надо быть таким привлекательным и, одновременно, отталкивающим. Хотя, может, я предвзята? Не знаю... просто пока не понимаю его. Другой вопрос: а хочу ли понять?

— Ты говорила про комендантский час. Росла в строгости? — спрашивает вдруг он и до меня доходит, что мои «игры в гляделки» не остаются незамеченными.

Ой. Кто куда, а я опять впросак.

— Постоянных запретах, — признаюсь, смущённо ковыряя ногти. — Дома будь в одиннадцать и ни минутой позже. Опоздание — неделя домашнего ареста. Про ночёвки у подружки, разумеется, и речи не идёт. Про клубы тем более. У Дани было проще, но тоже под давлением. Папа хотел, чтобы он пошёл по его стопам контрактником, брат отказался. Дошло до скандала. Вот он психанул и уехал. Меня хотели отправить учиться на юриста, а меня от одного этого слова тошнит, так что я спецом завалила вступительные и год работала в цветочном, копя на переезд. Уезжала с тем же скандалом.