Виктор Виттельбрандт

***

Отец Марии отсутствовал дома с самого утра. Оказалось, что сегодня день его рождении, более того – юбилей и вечер должен был состояться в честь этого события. Все это я узнала случайно, когда Мария, закончив удивляться переменам в настроении Виктора, вспомнила вдруг про цветы.

– Он, конечно, гениальный музыкант, но нельзя же быть настолько ранимым! И обижаться по всяким пустякам, – говорила она, но я была не согласна с этим, потому что мне хотелось верить, что задела я его вовсе не пустяково.

После Мария воскликнула, осененная мыслью о цветах к празднику. Мы поспешили в сад. Так я и узнала, что Константину Львовичу исполнялось пятьдесят лет.

– Сегодня будет блестящее общество, – рассказывала Мария, срезая розы одну за другой и аккуратно складывая их в небольшие букеты. – Цветы мы поставим в каждую из комнат для гостей.

– Гости останутся на ночь?

– Некоторые. В основном те, кто приедет из города или те, кто приедет на казенном экипаже. Обычно остаются Невелидовы, Анюковы… Возможно, что и княжна Мякшина с дочерью… Виктор тоже всегда остается у нас, – она замерла в недолгом раздумье.

– Неловко вышло сегодня днем, - успокаивала ее я. – Но думаю, что Виктор действительно спешил.

– О! – Мария очнулась, вновь оживилась и продолжила активно срезать цветы. – Ты не знаешь его, Настя. Это такой человек… Можно попросить тебя завязывать ленты?

– Да. Конечно, – я взяла синие ленты и стала закреплять букеты.

– Мы познакомились с Виктором еще детьми. Его отец был моим учителем музыки, и Виктор приходил с ним, потому что Виттельбрандт был вдов и беден, и ему не с кем было оставить сына. Кроме отца у Виктора никого не было. Его матушка умерла при родах, слуг они не держали… Виктор проводил у нас достаточно много времени. Можно даже сказать, что мы учились вместе. Конечно, он во много раз больше преуспевал. А потом занятия прекратились, и Виктор перестал к нам приходить, – Мария выдохнула и напряженно сжала губы.

– Его отец не позволял сыну приходить к вам просто так? Или Екатерина Александровна…

– Нет-нет, – Мария встряхнула головой. – Мои занятия прекратились, потому что его отца убили. Это сделал в пьяном бешенстве приезжий в тот год из Москвы по рабочим делам генерал Давыдов, но судебная комиссия оправдал его, и сделать было ничего нельзя.

– Почему нельзя? Всем ведь известно, что его убили.

– Да… И по глупой прихоти. Но… Я не знаю. Никто не хотел связываться. Даже сейчас, а тогда тем более.

– Что же Виктор?

– Виктору тогда было, кажется, шестнадцать. Совсем молодой человек остался сиротой. Мой отец отрекомендовал его губернатору, тот из жалости взял Виктора под опеку, дал работу. Виктор уже мог давать уроки. Тогда же открылось филармоническое общество. Виктор долго просил о своем вступлении в него, а спустя два года я впервые выступала на сцене театра и попросила отца, чтобы Виктор аккомпанировал мне. И вот тогда мы впервые увидели его в деле. То, как он играет – неподражаемо. Молодого музыканта начали приглашать во все салоны и гостиные, он стал известен по всей губернии… и за ее пределами. Все произошло мгновенно, за год или два. Его музыка вызывала восторг. Говорят, что некоторые дамы даже испытывали ощущения, о которых неприлично потом говорить. За свои выступления Виктор получает деньги, дающие ему возможность жить жизнью, равной нашей. Все любят его. Дамы от него в восторге, кавалеры завидуют, - Мария усмехнулась. – Но сам он, кажется, ненавидит нас всех…

– Почему?

– Потому что он – развлечение. Источник обворожительных волнений – не более. Он был и остается безродным скрипачом. Выскочкой.

– И ты действительно так думаешь?

– Нет, – твердо заключила Мария, беря букеты в охапку. – Я так не думаю, и открыто считаю его своим другом. Мы даже перешли на «ты». Правда, только я выполняю наше дружеское соглашение. От него в ответ по-прежнему слышу лишь «вы». На вопрос «Почему» Виктор шутит, что говорить мне «вы», при этом открыто смотря в глаза, для человека его положения уже означает говорить «ты». И пусть он смеется, этот смех пропитан ядом.

Мы направились в дом, чтобы самостоятельно заняться украшением комнат. Букетов было много, так что за один раз не унести. Приходилось возвращаться, позвав на помощь Варю, и за все это время мы ни разу не возвратились к вопросу о Викторе Виттельбрандте, но все это время я постоянно думала о нем. Бедный скрипач купил гениальность у дьявола, чтобы выжить, и мог быть вполне оправдан, если бы его проклятие не породило другое, наложенное на мою семью руками Кристины Невелидовой. На первый взгляд казалось, что дьявол кроется в обиде отвергнутого женского сердца. На самом же деле его создателем был сам Виктор Виттельбрандт. Демон, убивающий мое будущее, был порожден ничем иным, как ненавистью скрипача к обществу, в котором он жил. Обществу, частью которого являлись и мои предки. Ненависть Виктора создала события, убивающие людей вот уже более сотни лет. И смерть, с которой мне предстояло столкнуться, была проклятием Виктора Виттельбрандта. Цена за чужое прошлое вдруг оказалась общей для всех нас.

Но я пришла сражаться, и удача была на моей стороне. Планировалось, что Виктор останется на ночь в усадьбе Дмитриевых, а это означило, что у меня появилась замечательная возможность подготовить и осуществить план похищения скрипки. Она наверняка должна была бы быть в его комнате, и так как он всегда брал ее с собой, мне оставалось только усыпить его бдительность и заполучить хотя бы несколько секунд времени, когда скрипка останется без присмотра. Возникла мысль – подменить инструмент. Похожую скрипку, по рассказам Екатерины Александровны также подаренную Невелидовым, я видела в комнате Марии. Оставалось главное – понять, как подменить одну скрипку на другую.

Спасибо, Мария! Спасибо, домино!

К вечеру дом был полон людей. Семейство одних знатных дворян за другим семейством, более или менее знатным: и так до полной гостиной. Все поздравляли, звенели тарелками, бокалами, смеялись. Гости смешались в прелестном холодном глянце так, что, в конце концов, казались одинаковыми, и я не могу вспомнить даже нескольких лиц.

Однако были те, кого особенно выделяли – губернатор Невелидов с семьей и все высокопоставленные лица уездного, даже губернского управления. Я старалась держаться Марии и искала взглядом Виктора Виттельбрандта.

Он пришел одним из последних, держа при себе скрипку, которую не выпускал из рук весь ужин. Сыграл несколько мелодий вместе с другими музыкантами. Затем долго развлекал публику сольной гениальной игрой. А когда гостям надоело волновать себя, он закончил, притворно раскланялся похвалам и, когда все пошли танцевать, уселся поодаль, у окна.

Я не танцевала. Хотя Павел Яковлевич несколько раз приглашал. Чтобы не обидеть кавалера, пришлось сослаться на плохое здоровье. Хорошо, что Екатерина Александровна много раз упоминала во время разговоров за ужином случай на прогулке. Она уверяла всех, что я все еще чувствую слабость и, наверняка, больна. Так я и Виктор Виттельбрандт оказались в одной части комнаты, сидя друг от друга на расстоянии двух окон. Изображала, что не замечаю его. Он, как мне показалось, делал то же самое, - изображал, задумчиво смотря на вальсирующие пары. Вдруг, он резко поднялся с места и вышел из комнаты, прихватив с собой скрипку. В это время ко мне подбежала Мария.

– Где Виктор? – оживленно спросила она.

– Он вышел только что.

– Наверное, чтобы запереть под замок свое сокровище. Конечно, он ведь обещал мне следующий танец! Еще на прошлой неделе проиграл мне его в домино после репетиции, – Мария в нетерпении поглядывала на дверь.

Виктор действительно вернулся без скрипки и обреченно отправился танцевать кадриль. В голове моей замелькали картины. Связка ключей, которыми мы отворяли комнаты в доме, чтобы украсить их цветами, и которые Мария в суете оставила на кровати в своей комнате. Скрипка, которая была похожа на скрипку Виктора Виттельбрандта, и которую я выпросила себе под предлогом «хочу помузицировать». Настоящая скрипка Виктора Виттельбрандта, без присмотра лежавшая в отведенной ему комнате.

Мне удалось покинуть зал и остаться незамеченной. Как только дверь оказалась позади, сердце забилось сильнее и вскоре уже выпрыгивало из груди. Я была уверена, что меня никто не видел, но чувствовала за собой погоню.

Предположения мои оказались верны – из-за суеты Мария действительно оставила связку ключей в своей комнате рядом с остатками лент. Схватив ее, я поспешила к себе. Взяла скрипку похожую на оригинал, а после помчалась с ней и ключами в ту комнату, которую мы украшали цветами для Виктора Виттельбрандта. Дрожавшими пальцами я открывала дверь и, войдя внутрь, увидела, что вновь не ошиблась – у тумбы с цветами стояла проклятая скрипка. На футляре не было замка. Это удивило меня. Чем таскать инструпент за собой, лучше бы сделал замок. Я злорадно подумала об этом, и, не дыша, поменяла скрипки местами. Подошло идеально.

Это была судьба – не иначе. Господь благоволил мне. Все произошло быстро, почти в бреду. Не успел танец закончиться, я уже красная сидела на прежнем месте, пытаясь изображать внешнее спокойствие. Внутри все бушевало, горело от предвкушения дальнейших событий, трепетало от страха и гордости. «Спасибо, Мария! Спасибо, домино!»

Возможно, что Виктор действительно ненавидел людей из судейской комиссии (лиц уездного и губернского управления), которые не осмелились защитить честь его отца перед правосудием. Презирая их, он был вынужден жить среди них ради благополучия, в чем состояло его собственное унижение. Он считал себя служителем искусству. Но что мог проповедовать человек, который не был способен жить в нужде ради достоинства? Так я думала, смотря, как его красивое лицо сияет от счастья среди всех этих людей, чьи деньги в шляпе уличного скрипача покупают ему роскошь и славу.

Рядом с Виктором часто появлялась стройная высокая брюнетка – дочь губернатора Кристина. Она подходила к нему несколько раз во все время мрачного раздумья музыканта. Сама приглашала его танцевать, но Виктор каждый раз деликатно отказывался. Она смущалась, краснела, опускала глаза. Их союз был невозможен. Виктор знал об этом и, видимо, считал унизительным этот факт для себя. В тайне он ненавидел Кристину так же, как и ее отца. Эта ненависть скрывалась за прочной, искусно выстроенной стеной лицемерия. Я хорошо помнила эту историю из уст Андрея Михайловича во время экскурсии по усадьбе. Любовь к Виктору Виттельбрандту доведет Кристину Невелидову до грехопадения. Ее рукой он еще раз пожмет руку дьяволу. Но теперь этому не суждено было случиться. Зло похищено, связано моими руками и спрятано. Я думала об этом, и страх исчезал из сердца. Жить без страданий, болезни, без ожидания юной смерти – счастье, о котором я всегда мечтала.

Танцы все продолжались, а я все сидела на прежнем месте у окна. Меня начинали замечать. Становилось неловко. Но ответить согласием на приглашения я не могла, потому что, судя по рекомендациям Марии, должна была великолепно танцевать, а на деле не умела даже пройтись так, чтобы не споткнуться. Виктор теперь танцевал с Кристиной, и тиски этой знатной девицы не собирались так просто его выпустить.

В конце концов, тревога событий вечера меня победила. Стало невыносимо душно. Я поднялась со стула, как бы приходя в себя. Ответила на подоспевшее беспокойство Павла Яковлевича, что со мной все в порядке и мне просто нужно ненадолго отправиться к себе. Благодарно улыбнувшись ему, и с видом глубокого сожаления направилась к выходу из зала. Только я успела оказаться в дверях, как за спиной раздался голос Виктора.

– Вы надолго нас покидаете?

– Мне нужно на воздух. – Отвечала я, оцепенев и боясь обернуться.

– Между нами остался неоконченный разговор. Я бы хотел, если вы не против, задать вам пару вопросов. Позвольте отправиться с вами?

Нужно было вежливо отказать. Тяжело вздохнув, я обернулась, собираясь сожалеть и отрицать, но вдруг увидела его зеленые, сияющие, полные счастья глаза. Моя улыбка растянулась до ушей, став подписью под искренним расположением к этому молодому человеку.

– Хорошо. – Сказала я. Он кивнул головой в знак признательности.