ОНА на ЕГО ладони

– Напьется, приползет, валяется на полу. А мы с братаном ее дотащим до дивана, затянем кое-как, одеялом накроем и сидим. Жрать нечего, пьем воду горячую, вроде чай. Это я сейчас работаю, хоть жрать есть на что купить. А было...

Эле показалось, что в свете редких фонарей, как будто заблудившихся в парке, на щеке Ники что-то блеснуло. Но он тряхнул головой, резко развернулся к Эле, щелкнул ее по носу.

– Не грусти. А давай я тебя промчу! Донесемся, как на крыльях.

Эля уселась на раму, и они понеслись через темный парк, и вдруг поднявшийся ветер свистел в кронах черных деревьев.

Глава 6

– Вот где ты ходишь, Элеонора? Возвращаешься за полночь, ничего не рассказываешь, матери нет, так ты решила, что тебе все можно? Я вот той бабушке расскажу, пусть она воздействует, нет на тебя управы.

Эля молча прошла на кухню, чуть задев бабушку плечом. От нее пахло пирогами, да так вкусно, что у Эли подвело живот к позвоночнику, в последнее время она так мало и редко ела, что даже забывала, когда это было в последний раз.

– Баб, не тошни. А бабе Гелене я объяснила уже, что у меня парень есть. И я, может, замуж за него пойду. Она говорит, что я дура, но не очень большая.

Бабушка с размаху села на стул, вытерла руки о фартук, всплеснула ими.

– Вот тебе! Бабе Гелене она сказала! А я тут что, домохозяйка вам? Никто мне не говорит ничего, сутками пропадают, отец вон тоже шлындрает, как молодой. Ты, кстати, с матерью-то их сводила тогда, в кафе? Он просил.

Эле вдруг стало так тошно и так тоскливо, что захотелось тоненько заскулить, но она любила бабушку и взяла себя в руки. Схватила из немаленькой пирамидки еще теплый пирожок, разом умяла его, потом еще один, вытащила из холодильника бутылку кефира, налила в стакан.

– Да приезжала она. Бесполезно. Папа, как пес хвостом крутил, она, как льдина. Не будет ничего, все кончено у них.

Бабушка всхлипнула, вытерла глаза полотенцем.

– Такую семью разрушила, сучка она, мать твоя. Небось нового хахаля завела.

Эля устало присела, тихонько сказала.

– Да ладно, баб. Ей тоже счастья надо. Она, знаешь, помолодела даже, улыбается все время. А я уж и забыла, как она улыбается. Пусть.

Бабушка взяла скалку, в сердцах раскатала кусок теста на весь стол, плюнула, сложила конвертом.

– Ага! Все счастливые. И девка никому не нужна, всем только в тягость. Хорошо, хоть в институте дотянула до ГОСов. Черти все какие-то, раньше так не было.

Эля помыла стакан, хотела было уйти в комнату, но бабушка ухватила ее за рукав.

– Ты с женихом- то знакомить собираешься кого? Или так выскочишь? А?

Эля поморщилась, отняла руку.

– Я к маме его повезу на той неделе. Она и свадьбу с бабой Геленой устраивает. Я сообщу. А пироги кому?

Бабушка швырнула скалку, махнула рукой.

– С Геленой, значит? Ну-ну. А пироги папкиной новой даме! Не слыхала, небось? Он тоже теперь жених!

...

– Заходи, Эль. Только не разувайся, грязно у нас. Мамка опять гульбанила вчера со своими, спит сейчас.

Эля вошла в прихожую, в смутном свете тусклой лампочки одиноко болтающейся под потолком рассмотреть что-то было невозможно. Но был запах, от которого даже подкатило к горлу. Запах был жутко противный, сложносочиненный и почти не узнаваемый, Эля такого еще не нюхала, но, видно, пора начинать. Пристроив шубку, которую ей отдала мать на стул, она прошла вперед, в комнату, остановилась у круглого стола, накрытого нечистой скатертью, сморщилась.

– Чем это воняет, Ника? Прямо дышать нечем. Может, окно открыть?

Ника дернул створку окна, в комнату ворвался свежий воздух, стало полегче.

– Перегар, Эльк. Да выварка кипит, белье мать поставила спьяну. Проспится, выполощет, я слежу.

Эля осторожно прошла на кухню, положила пакет с шампанским и конфетами на стол. Здоровенная, чуть не до потолка кастрюля (это, видимо, и была выварка) пыхтела вонючим паром, на столе валялся кусок обветренной колбасы, и им очень интересовался здоровенный рыжий таракан.

– Ну? И чего ты меня позвал? С кем знакомить будешь?

Эля вдруг обозлилась. Звал, между прочим, с матерью хотел познакомить, она нарядилась сдуру, сапоги, вон, новые напялила. Шубку. А теперь тараканов домой принесет.

– Ну ладно, Эль. Прости. Мы не тут будем жить, у мамки еще квартира есть, она правда в жопе мира, но там пусто. Квартирантов выгнала, мы с тобой завтра поедем, там порядок наведем, все пучком будет.

Эля оттолкнула его руку, он что, думает, небось, что она в этом тараканьем домике под вонь перегара с ним уляжется? Нет уж! Хватит. Хватит с нее лавочек в парках, общаг и прочих халуп. Замуж так замуж! Потерпит!

И, сунув ноги в сапоги, кое-как накинув шубку она скатилась вниз по лестнице, постояла у подъезда, подышала. Думала, Ника ее догонит, проводит что ли Но он не спустился. И Эля, дождавшись автобуса, потащилась к метро.

Глава 7

- Эленька! Иди, милая, я тебя с тетей Леной познакомлю! И мы тортик принесли, сейчас чай будем пить

Эля с удивлением прислушалась. Она даже сначала и не узнала голос папы - он звучал игриво, в духе баритонального дишканта. Так говорила ее чудная учительница пения в музыкалке, она не выговаривала кучу букв, что не мешало ей руководить их сводным хором. “Дишкант” отца был елейно нежным, у Эли даже слиплось внутри, она выглянула из комнаты, поспешно натягивая курточку пижамы. Увидев гостью, ойкнула, скрылась за дверью, крикнув - “Я сейчас”.

А в коридоре началась какая-то возня. Гостья верещала таким голосом на самых верхних нотах большой октавы, что звенело в ушах, чуть хриплый голосок бабушки гостеприимно и растерянно вторил, а папин дишкант раскатывался где-то внизу, расстилая всему этому шершавую подстилку. Все там явно было по любви, и Эле вдруг стало как-то двояко. Бывает так, где-то внутри головы две диаметрально противоположные мысли сначала идут рядом, как параллельные прямые, а потом вдруг сталкиваются сторонами, пытаясь влезть в одну колею. Она задумчиво посмотрела на свою растрепанную голову, захватила вечно торчащие кудри в мощный хвост, вытащила домашний комбинезончик. “Черт ее знает, может к ее приходу маленькое черное платье надо надевать? Фря какая-то... Ну ладно, обойдется”.

Какая-то дурацкая ревность вдруг резанула ее изнутри. Ей стало обидно за мать. Ведь каков страдалец, только недавно Бога молил за возвращение заблудшей, как бабка рассказывала, несколько недель назад плакал в кафе, умоляя мать о пощаде - и вот! Тетя Лена! Получите, распишитесь. Новая мама вам на подносе. Эля злобно швырнула тушь на столик, напялила комбинезон, глянула в зеркало. Оттуда глядела умытая мышь с конопушками на носу. “Краситься даже не буду. Пусть видит натурель! Тетя Лена, мать ее!”

Зазвонил мобильник – отец подарил ей новый на днях вместо здоровенной лопаты старого Нокия. Крошечный, серебристый, изящный, как старая пудреница, и на крошечной фотке появилось чуть дурноватое лица Ника. Они специально сделали такие фотки - с мордами подурнее, поставили друг другу на мобилы.

– Ну что, Ник? Ты прямо вовремя, как обычно. Хотел чего?

Ника после последней ссоры вел себя, как шелковый, вот и сейчас его голос был елейным, почти как у отца.

– Сказать хотел, что завтра к матери твоей можем рвануть. Я день взял за свой счет, ты как?

Эля вдруг почувствовала, насколько она рада его звонку! И нет ведь внутри ничего особо, а рада. Вот этот трамвайный принц, наконец. уведет ее в свой дворец от поганой жизни, от этой дури стареющих предков и их перезрелых чувств, и они заживут своей – чистой, молодой и радостной.

– Да нормально, Ника. У меня последний экзамен завтра, говорила же. И сразу после рванем. Ты только знай, то в жопе мира. Три дня на оленях. Готов?

Ника хохотнул в трубку, потом явно чего-то глотнул, закашлялся.

– Кефиру тут купил, на обеде я. Готов, а чего. Хочешь на трамвае рванем?

У Эли уже отпустило внутри, раздражение растворилось, как сахар в чае, она улыбнулась своей красивой мобилке.

– На электричке попендюрим. Встречаемся на Курской, билеты купи до Электрогорска. В пять!

В зале уже был разложен стол, в центре красовался тортик “Птичье молоко”, папин любимый, рядом высилась целая гора бабушкиных пирогов, целых три коробки конфет, две вазочки с вареньем, мед. Явно кто-то хотел разом покончить с жизнью от приступа диабета, у Эли даже от взгляда стало сладко внутри.

– Вот, детка. Знакомься. Это тетя Лена. Моя будущая жена!

Бабушка явно не ожидала такого поворота, плюхнулась на стул, чуть не расколошматив тоненькую чашечку с сиренью из своего парадного сервиза. Так и замерла, держа ее в руках. Эля отняла чашку, поставила ее на стол, погладила бабушку по рыжему кучерявому затылку, это в нее она была кудрявой, как черт.

– Здравствуйте Елена. Извините, как вас по отчеству?

Тетя Лена растерялась немного, буркнула – Михайловна. А папа, вдруг перейдя с дишканта на свой обычный, ляпнул

– Зачем тебе отчество! Мамой будешь называть.

Тут Елена Михайловна собралась, подошла поближе, ласково глянула. У нее были круглые змеиные глазки, довольно морщинистое, но тщательно выделанное лицо, идеальный блонд на редковатых волосах и модная помада на неожиданно пухлых при такой внешности губах.

– Ну, зачем, Александыр?

Она так и говорила - “Александыр”. Прямо подчеркивая это “ы”, как будто это был Мойдодыр. Эля неожиданно хихикнула и смутилась.

– Всему свое время. Эленька привыкнет, мы найдем общий язык, все будет хорошо! А теперь давайте чай пить!

Будущая мама раскрылилась гостеприимно, как будто уже приняла на себя хозяйство в их доме, и убежала на кухню, погромыхивая костлявыми пятками по паркету.

– Эля! Я тебя прошу! Просто умоляю! Путь повежливее с Еленой, уважай мой выбор. Пожалуйста.

Эля села за стол, налила совсем растерявшейся бабушке чаю, положила ей на тарелку кусок торта.

– Бабуль, отомри. Все у нас пучком. Новая мама прибыли

Глава 8

Ника дурил. У него прямо с утра было такое придурковатое состояние, потому что когда Эля ему позвонила в перерыве, то он сначала не ответил, а потом сообщил, что влюбился в другую. И когда Эля ошалело спросила - “Что?”, он заржал, как конь, быстро задышал в трубку, изображая это самое, и сказал.

– Да, не бойся, малышка. Шутю. Настроение хорошее сегодня, премию дали. Так что твоей маман отвезем вина, апельсинов, и чего там она еще любит?

Эля в сердцах бросила трубку. В последнее время Ника стал ее раздражать вот такими шуточками, как будто на него что-то находило. А на днях она его увидела в сквере около своего института. Он сидел на лавочке и вязал шарф. Люди шли мимо, как-то странно и стеснительно поглядывая на плечистого парня, быстро мелькающего спицами. Эля спряталась за столб и смотрела из своего укрытия. А Ника довязал ряд, натянул шарф на голову, посидел так, как старушка на завалинке, потом быстро смотал вязание и сунул его в пакет. А Эля к нему не подошла.

“У него, Эльк, поведение странное. Чудной он какой-то. Ты не замечаешь?” - самая близкая подруга Елизавета, дико ненавидящая свое имя и представляющаяся всем кокетливо “Лиззи”, смачно курила, сидя на подоконнике и шустро писала ручкой на голой ноге тезисы. Эля сунула ей, было, шпаргалки, но подруга не взяла, сморщила нос.

– Да ну. Я залетела вчера с твоими шпорами, на ноге лучше. Так что скажешь?

Эля пожала плечами. Она села с ногами на широкий подоконник, молча смотрела вниз на медленно летящие с тополей последние листья. Она тоже стала это замечать. Ника, действительно, был с чудинкой, но эта чудинка казалась доброй, не агрессивной. Да и кто без этого, она и сама...

– Ну, чуток. Но не кардинально. Нормальный парень, чего ты привязалась. Да и поздновато менять что-то, мать с бабкой свадьбу такую развезли, ресторан сняли. Вчера, вон, за платьем ездили, дорогущее купили. Назад идти некуда, за нами пустота.

Лиза яростно вдавила окурок в консервную банку, поправила дикий еж из кудрей на маленькой головке, с досадой заглянула в пустую пачку.

– А ты вообще, чувствуешь к нему что-то? Или так, лежишь, как колода? У вас оно самое было?

Эля вздохнула, слезла с подоконника, сунула зажигалку в рюкзак.

– Да ну... Любишь-не любишь-плюнешь-поцелуешь Хрень. У нас, знаешь какая квартирка образовалась, да в Москве, кстати? Куколка прямо, рядом с метро. А если б не он, то мне куда? В съём материн в мухосранске, на один диван с ней? Так у нее мужик там завелся, нюхом чую. Или к папашке и новой маме, крымзе этой белокурой? Она как раз полоумная, целыми днями сортир с ванной драит, и полы пылесосит. Бабка аж шугается, боится пукнуть, та сразу весь дом дезодорирует. Нет уж. Я лучше с чудным Никой, чем с дурной мачехой. Вот так вот!

Лиза наморщила носик, покачала головой.

– Ну. Не знаю. Я, вон, от своего Алика тащусь, он у меня секси.

Эля глянула на подругу, пошла к аудитории.

– Маленькая ты еще. Вырастешь, поймешь.

Последний экзамен у Эли пролетел, как по маслу. Да она и не ожидала другого, все вызубрено, она не терпела выглядеть дурой. Диплом теперь в кармане, бабка уже и работку ей нашла не пыльную, помощником мелкого банкирчика - секретаршей, короче. Свадьбу пережить - и все. Дальше поглядим.

Ника выглядел, как Том Круз, джинсы туго обтягивали чуть угловатые бедра, широкие плечи казались особенно широкими в новой куртке по пояс, длинные волосы он собрал резинкой, и это тоже ему шло. Правда маленькие, немного мышиные, серые глазки и узкий рот портили картину, но Эля давно привыкла к этому и даже не замечала. В руках у него был пышный букет гвоздик (видно, что успел схватить) и спортивная сумка, похоже тяжелая.

– Элька! Ну заждался уже, где ты бродишь? Электричка через пять минут, она тут раз в два часа ходит. Давай! Бегом!

И они рванули с места. пронеслись по перрону, влетели в вагон, и Эле вдруг показалось. что нет ее счастливее.

Глава 9

Вагон был битком. Время, видно, они выбрали неудачное, как раз час пик, весь народ из подмосковных городишек ломился домой, а поскольку они опоздали, то место досталось только Эле. Она садиться сначала не хотела, но Ника довольно грубо подтолкнул ее к лавке, придавил, нажав на плечи, заставил сесть.

– Садись, дурыща. Тут потом знаешь какое давилово будет, в Новогиреево стадо вопрет, мужики друг друга пинками будут забивать. Сдохнешь от духоты, а тут хоть в окно будет воздух. Сиди.

Эле очень не понравилось, что она “дурыща”. Она вообще стала замечать в своем будущем муже некоторую мужиковатую фамильярность, причем довольно противную, вроде он был вечно подшафешный сантехник. Это заметила и Лиззи - на днях они были в Ванили на Кропотке, бой-френд подруги был конкретен, могуч и изысканнен, а когда мужчины ушли курить, Лиззи задумчиво сказала.

– Ну да... Из осинки не родятся апельсинки...

– У...

– Что?

Лиззи выплюнула соломинку, оглянулась, залпом допила коктейль прямо из стакана.

– В смысле. Какое “У”.

– У осинки. Ты что в виду-то имеешь?

Лиззи покрутила пачку сигарет, досадливо сунула ее в сумку.

– Я своему не признаюсь, что курю. Не любит. Так что имей ввиду – вагоновожатый он и есть вагоновожатый. Ты, мать, знаешь, что есть “мезальянс”?

Эля ответить не успела, потому что мужчины уже подходили к столику. Ну, а если бы успела, то переплюнула всех вагоновожатых мира. Вот и сейчас. Сидела она на своем сиденье, смотрела в окно. А смотреть на Ники ей было неохота, потому что он самозабвенно ковырялся в носу. А когда в Новогиреево в вагон действительно поперла черная толпа, вытащил палец из носа, вытер его о джинсы и полез прямо по коленям сидящих, чтобы встать у окна напротив Эли.

– Ненавижу электрички, Эльк. Мы раньше в Петухах жили, не поверишь. Я, правда, не помню особо, малой был. Но вот этот дух электричечный въелся прямо под кожу, фу, бля...

Ника грязно выругался, вокруг никто не удивился, все восприняли, как должное. Эля и сама могла подпустить обсценна, но ее почему-то жутко покоробило. Даже щеки загорелись, как будто их шпарануло кипятком. Жених постепенно раскрывался ей с разных сторон, но нравилась ей только одна. И то - она уже не была особо в этом уверена.

Народ как набился, так и испарился потихоньку. Половина высыпалась в Купавне, потом у Электроуглях, а там уже и места свободные появились. Дышать стало легче, правда начало вонять почему-то спиртным и пирожками, жареными явно на машинном масле. Ника оглянулся, покрутил головой вокруг, хмыкнул.

– Во, гады! Фанфурики продают, прямо здесь. Вон, глянь - видишь старуху с сумкой? Она! И пирожки у нее с кошатиной. Тебе шоколадку дать, я купил?

Эля покачала головой. Какую, нафиг, шоколадку в такой вони. И что? Мать вот так каждый день на работу ездит? Жуть...

Электричка медленно ползла вдоль перрона. Города видно не было, может быть его и вообще здесь не было, и он Эле лишь привиделся в прошлый раз Но Ника уверенно потащил ее к выходу, они пронеслись к мосту, так же моментально перемахнули через него, и Эля выдохнула - город был! Правда, маленький, смущенный, похожий на деревню, в которой понастроили пятиэтажек и сельпо, только площадь перед вокзалом казалась очень городской - торжественной и нарядной.

– Эльк! Ну что ты, как мороженая. Быстрей давай, последняя электричка в Москву в десять, только успеем чаю хлебнуть. Или ты здесь заночевать решила?

Эля встрепенулась, прибавила скорость, они вскочили в чудную маршрутку, похожую на скорую помощь из старых фильмов, и они поползли по узкой улочке, засаженной тополями. А мама их встречала не одна Рядом с ней толокся, как растерянный бизон, огромный мужичина. Ростом, наверное, на две головы выше матери, метровый в плечах и жгучий брюнет. Мать рядом с ним казалась дюймовочкой, правда она немного поправилась и уже не создавала впечатление стрекозы, севшей на прутик. Она опиралась на руку бизона и напряженно всматривалась в подходящий автобус. Наконец она разглядела Элю, подпрыгнула от радости, замахала рукой. И мужик тоже поднял свою значительную длань, изображая приветствие.

– Мааам! Это Ника! Никифор. Но он не любит это имя, правда, Ник?

Мать хотела что- то сказать, но у нее округлились и так большие глаза, она странно смотрела куда-то за Элю. Элька повернулась и обалдела. Ее будущий муж стоял на одном колене прямо на не очень чистом асфальте, одной рукой держал букет гвоздик, а другой ловил мамину руку. Наконец, поймал, пользуясь тем, что та застыла в ступоре, поднес ее к губам и почтительно склонил голову. Спас положение мамин мужик. Он подхватил Ника под локоть, поднял, буркнул.

– Привет. А я Владимир. Можешь так и называть.

Глава 10

Нет, Эля на мать не обижалась. Вернее, не то что бы не обижалась, она понимала ее. К полтиннику дело, муженёк ни рыба ни мясо, хотя сейчас, с новой женой отец как-то развернулся, окреп, даже стал шире в плечах. Да и не в этом дело, наверное. Мать как будто встала перед стеной - дочь выросла, вот-вот улетит, как птичка в чужое гнездо, и она останется с нелюбимым мужем и старухой один на один. Они и не принимали ее особо за свою, в квартире их она была работницей, права на нее не имела, они даже ее, Элю, сумели обойти при приватизации, хотя она и родилась здесь. Даже прописана была, а фиг. Права не имела. Да и не в этом дело было. Эля, хоть и подростком была, а видела, как мать брезгливо сжимается, когда у ней прикасается отец. Она этого не понимала. Нафиг замуж идти, если мужика не любишь? Хотя сейчас и сама делала тоже самое...

К подъезду машина Владимира подкатила изящно. Она у него хоть и старая была, но крутая, Эля не особо разбиралась в японских тачках, но эта прямо вот вообще!! На сиденье рядом с Владимиром сидела мама, она с интересом крутила красивой головой в шелковом платочке, капризно выпячивала сильно накрашенные губы, явно кокетничая, и Эля поняла - мать в порядке. Она помахала ей в окошко, Эля улыбнулась в ответ, прыгнула в машину на заднее сиденье и почувствовала себя прекрасно. У них никогда не было машины. Отец как-то и не особо стремился, то ли водить боялся, то ли денег не было, мотались везде на общественном транспорте, а тут на тебе. Бойфренд с тачкой.

– В салон поехали, там выбор побольше и недалеко. Как ты, Эль?

Эля великодушно кивнула головой. Пусть думает, что хорошо, да оно, в общем, и неплохо, только бы побыстрее к мужу свалить.

– Ты не перебралась к нему ещё? Вроде, вы теперь норм не блюдете.

Мать так и сказала “Блюдете”. Эле вдруг стало смешно и немного противно. Нормы она блюла. Причем не сама, а при помощи будущего мужа. Он, почему-то не спешил перевозить ее к себе.

– Ну, ясно. Осталось немного, потерпи. Я тебя даже к себе не могу сейчас позвать, Владимир мать перевозит к нам, мы квартиру меняем. И новую покупаем. Вот так.

Мать прятала глаза, но Эля и не искала ее взгляда. Она задумчиво смотрела на дождь. Он лупил по стеклам машины, казалось, навечно застрявшей в этой жуткой пробке на МКАДе, и, похоже, норовил вышибить их нафиг. Вода стекала струями, мешалась с грязью и начинающимся снегом, все вокруг было зыбким и исчезающим. И Элина жизнь тоже. Все рушилось и исчезало, люди, которые совсем недавно были близкими превращались в чужих, а чужие лезли в близкие. И зыбкость эта, наверное, стёрла бы с лица земли и Элю, и ее мать, если бы не четкий, как будто выточенный из камня профиль Володимира. Он уверенно вел, вальяжно и легко держал руки на руле, иногда красиво прикуривая и пуская дым в приоткрытое окно. И Эле казалось, что он именно тот якорь, который держит их с матерью, не давая улететь в это приоткрытое окно, как последним листьям мерзко-дождливого ноября.

– Девочка полненькая. На сорок восьмой у нас выбор, конечно, меньше, но кое-что предложить могу.

Мать стояла напротив здоровенной, как шкаф продавщицы, и лицо ее ничего хорошего не предвещало. И она бы не сдержалась, если бы не Владимир. Тот подошел к этой менеджерице, широко улыбнулся, сообщил доверительно.

– Так нормальный мужик только таких женщин и ценит. Как вот эта невестушка. И вы! Настоящие же красотки, прелесть же. Я свою женщину тоже вот откармливаю, она у меня худышка.

Корова Ламберти расплылась в такой ослепительной улыбке, что задний мост на нижней челюсти, наследие советской стоматологии сверкнул золотом, ослепив. И, подплыв павой с Владимиру, прожурчала.

– Настоящие мужчины знают толк в женской красоте Для вас у меня есть особое платье. Своей дочери два привезла, одно осталось. Одну секунду...

Зыркнув зверем на вошедшую немолодую пару она кинула им “Ждите” и вплыла в подсобку, задев крутыми боками оба косяка разом.

Когда Эля надела платье, произошло чудо. Совершенно простое, но из дорогой ткани, похожей на очень плотный шелк, оно разом прятало все недостатки, превращая фигуру почти в идеал. Эля растерянно вышла из примерочной, менеджериха (у нее на бейджике была гордая надпись “Менеджер Арина”) радостно кивнула, по прежнему бросая лучезарные взгляды на Владимира, и рявкула.

– И никакой фаты. Подберешь свою гриву повыше, сделают гирляндочку из натуреля. Я адрес дам. Ну вот, а говорят не важно, какой фасон.

Мама возникла тенью из-за спины Владимира, аккуратно спросила.

– А цена

Менеджер Арина написала на бумажке, отдала ее Владимиру, и даже у него, такого невозмутимого, чуть поднялась левая бровь. Но он кивнул, что-то шепнул матери на ухо, хохотнул.

– И упакуйте покрасивее... Ленточкой там, шелковой.

Тетка было свела брови в кучку, но Владимир сунул ей шоколадку и добавил.

– В кино это. Шучу...

Глава 11

Свадьбу мать с бабушкой устроили пышную. Все было, как надо - ресторан, торт, икрища. Загс был с этими его кольцами и торжественными речами, а Ника с его дурацким хвостом, который он отрастил как-то странно быстро, сюда совершенно не вписывался. Как ему удалось это вырастить, то ли Элька не замечала ничего особо, то ли откормили они его на маминых и Володимировых харчах, но по строгому пиджаку, которые мама ему отслюнявила на свадьбу, эта крысиная штучка, стянутая резинкой елозила весело, прямо под бравурную музыку - туда, сюда.

Эля испытывала странное чувство. Ей нравилось, что у нее такая свадьба. Вот прямо “на сердце ложилось”, как говорила вторая бабуля. И машина, и платье, и шарики даже. И лепестки роз, которыми их осыпали по дороге. Почему-то эта свадьба вызывала у нее очень странное и сосущее чувство - и приятное, вроде и болезненное. Как будто она была Золушкой, и вот-вот карета превратится в тыкву.

А Ника кружил в танце с мамой. Он слегка подвыпил, мама не слегка, и танец их отдавал чем-то неприличным. Мелькающая мамина ляжка, конечно стройная, худосочная даже, пируэты, которые она выделывала, откидываясь назад в сыночкиных руках и показывая в декольте упругие не по возрасту сиськи, вызывали усмешливые взгляды гостей, недоуменные - мамы и бабушек, удивленные Владимира. А Эле хотелось взять вилку со стола и тыкнуть ею в свекровье бедро, да так, чтобы квакнуло. Но она, конечно, гнала от себя эту мысль.