ОНА на ЕГО ладони

– Напьется, приползет, валяется на полу. А мы с братаном ее дотащим до дивана, затянем кое-как, одеялом накроем и сидим. Жрать нечего, пьем воду горячую, вроде чай. Это я сейчас работаю, хоть жрать есть на что купить. А было...

Эле показалось, что в свете редких фонарей, как будто заблудившихся в парке, на щеке Ники что-то блеснуло. Но он тряхнул головой, резко развернулся к Эле, щелкнул ее по носу.

– Не грусти. А давай я тебя промчу! Донесемся, как на крыльях.

Эля уселась на раму, и они понеслись через темный парк, и вдруг поднявшийся ветер свистел в кронах черных деревьев.

Глава 6

– Вот где ты ходишь, Элеонора? Возвращаешься за полночь, ничего не рассказываешь, матери нет, так ты решила, что тебе все можно? Я вот той бабушке расскажу, пусть она воздействует, нет на тебя управы.

Эля молча прошла на кухню, чуть задев бабушку плечом. От нее пахло пирогами, да так вкусно, что у Эли подвело живот к позвоночнику, в последнее время она так мало и редко ела, что даже забывала, когда это было в последний раз.

– Баб, не тошни. А бабе Гелене я объяснила уже, что у меня парень есть. И я, может, замуж за него пойду. Она говорит, что я дура, но не очень большая.

Бабушка с размаху села на стул, вытерла руки о фартук, всплеснула ими.

– Вот тебе! Бабе Гелене она сказала! А я тут что, домохозяйка вам? Никто мне не говорит ничего, сутками пропадают, отец вон тоже шлындрает, как молодой. Ты, кстати, с матерью-то их сводила тогда, в кафе? Он просил.

Эле вдруг стало так тошно и так тоскливо, что захотелось тоненько заскулить, но она любила бабушку и взяла себя в руки. Схватила из немаленькой пирамидки еще теплый пирожок, разом умяла его, потом еще один, вытащила из холодильника бутылку кефира, налила в стакан.

– Да приезжала она. Бесполезно. Папа, как пес хвостом крутил, она, как льдина. Не будет ничего, все кончено у них.

Бабушка всхлипнула, вытерла глаза полотенцем.

– Такую семью разрушила, сучка она, мать твоя. Небось нового хахаля завела.

Эля устало присела, тихонько сказала.

– Да ладно, баб. Ей тоже счастья надо. Она, знаешь, помолодела даже, улыбается все время. А я уж и забыла, как она улыбается. Пусть.

Бабушка взяла скалку, в сердцах раскатала кусок теста на весь стол, плюнула, сложила конвертом.

– Ага! Все счастливые. И девка никому не нужна, всем только в тягость. Хорошо, хоть в институте дотянула до ГОСов. Черти все какие-то, раньше так не было.

Эля помыла стакан, хотела было уйти в комнату, но бабушка ухватила ее за рукав.

– Ты с женихом- то знакомить собираешься кого? Или так выскочишь? А?

Эля поморщилась, отняла руку.

– Я к маме его повезу на той неделе. Она и свадьбу с бабой Геленой устраивает. Я сообщу. А пироги кому?

Бабушка швырнула скалку, махнула рукой.

– С Геленой, значит? Ну-ну. А пироги папкиной новой даме! Не слыхала, небось? Он тоже теперь жених!

...

– Заходи, Эль. Только не разувайся, грязно у нас. Мамка опять гульбанила вчера со своими, спит сейчас.

Эля вошла в прихожую, в смутном свете тусклой лампочки одиноко болтающейся под потолком рассмотреть что-то было невозможно. Но был запах, от которого даже подкатило к горлу. Запах был жутко противный, сложносочиненный и почти не узнаваемый, Эля такого еще не нюхала, но, видно, пора начинать. Пристроив шубку, которую ей отдала мать на стул, она прошла вперед, в комнату, остановилась у круглого стола, накрытого нечистой скатертью, сморщилась.

– Чем это воняет, Ника? Прямо дышать нечем. Может, окно открыть?

Ника дернул створку окна, в комнату ворвался свежий воздух, стало полегче.

– Перегар, Эльк. Да выварка кипит, белье мать поставила спьяну. Проспится, выполощет, я слежу.

Эля осторожно прошла на кухню, положила пакет с шампанским и конфетами на стол. Здоровенная, чуть не до потолка кастрюля (это, видимо, и была выварка) пыхтела вонючим паром, на столе валялся кусок обветренной колбасы, и им очень интересовался здоровенный рыжий таракан.

– Ну? И чего ты меня позвал? С кем знакомить будешь?

Эля вдруг обозлилась. Звал, между прочим, с матерью хотел познакомить, она нарядилась сдуру, сапоги, вон, новые напялила. Шубку. А теперь тараканов домой принесет.

– Ну ладно, Эль. Прости. Мы не тут будем жить, у мамки еще квартира есть, она правда в жопе мира, но там пусто. Квартирантов выгнала, мы с тобой завтра поедем, там порядок наведем, все пучком будет.

Эля оттолкнула его руку, он что, думает, небось, что она в этом тараканьем домике под вонь перегара с ним уляжется? Нет уж! Хватит. Хватит с нее лавочек в парках, общаг и прочих халуп. Замуж так замуж! Потерпит!

И, сунув ноги в сапоги, кое-как накинув шубку она скатилась вниз по лестнице, постояла у подъезда, подышала. Думала, Ника ее догонит, проводит что ли Но он не спустился. И Эля, дождавшись автобуса, потащилась к метро.

Глава 7

- Эленька! Иди, милая, я тебя с тетей Леной познакомлю! И мы тортик принесли, сейчас чай будем пить

Эля с удивлением прислушалась. Она даже сначала и не узнала голос папы - он звучал игриво, в духе баритонального дишканта. Так говорила ее чудная учительница пения в музыкалке, она не выговаривала кучу букв, что не мешало ей руководить их сводным хором. “Дишкант” отца был елейно нежным, у Эли даже слиплось внутри, она выглянула из комнаты, поспешно натягивая курточку пижамы. Увидев гостью, ойкнула, скрылась за дверью, крикнув - “Я сейчас”.

А в коридоре началась какая-то возня. Гостья верещала таким голосом на самых верхних нотах большой октавы, что звенело в ушах, чуть хриплый голосок бабушки гостеприимно и растерянно вторил, а папин дишкант раскатывался где-то внизу, расстилая всему этому шершавую подстилку. Все там явно было по любви, и Эле вдруг стало как-то двояко. Бывает так, где-то внутри головы две диаметрально противоположные мысли сначала идут рядом, как параллельные прямые, а потом вдруг сталкиваются сторонами, пытаясь влезть в одну колею. Она задумчиво посмотрела на свою растрепанную голову, захватила вечно торчащие кудри в мощный хвост, вытащила домашний комбинезончик. “Черт ее знает, может к ее приходу маленькое черное платье надо надевать? Фря какая-то... Ну ладно, обойдется”.

Какая-то дурацкая ревность вдруг резанула ее изнутри. Ей стало обидно за мать. Ведь каков страдалец, только недавно Бога молил за возвращение заблудшей, как бабка рассказывала, несколько недель назад плакал в кафе, умоляя мать о пощаде - и вот! Тетя Лена! Получите, распишитесь. Новая мама вам на подносе. Эля злобно швырнула тушь на столик, напялила комбинезон, глянула в зеркало. Оттуда глядела умытая мышь с конопушками на носу. “Краситься даже не буду. Пусть видит натурель! Тетя Лена, мать ее!”

Зазвонил мобильник – отец подарил ей новый на днях вместо здоровенной лопаты старого Нокия. Крошечный, серебристый, изящный, как старая пудреница, и на крошечной фотке появилось чуть дурноватое лица Ника. Они специально сделали такие фотки - с мордами подурнее, поставили друг другу на мобилы.

– Ну что, Ник? Ты прямо вовремя, как обычно. Хотел чего?

Ника после последней ссоры вел себя, как шелковый, вот и сейчас его голос был елейным, почти как у отца.

– Сказать хотел, что завтра к матери твоей можем рвануть. Я день взял за свой счет, ты как?

Эля вдруг почувствовала, насколько она рада его звонку! И нет ведь внутри ничего особо, а рада. Вот этот трамвайный принц, наконец. уведет ее в свой дворец от поганой жизни, от этой дури стареющих предков и их перезрелых чувств, и они заживут своей – чистой, молодой и радостной.

– Да нормально, Ника. У меня последний экзамен завтра, говорила же. И сразу после рванем. Ты только знай, то в жопе мира. Три дня на оленях. Готов?

Ника хохотнул в трубку, потом явно чего-то глотнул, закашлялся.

– Кефиру тут купил, на обеде я. Готов, а чего. Хочешь на трамвае рванем?

У Эли уже отпустило внутри, раздражение растворилось, как сахар в чае, она улыбнулась своей красивой мобилке.

– На электричке попендюрим. Встречаемся на Курской, билеты купи до Электрогорска. В пять!

В зале уже был разложен стол, в центре красовался тортик “Птичье молоко”, папин любимый, рядом высилась целая гора бабушкиных пирогов, целых три коробки конфет, две вазочки с вареньем, мед. Явно кто-то хотел разом покончить с жизнью от приступа диабета, у Эли даже от взгляда стало сладко внутри.