Точка контроля

Глава 9

— Я хочу снять квартиру, — повторил Михаил. В его голосе сквозил застарелый, выстраданный страх, но он не отвел взгляда. — Жить отдельно. Самостоятельно готовить, покупать продукты, вести свой быт. Мне тридцать два года, Егор.

— Именно поэтому, — с леденящей, уничтожающей плавностью ответил Баринов-старший, — я знаю, что тебе нужно. А что для тебя смертельно.

— Егор…

— Этого не будет, — отрезал он, и звук его голоса был подобен удару топора по плахе. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ты останешься в этом доме. Здесь есть охрана. Здесь есть прислуга. Здесь есть всё, чтобы ты функционировал как человек, а не захлебнулся собственной беспомощностью на съемных сорока метрах. Тема закрыта.

Егор воспринял слова брата не как шаг к взрослению, а как удар ножом под ребра. Предательство высшей пробы: крепость, которую он возводил двадцать пять лет ценой собственной молодости, нервов и жизни, попытались взорвать изнутри.

Михаил дернулся, открывая рот, но слова застряли у него в горле. Я сжала ножку бокала так, что тонкое стекло жалобно скрипнуло.

Терпение лопнуло.

— Егор Алексеевич, — мой голос прозвучал резко, громко, разбивая его тираническую автократию на куски. — Вам пора перестать отвечать за него.

Баринов медленно, с чудовищным усилием повернул голову ко мне.

В его глазах не было злости — там бушевала дикая, черная пучина ярости. Он смотрел на меня так, словно я была диверсантом, заложившим динамит под фундамент его родового гнезда.

— Вон, — тихо сказал он.

— Что? — я приподняла бровь, не двигаясь с места.

— Пошла. Вон. Из столовой, — каждое слово падало свинцовой гирей. — Я не стану обсуждать судьбу своего брата в присутствии наемного персонала.

— Я не наемный персонал, когда речь идет о клиническом регрессе пациента, — отчеканила я, поднимаясь из-за стола и бросая салфетку прямо на свою тарелку. — Вы сейчас собственными руками толкаете его в тяжелейший невроз! Вы инвалидизируете его из-за собственного патологического страха одиночества!

— Вон! — рявкнул он с такой силой, что в серванте зазвенели бокалы.

Михаил вскочил, опрокинув стул, схватился за голову и выбежал из столовой, бросившись наверх. Его тяжелые шаги прогрохотали по лестнице.

Я глубоко вздохнула, расправляя плечи. Сердце колотилось в горле, кровь шумела в ушах, но отступать я не собиралась.

— Я уйду из столовой, Баринов. Но я не уеду из этого дома, пока лично не убежусь, что Михаил стабилен и не заглотит двойную дозу седативных из-за вашего приступа тирании.

Я развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Прошло сорок минут.

Я сидела в полутемной галерее второго этажа, привалившись спиной к прохладной декоративной штукатурке. Спальня Михаила была в пяти метрах: за дверью было тихо. Двадцать минут назад я заглянула к нему — он лежал в темноте, укрывшись тяжелым утяжеленным пледом, в наушниках, равномерно дыша. Срыва не было. Был глухой, тупой протест и колоссальная усталость. Он спал.

Я выдохнула, потерла ноющие виски и уже собралась спуститься вниз за своим пальто, чтобы вызвать такси, когда из полумрака лестничного пролета возник он.

Егор шел бесшумно. Без пиджака, рубашка расстегнута на груди, манжеты небрежно закатаны, обнажая мощные, покрытые темными волосками предплечья. Галстук сорван. Он двигался тяжело, как раненый зверь, заполняя собой все пространство узкого коридора.

Увидев меня, он не сбавил шаг. Наоборот — сократил дистанцию за две секунды и остановился в полушаге.

Непозволительно и опасно близко.

Я оказалась зажата между холодной стеной за своей спиной и его огромным, вибрирующим от сдерживаемой агрессии телом. Бежать было некуда.

— Вы все еще здесь, — произнес он глухо.

— Я ждала, пока Михаил уснет, — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри все сжалось в тугой комок.

— Вы разрушаете мою семью, — Егор подался чуть вперед, уперев одну ладонь в стену прямо над моим плечом. Я почувствовала исходящий от него жар — чистый, животный, обжигающий. — Вы методично, шаг за шагом, вбиваете клин между мной и единственным родным человеком на этой земле. Скажите мне, Арина… вы получаете от этого удовольствие? Профессиональный садизм? Или личные счеты с мужчинами, которые вам не по зубам?

Его дыхание обожгло мою щеку. Он пах виски, горьким перцем, солью и концентрированной яростью.

Я вскинула подбородок, глядя ему прямо в темные, бешеные зрачки. Мое плечо почти касалось его груди.

— Нет, Егор. Я не разрушаю вашу семью. Я пытаюсь сделать так, чтобы у вашего брата наконец появилась собственная жизнь. Пока вы окончательно не похоронили его заживо под плитой своего величия.

— Это не величие! — процедил он сквозь зубы, нависая надо мной еще ниже, так что его тень полностью накрыла меня. — Это безопасность! Он не выживет там один! Ты понятия не имеешь, каково это — выть под дверью реанимации в девятнадцать лет, когда тебе выносят тело матери, а за спиной стоит шестилетний пацан, который не понимает, почему мама больше не дышит! Ты ничего об этом не знаешь!

Он впервые перешел на «ты». Без разрешения и предупреждения.

И этот срыв сорвал последние предохранители.

Егор сделал еще полшага вперед. Теперь между нами не осталось даже воздуха. Его бедро почти прижималось к моему, тяжелая грудь вздымалась от яростного дыхания, касаясь ткани моей блузки. Я чувствовала колоссальный, подавляющий масштаб этого мужчины — его физическую мощь, его дикую, запертую на замок боль, его чудовищную усталость.

И в этот момент мое тело предательски, позорно дало сбой.

Вместо страха, вместо холодной профессиональной отстраненности по венам полоснуло обжигающей, густой волной чистого физиологического влечения. Сердце сорвалось в галоп, ударив прямо в основание горла. Дыхание перехватило. Я почувствовала, как предательски вспыхнули щеки, как волоски на руках встали дыбом от близости его кожи. Мой взгляд невольно, против моей воли, мазнул по его губам — четко очерченным, злым, жестким — и метнулся обратно к глазам.

Егор замер.

Его брови медленно дрогнули. Он был хищником, а хищники чуют запах адреналина и чужой капитуляции безошибочно.

Его взгляд опустился на мои приоткрытые губы, скользнул к шее, где под тонкой кожей бешено, загнанно колотилась сонная артерия, и снова вернулся к моим глазам. Ярость в его зрачках никуда не делась — но теперь она смешалась с чем-то тяжелым, густым, откровенно плотским. Он накрыл собой все мое пространство, лишая воли к сопротивлению.

Егор наклонился еще ближе. Его губы оказались в двух сантиметрах от моего уха, обжигая мочку горячим, хриплым дыханием.

— Вы так громко дышите, Арина, — прошептал он с пугающей, темной насмешкой. — Скажите мне…

Он сделал паузу, и его ладонь на стене сжалась в кулак, почти касаясь моих волос.

— Вы меня боитесь… или я вам нравлюсь?

Глава 10

Воздух между нашими губами был настолько горячим, что обжигал горло при каждом вдохе.

Егор не отстранялся. Он зажал меня в угол галереи, уперев кулак в холодную стену у самого моего виска, и ждал. Его дыхание с привкусом торфяного виски и мяты касалось моей щеки, тяжелая грудь едва заметно прижималась к ткани тонкого шелкового топа. Я чувствовала его бедра — каменные, неподвижные, лишающие пространства для отступления. В его темных, почти черных зрачка