Обскур

Я прыскаю, но тут же смолкаю:

— Ты серьезно?

Хильде хмыкает:

— А ты думала? Это одна из степеней умственной отсталости. Дебильность, имбецильность и идиотия.

— Оу… Что ж, буду осторожнее подбирать ругательства, — бормочу я. — Так и что это значит?

— Поражение мозга плода, вследствие чего появляется задержка в развитии. Считается, что у Хоука легкая отсталость и он самостоятельный, но…

— Очевидно, это не так.

— Не так. Он добрый мальчик, но многое пережил, — тяжело вздыхает тетя и охает. Я почти уверена, что она разогнулась и потирает спину. — После того как мать убили, Хоук совсем плох стал, так еще и отец его запил. В угаре бил мальчонку почем зря… А я… Я ведь его совсем младенцем помню… Мы с его матерью дружили, а с его дядей …

Хильде резко обрывает слова и шипит:

— Мигрень разыгралась что-то…

— Таблетку?

— Потом приму. Давай закончим с уборкой. Я пока схожу воду сменю, пройдусь-ка тут еще раз…

Я остаюсь наедине с поверхностью, которая хоть и с трудом, но оттирается. Размышления о том, что рассказала тетя, не отпускают. Разум хватается за слово «убили». Но кто? Мне интересны подробности, поэтому, когда раздаются шаги, я осторожно уточняю:

— А как погибла мать Хоука?

— О, жуткая история, — заявляет Эйнар.

Тело мгновенно начинает дрожать, и приходится сдерживать свое желание запустить в него грязной губкой. У меня есть все шансы попасть, если тот заговорит снова…

— Ты только не упоминай красные глаза, — насмешливо просит он.

Я цепенею от ужаса. Догадки о Вороне бомбардируют сознание, и мне хочется сбежать от подозрительного соседа. Но затем я слышу еще один голос. Мужской, ломкий и трясущийся:

— Карсные гваза. Карсные гваза. Карсные гваза.

— Ох, блядь, ты был тут? — удивляется Эйнар. — Нет, Хоук, ничего такого. Ну же, иди, сядь на диван. Тебя скоро расчешут.

— Карсные гваза, — настойчиво повторяет тот, но все же уходит.

— Что это, мать твою, значит? — не выдерживаю я.

— Ты не в курсе? Громкая история была… Его мать убили у него на глазах, как и его дядю. Хоуку было десять зим отроду, и он стал единственным свидетелем. Полицейским он смог сказать лишь про красные глаза. Его мать была обескровлена, а дядя растерзан, но мальчик все твердил про чудовище и красные глаза… Бу!

Я дернулась, выронив губку, а Эйнар рассмеялся:

— Извини, у тебя было такое перепуганное лицо, не удержался. Но это на самом деле жутко. Каждый раз, приезжая к бабушкам на лето, мы с ребятами рассказывали эту историю, собираясь у костра. Эту и еще про ослабший много зим назад магический щит между нами и оравой духов из Великого леса. Тогда куча людей погибла… В Сахеме много зловещих историй, ставших страшилками.

— Я о таких не слышала…

— Скучное же у тебя было детство!

Я морщусь и наконец расслабляюсь, когда тетя приходит на кухню. Закончив все дела, мы прощаемся с Хоуком, а по дороге обсуждаем странного парня.

— Обычно он с нами не играл, но мы хоть и были олухами, все равно жалели этого нелепого человечка. Отец бил его нещадно, Хоук вечно ходил в синяках и ссадинах, с кровью из носа или разбитой губой… — рассказывает Эйнар. — Когда Хильде приезжала к родителям, мы его к ней водили лечиться…

— Да, — подхватывает тетя. — Я так ругалась с отцом Хоука, пыталась напомнить ему, что Свана бы не хотела такой участи для сына. От мальчика и так предки отвернулись, а тут еще и родной отец! Но он не одумался. Потом и сам умер, когда полез пьяным чинить что-то. Зарядом с магических линий бахнуло, считай, изнутри испепелило.

Остальных подробностей мы избежали, потому что нусфон Хильде начинает вибрировать. Сага, оказывается, уже стоит у нашего дома, так что мы ускоряем шаг. А при встрече я с трудом переживаю заигрывания подруги с соседом.

— Вы не упомянули, что живете с красавчиком под боком! — возмущается Сага, уже сидя на кухне и доедая пирог.

Тетя смеется, а я пытаюсь наградить подругу злобным взглядом. Почти уверена, что все равно смотрю мимо… Когда Хильде отлучается, чтобы полить свои драгоценные цветы в саду, я все же решаюсь спросить:

— Сага, помнишь, ты рассказывала в больнице про красные глаза и смерть женщины в этом районе?

— А… Ну да.

— Ты помнишь, что именно там произошло?

— В общих чертах. Ночью в дом кто-то ворвался, убил женщину ударом в сердце и выпустил всю кровь из ее тела. Вероятно, ее брат, который находился дома, пытался остановить нападавшего, но его тоже убили и расчленили тело…

— О предки!

— Ага. Причем все так неровно… Я видела изображения с мфиза13[13] оттуда, там рваные края и…

— Сейчас съеденный мною пирог окажется на тебе! — предупреждаю я.

— Ладно, ладно! Никакой расчлененки, уяснила.

— Так, и что дальше? Там… Там был мальчик?

— Да, а как ты узнала?

Я коротко пересказываю Саге визит к Хоуку и впечатления от запущенного дома. Она охает и ахает, но продолжает историю:

— Из-за его деб… Мхм… В силу своих особенностей, — исправляется подруга, — он мало что мог сказать. Но утверждал, что видел страшное чудище. Это, возможно, дорисовало уже его воображение, но красные глаза там точно фигурировали.

— Что еще?

— Ну… Я поискала про красные глаза и выяснила, что в разное время в Сахеме и других городах у границы видели людей в масках-черепах. Ничего конкретного, но… Вероятно, это какой-то культ… В любом случае я не копалась дальше, у меня началась сессия, и я забросила поиски.

— А когда ты все сдашь… Ты не могла бы попробовать копнуть поглубже?

— Подруга, ради тебя что угодно. Даже если придется переспать с твоим секси-соседом!

— Извращенка! — смеюсь я. — Он правда секси?

— Высокий, накачанный, с длинными волосами и мужественным лицом… Уф… Мне аж жарко стало.

— Тут просто душно, уйми свои эротические фантазии, — ухмыляюсь я. Но мои губы подрагивают, потому что я все еще думаю о том, кем может оказаться Эйнар, и о том, что очень скоро наступит ночь и наверняка снова явится Ворон…

Глава 6

ВОРОН

Ночь сегодня достаточно яркая — почти половину неба занимает Каламитас14[14]. Он должен отражать свет Инти, как и Магна15[15], чей серп замер чуть в стороне, однако огромный спутник Шарана живет своей непостижимой и пугающей жизнью. Сегодня он зловеще-терракотового цвета. Почти уверен, что досужие языки уже сделали из него предвестника скорой гибели нашего мира. Однако подобные разговоры тянутся с Эры богов, а Каламитас все так же вертится где-то неподалеку, иногда терроризируя своим видом людишек.

Тем не менее багряное свечение, залившее пространство, спугнуло многих любителей поздних прогулок. Это раздражает, потому что именно сегодня мой черед охотиться. Хотелось бы завершить это дело как можно скорее, чтобы вернуться к своей Куколке.

По телу проходит непрошенная дрожь, когда я вспоминаю о ней. Мне понравились наши непродолжительные догонялки. Мия оправдала ожидания. Она боролась и сопротивлялась, что делало игру более захватывающей. Конечно, я ждал, что моя Куколка даже в незрячем состоянии попытается улизнуть, но чего я не ждал, так это морочьей лампы, которую она швырнула в меня. Это до сих пор веселит. Как и то, что Мия оказалась достаточно сообразительной, чтобы снова попытаться сбежать от меня через окно. Глупышка. Я не совершаю тех же ошибок.

От воспоминаний об одной из таких лицо кривится, будто в рот попал уксус. Меня никто и никогда не бил по яйцам! Это одновременно больно и унизительно. Стыдно, что я потерял контроль, увлекшись новым для себя вкусом, но больше Куколка не получит шанс вывести меня из строя таким образом.

Несколько раздраженный, я взмахиваю крыльями, поднимаясь чуть выше. Пустые улицы злят. Нужно притащить Королеве подношение, а затем отправиться к Мии, но уже почти половина драгоценной ночи потрачена на поиски хоть кого-то!

Обычно мне нравится летать, но не сегодня, ведь выбор между полетом и играми с Куколкой очевиден. Мысли вновь возвращаются к ней. Она угрожала мне ножом, хотя даже не понимала, куда бить. Ее серые глаза были бледными и тусклыми, они постоянно смотрели мимо или сквозь меня, но она весьма точно вертела головой, ориентируясь на звуки. А еще ее ноздри раздувались, почти как у животного, пытавшегося напасть на чей-то след.

Под клювом я ухмыляюсь. Куколка не теряла времени даром, теперь она точно знает, как пахнет ее Ворон, как он звучит и как ощущается. Внизу живота вспыхивает напряжение. Я бы соврал, если бы сказал, что мне не понравилось прижимать Мию к стене, вдавливаясь в ее тело. Фантазии о том, как мой язык оказывается внутри ее рта, не давали покоя, и я осуществил их… Жаль, что это было слишком…

Ее тело, непривычное к обскуру, обмякло в моих руках, и оставалось лишь зализать ее раны и отнести наверх. Обычно сила не вырывается так беспорядочно… Впрочем, обычно я и не думаю о том, как засунуть в девушку что-то кроме своего члена. Я не слишком изобретателен. В основном из-за боязни того, что лицо кто-то запомнит и однажды узнает меня. Поэтому я предпочитаю получать то, что нужно, а затем испаряться, никогда не пересекаясь с игрушками. В общем, поведение типичного мудака. Сейчас же… Мне многое хочется попробовать с Куколкой…

Но я ни хрена не попробую, если не найду гребаное подношение для Королевы! Утробный рык сливается с разочарованным граем, когда я машу крыльями усерднее, спеша исследовать другой район города. Он ближе к центру, дальше от хвойных деревьев, подступающих к окраинам. Тут мою тень на фоне Каламитаса заметить проще, но выбора особо нет, ждать до рассвета нельзя. Так что я лечу туда, где находится крупнейший ночной клуб Сахема.

Там наверняка уже ловит своих игрушек — «котиков» или «зайчиков» — кто-то из Черепов. Искать разрядку безопаснее там, где меньше шанс быть раскрытым. И так как далеко не все собратья живут в Сахеме, иногда они могут выбираться сюда, как я выбираюсь в соседние города. Хотя не всем из нас нужно искать кого-то на стороне. Волк, например, утверждает, что не ищет девушек для снятия напряжения. Предполагаю, у него есть жена для такого…

Интересно, он трахается с ней дико, подчиняясь обскуру, или нежно и ласково? Если первое, то ему невероятно повезло, потому что не нужно тратить время на кучу игрушек, с которыми нельзя задержаться даже на лишнюю минуту…

Я фыркаю. Это что, зависть к женатику? Попахивает безумием…

Внизу мелькают несколько фигур. Две пьяные девушки в коротких юбках, хихикают, приваливаясь к стене, и стягивают каблуки.

— …пошел он, знаешь куда? — громко говорит одна из них. — Ты супер, а он гандон!

Их смех усиливается. Ясно. Кто-то из них расстался с парнем, и они пытаются развеяться. Я продолжаю путь, но отыскиваю парочку целующихся и компанию молодых парней с дорогими мобилями. Никто из них не подходит. Но то, что тут вообще кто-то есть, вселяет надежду.

Наконец я натыкаюсь на хрупкую невысокую незнакомку в балетках, безразмерной кофте и джинсах. К груди она прижимает кипу бумаг, ее грязные волосы стянуты в хвост, на носу сидят квадратные очки. Учитывая, что сейчас время сессий, нет сомнений в том, что это студентка, вооружившаяся конспектами или чем-то подобным для подготовки к экзаменам.

Она одна и выглядит как идеальная жертва. Я стараюсь незаметно следовать за ней. Какое-то время мы двигаемся дальше по улицам, но чутье меня не обманывает, так что я вовсе не удивляюсь, когда из темного переулка слышу:

— Э-эй! Кис-кис, малышка! Иди к нам!

«К нам» звучит еще более многообещающе. Я вглядываюсь в темноту, замечая три фигуры. Бинго!

— Мне нужно домой, извините, — бормочет девушка. Ошибка номер раз: вступать в диалог с ублюдками.

— Да брось, мы отлично повеселимся! — Один из незнакомцев приобнимает ее за плечи.

От несчастной несет страхом, а от компании мужчин разит жестокостью. Приманка сработала. Она лучшая жертва для них, но всегда есть рыба покрупнее. Точнее птица. И для меня эти мрази — идеальное подношение.

Я приземляюсь на одну из крыш неподалеку, пока не вмешиваясь.

— М-мне… мне надо подготовиться к экзамену и…

— Просто расслабься и получай удово-о-ольствие, — протягивает третий, выходя из тени.

Девушку толкают к стене и вырывают стопку бумаг, которые белыми прямоугольниками рассыпаются по темному асфальту. Короткий визг угасает за ладонью одного из них, второй удерживает свою жертву на месте, а третий расстегивает ширинку…

Мужчины стоят достаточно кучно. Наконец-то! Теперь будет гораздо удобнее…

Я пикирую вниз и резко раскрываю крылья, тенью проносясь у самой земли. Вытянутые лапы цепляют одного, и его тело сбивает подельников наземь.

Когти второй формы острые и крупные, они легко протыкают человеческую плоть, и аппетитный мясистый запах крови растекается по воздуху. Из-за боли мужчина в моей хватке не способен даже орать, ведь обскур обволакивает его голову как мешок, мешая видеть происходящее и издавать лишние звуки.

Я взмываю ввысь и скидываю добычу на крышу. Двое других уже на ногах. Они озираются вокруг и смотрят вверх.

— Что за Морок? — гудит кто-то из них.

Девушка все еще вжимается в стену, всхлипывая и боясь пошевелиться. Оно и к лучшему. В следующий пролет лапы обхватывают сразу двух мужчин. До того, как они успевают понять, что происходит, их головы уже окутывает обскур. Оба почти беззвучно падают на крышу к своему товарищу по несчастью.

Безымянная студентка интересна мне так же, как ей конспекты, которые теперь валяются в проулке, тревожимые ветром. Я проношусь сверху, замечая, как она отмирает и убегает прочь. Более дикая часть меня, подчиненная обскуру, хочет нагнать ее, но несчастная студентка не подходит на роль подношения, а еще она не такая сладкая, как Куколка… Так что остается лишь лениво следить за незнакомкой, пока она не скрывается за подъездной дверью.

Я планирую вниз, к крыше, где остались подношения. Они пытаются побороть давление обскура и стянуть «мешок», но им не удается. Итак, их трое, а Королеве понадобятся только два. Пожалуй, стоит подкрепиться перед тем, как идти к Мии. Ее кровь будет идеальным завершением ужина.

Куколка — мой десерт.

Я приземляюсь, царапая крышу многоэтажки когтями, и цокаю ими, приближаясь к первому схваченному. Обскур вокруг него рассеивается. Жертва вскакивает и мотает головой, будто стряхивая остатки магии. Его мышцы напружинены, сердце колотится, разгоняя кровь. Незнакомец взвинчен и все еще готов бороться. Готов до тех пор, пока взглядом не натыкается на меня.

Я вижу в его глазах отражение алого круга Каламитаса, на фоне которого стоит огромный хищный монстр с вороньим черепом вместо морды и рубинами глаз. Мне некогда наслаждаться ужасом на лице добычи, привыкшей играть роль хищника. Клюв врезается в тело мужчины вновь и вновь, крики заглушает обскур, а горячая кровь наполняет мой рот…

***

Половина ночи прошла. Половина еще впереди… Я надеюсь все успеть, спускаясь в гробницу Королевы. За собой тащу два подношения, которые слабо трепыхаются.

Оба волокутся по земляному полу, негромко подвывая. Говорить им я не позволял, но позволял смотреть. Так что они видят… Видят мою маску, сверкающие алым глаза и кровь их товарища, оставшуюся на клюве. Кислый, почти вяжущий страх напитывает человеческую плоть изнутри. Он усиливается с каждым шагом, все глубже под землю…

Гробница Королевы начинается с узкого коридора, который плавно уходит вниз. Его стены покрыты влажным мхом и лишайником, а в холодном воздухе висит затхлый запах, смешанный с металлическим привкусом крови. Впереди виднеется тусклый свет. Это небольшой магический кристалл, который то ли прорастает из недр, то ли давным-давно был встроен глубоко под землю. Он освещает небольшой круглый зал с колоннами из камня, на которых вырезаны узоры.

Кто-то из добычи протяжно мычит, и сдержать усмешку сложно:

— Кис-кис, малыши, идите к нам, — передразниваю я их обращение к той девчонке. — Просто расслабьтесь и получайте удово-о-ольствие.

Обскур и маска искажают мой голос, он кажется вибрирующим и пугает пленников еще сильнее. Если бы они не обмочились еще при перелете, то сделали бы это сейчас, потому что под подошвами моих тяжелых берцев трескаются кости. Ими усыпан пол. Останки тех, кого поглотила Королева, дробятся без усилий. Иногда мы убираем мусор, но никто из Черепов не отличается особой любовью к чистоте, так что большую часть времени зал выглядит именно так.

Я спешу к массивным воротам. Их поверхность истерзана трещинами, но они все еще охраняют покой Королевы. Сейчас они приоткрыты. Очевидно, в зале находится кто-то из Черепов. Наверняка Сокол. Он самый старший из нас, давно не участвует в жеребьевках для охоты и не выходит на дело с остальными, а просто сторожит Королеву.

Я протискиваюсь в круглый зал, похожий на предыдущий, но значительно больше. Колонны тут массивнее, они держат сводчатый потолок. В его центре вырезан алхимический символ, посередине которого вмонтирован красный кристалл. Свет от него падает прямо на каменный гроб, стоящий на постаменте. Тяжелая крышка приоткрыта, а внутри лежит Королева…

В усыпальнице царит тишина настолько плотная, что я почти могу потрогать ее. Но молчание нарушает Сокол:

— Поздновато, — скрипит он, будто несмазанные дверные петли.

— Каламитас спугнул многих, — фыркаю я, — охотничьи угодья почти опустели.

Сокол без лишних слов берет добычу. Он легко поднимает крупного мужчину и кладет его на крышку гроба. Тот, ощутив ослабление, визжит, будто свинья, и его вопли эхом разносятся по залу.

— Кровь — ключ, мясо — дверь, крик — молитва. Ты дала нам тьму, мы возвращаем плоть. Прими это подношение в знак верности нашим клятвам, Королева. Твоею милостью дышим! — напевно произносит Сокол.

В руках его мелькает серебряный ритуальный кинжал, который вскрывает глотку первой жертвы. Медный аромат становится насыщеннее, а кровь стекает по крышке гроба, капая прямо в приоткрытый рот Королевы.

Я приближаюсь к ней, не замечая второго мужчину, одуревшего от страха. Мне всегда было интересно: когда пробудится Королева? Ее тело кажется сероватым и иссохшим, глаза скрыты натянутой на них костяной короной, а черты лица плохо различимы. Все, что я знаю, — она в черном платье, на ее шее ожерелье с крупным камнем, похожим на рубин, вроде того, что вмонтирован в потолок.

Все Черепа знают, кому обязаны обскуром, все знают, как подпитывать эту силу и зачем она нужна, но никто из нас не видел Королеву «живой». Легенды передаются из уст в уста. Я почти уверен, что большая часть правил выдумана нашими предшественниками, а не самой Королевой. Изредка она «говорит», но это происходит во снах и смутных видениях, вроде тех, что она посылает Соколу и реже Волку.

— Ты до сих пор не разобрался со свидетельницей, — недовольно бурчит Сокол, вырубая оставшееся подношение. Его наверняка раздражают всхлипывания.

— Я в процессе.

— В каком? Если кто-то узнает, тебе придется сбежать, придется жить в Лесу, и ты начнешь сходить с ума. Ты видел череп Медведя у входа? Думаешь, он сам умер? Нам пришлось избавиться от собрата, потому что обскур поглотил его целиком вдали от людей…

— Помню, старик. Но она слепая и пока безопасна…

— Пока, — повторяет с нажимом Сокол. — Сколько продлится твое «пока»? А если маги нападут на наш след? Если тебя заметят и ты не сможешь сбежать, то…

— Я отдам себя обскуру, — непримиримо отвечаю я. — Он уничтожит меня, вот и все.

— Мы и так на грани, на всех нас не меньше дюжины Бездн, почти вдвое больше обычного. Гибель одного из Разведчиков ударит по нам и по Ее милости. — Клюв Сокола обращается к Королеве. Ее губы алые, шея едва заметно двигается, давая знать, что жертва принята. — Если мы потеряем одного из Черепов, будет сложнее, если двух, над нами нависнет угроза, а если трех… Случится катастрофа.

Я морщусь, но не решаюсь прервать старика, хотя и так знаю, что он скажет. То, что всегда говорит.

— Если печати падут, в мир выйдут мо́роки… Люди думают, что он один. Но и я, и ты знаем правду. Бездна не одна. Их множество. И мы следим за ними, чтобы сдержать мороков, не дать им вернуться и призвать того, кто хочет уничтожить мир. Однажды его уже изгнали, но тогда все объединились и были старые боги, а теперь… Теперь мы — последний рубеж между всем живым на Шаране и существом, которое страшнее всего, что ты можешь себе представить, птенец.

Невольно я ежусь. Наверное, единственное подтверждение того, что Королева все еще с нами, — это самое первое видение, которое мы получаем вместе с обскуром. Оно одно на всех. Оно наполнено ужасом, страданиями и отчаянием. Шею сдавливает ошейник, а сотни голосов кричат внутри нас, пока мы стоим на коленях. Перед нами это странное жуткое существо, сплетенное не из тьмы или света, а из неясной пустоты. Оно кажется таким же непостижимым, как сам космос и все неизведанное пространство от Шарана до Древней родины. У этого существа невыносимо синие глаза, взгляд которых вонзается острой мучительной болью. В них заключена целая вселенная, и это вызывает благоговение и животный ужас одновременно…

Мы можем лишь догадываться, что он такое, но знаем точно, что не Каламитас, а именно это существо из видений принесет гибель всему миру…

— Значит, я не сдохну. Угомонись, старикашка.

— Скорлупа, — цедит Сокол. — Ты слишком самоуверенный, как и предыдущий Ворон. Он тоже думал, что справится сам… Не повторяй его историю.

— Было бы проще ее не повторять, если бы вы с Волком рассказали о ней прямо, а не таинственно отмалчивались каждый ебаный раз.

Сокол ничего не отвечает, но предостерегает вновь:

— Эта возня с девчонкой может плохо закончиться.

— Я просто на время получил постоянный источник крови и разрядки, без лишних телодвижений и поисков. А в остальном… Немного поиграю, и все.

— Королева не любит, когда с едой играют, — грубо прерывает Сокол. — Если кому-то суждено умереть от наших рук, чтобы скрыть общую тайну, мы сделаем это. Такова цена. Иногда ради сохранения порядка приходится убивать невиновных. Это жестоко, но и мы не герои. Мы зло, которое призвано сдерживать куда большее зло. Мы убиваем одного невиновного ради спасения сотен, убиваем сотни, ради спасения тысяч…

— Да-да, я в курсе. И мы не должны выдавать себя… Незачем повторять свои патетичные речи, старикашка.

— Ты слушаешь, но не слышишь. Не молодость играет в тебе, а ожесточенность. Ты знаешь, что сломан…

— Я был сломан. Но я жил спокойно. И я не просил об обскуре!

— Никто из нас не просил. Но наши сердца были разбиты, а психика ослаблена, чтобы тьма пропитала нас, сотворив монстров. Не выбирала и Королева свою участь, но она верна миссии, а мы самой Королеве. Мы охотимся на грешников, нарушающих баланс, мы отдаем их в уплату долга. Мы не держим при себе «игрушек». Если та девчонка только свидетельница, убей ее во благо общего дела, а если она подношение — приведи ее в гробницу во благо баланса.

— Это приказ? — холодно интересуюсь я, хотя внутри разгорается пламя ярости.

— Это мой совет как старшего.

— Приму к сведению.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Работа сделана, а спорить с гадким старикашкой настроения нет. Мне нужно к Куколке…

От мыслей о ней испорченное настроение приподнимается, вместе с моим членом. Очень скоро помимо языка внутри себя Мия почувствует и его, но пока нет нужды торопиться. Игры ведь только начинаются…

***

В доме Куколки тишина. Я медленно взбираюсь по лестнице, обходя скрипучее место, которое выдало меня в прошлый раз слишком рано. Чуткий слух улавливает даже едва заметные шорохи, потому отчетливо слышится прерывистое похрапывание Хильде. Она неплохая женщина. Не охота убивать ее, так что надо стараться исчезать до того, как она что-нибудь заметит. Но Мия, разумеется, этого не знает и знать не должна… Пусть считает своего Ворона жутким маньяком…

Я неспешно приоткрываю дверь и прохожу в небольшую спальню. Шаги заглушаются ковролином коричневого цвета. Стены тут из дерева, как и в большей части дома. У окна напротив входа находится письменный стол, слева — книжные стеллажи, заполненные сверху донизу. Но самое главное в этом месте то, что оно пропахло Куколкой. Ее сладостью.