Маскарад

– О чём думаешь, мелочь? – Сэл уже ищет свою кружку на полке.

– Да так… Жюльен будешь?

– Когда это я отказывался от еды?

– И правда, ты ведь печь, сжигающая калории за миллисекунды.

Даже не соврала. Наверное, из-за того, что он спортсмен и огромного роста, но ест он и правда в неимоверных количествах. Более того, ему можно скормить почти всё: от корочек пицц до пригоревшего стейка. Хотя обычно Сэл кормится сам и готовит не хуже, если не лучше меня. Его вырастила старшая сестра, как и ещё четверых его сестёр. Они ему спуску не давали. Это был ещё один большой плюс, который повлиял на то, что Сэл пришёлся мне по душе. Вот уж кого не напугать походом в магазин за прокладками, так это его!

– Ну шедевр кулинарного искусства! – театрально восхищается Сэл, когда мы усаживаемся за стол. Я успеваю только взять в руки вилку, а он уже съедает половину своей порции.

– Какой шедевр? – раздаётся негромкий голос сестры. Она стоит у входа в столовую, сонно щурясь и зевая.

– Юна сделала жюльен. Красиво звучит, детка, давай я буду звать тебя жюльеном? – Сэл вскакивает, бросая еду, и подхватывает Тину, приподнимая и расцеловывая её лицо.

– Фу, у тебя губы в жире! – хихикает она, упираясь ладошками в его грудь. – И если ты так меня назовёшь, тебе конец!

Я лениво жую, следя за идиллией. Они отлично подходят друг другу, но от их телячьих нежностей подташнивает. Наверное, поэтому у меня и не складываются отношения, да?

В любом случае я даже не двигаюсь, потому что Сэл сам усаживает Тину за стол и приносит её порцию, делая ей чай и вещая что-то про прошедший матч. Очевидно, так он отвлекает свою невесту от ночной неприятности…

Я же задумчиво пялюсь в окно и размышляю всё о том же… О Призраке. Мнится, что он всё ещё где-то рядом, смотрит на меня своими аметистовыми глазами. Логика подсказывает, что это воображение, но тревогу не остановить. Она придумывает разные сценарии от вполне осуществимых до почти сказочных. Могу представить даже то, что Призрак – древний монстр, сам Морок, выползший из недр материка, из заточения Бездны. Едва ли это так, наверняка всё прозаичнее, но страх внутри вяжет узлы, затягивает их всё туже, не позволяя сопротивляться подступающему ужасу.

«Постучи по столу трижды, иначе онзадушит Тину во сне», – вторгается мерзкий голосок тревоги. У неё нет логики, у неё только ритуалы, которые необходимо выполнять.

Раз. Два. Три. Ровно три негромких удара по столешнице пропадают среди смеха Тины и Сэла. Я рада, что сестра не заметила. Она бы точно сказала, что это вернулись компульсии. Если говорить начистоту, они не исчезали, просто их голоса то становятся глуше, то громче…

Как Призрак! Он никак не отстанет!

Призрак не выглядит так же, как выглядел Олав, значит, просто украл его бейджик и притворился работником театра… Но как остальные не поняли, что рядом с ними чужак? В театре едва ли не все знали друг друга в лицо… Может, Призрак действительно там работает? Что, если это он убил Олава? Но почему? А вдруг тот прознал про Призрака? Выяснил правду о нём и поплатился за это? А что насчёт тех пропавших девушек? И при чём здесь содранная кожа? И зачем это вообще было нужно? С огромной долей вероятности, Призрак какой-то Иной. Надо только понять, кто он и что ему нужно… И выяснить про всё остальное! Кого же спросить?

Я мысленно вычёркиваю из списка Олава. Остаётся главная гардеробщица и Нико. О последнем я уже давно думала. Он спортивный журналист, но среди его коллег наверняка есть кто-то более осведомлённый. Может, Нико сам выяснит что-то у знакомых или сведёт меня с кем-то, кто в курсе тайн театра.

– Приём, малявка! – Сэл стоит у стола и машет обеими руками.

Я поднимаю к нему голову и вскидываю брови.

– Ты доела, говорю?

Формочка и правда опустела, а мысли захватили меня настолько, что зубцы вилки просто шкрябают дно.

– Да.

– Давай тогда, сегодня я ваша посудомоечная машина, – усмехается Сэл.

Тина провожает взглядом своего жениха, собравшего посуду и скрывшегося на кухне, а затем поворачивается ко мне:

– Ты в порядке? Просто какая-то задумчивая…

– Люблю поразмышлять о всяком. Ничего серьёзного, не бери в голову. Хотя… мне нужен Сэл для одного дельца.

– Надеюсь, ничего криминального?

– Просто попросить идентификатор Нико… О нет, даже не смей! Сотри с лица эту злорадную ухмылочку! – возмущаюсь я, заметив, как Тина приобретает вид кошки, объевшейся краденой сметаны. Именно краденой!

– Да ладно тебе! Ты заслуживаешь счастья, и Нико неплохой вариант на роль твоего парня. Сможем устраивать парные свидания и…

– Фу, прекращай. – Я поднимаюсь, морщась и кривясь, чтобы показать всю степень моей брезгливости к слащавой романтике.

Тина хихикает, прикрывая улыбку кружкой чая.

Сэл даёт мне идентификатор Нико без проблем, если не считать того, что, как и его невеста, принимает тот самый довольный вид с толикой ехидства. Чтобы не давать этим двум сводникам почву для обсуждений, я поднимаюсь на второй этаж и закрываю дверь комнаты, которая считается моей. Назвать спальню полноценно моейне могу, всё же я ощущаю себя здесь в гостях, пусть и в гостях у близкого человека…

Мысленно прорепетировав разговор, нажимаю на гладкий экран нусфона. По руке пробегает вибрация от магии, соединяющей моё сознание с артефактом. Остаётся дождаться, когда Нико примет вызов. Проходит почти минута перед тем, как я отключаюсь. Ничего. Но на всякий случай решаюсь повторить попытку.

На сей раз почти сразу в моей голове проецируются мысли Нико, наконец взявшего нусфон:

«Кто?»

«Привет, это Юна. Сестра Тины…» – Слова прерывает повторяющийся шипящий шум.

Проклятье! Какого Морока? Я морщусь, пытаясь понять, что происходит. Скорее всего, Нико просто не сосредотачивается на связи, из-за чего возникают помехи. Магия сильнее покалывает руку, которая держит нусфон, в попытке вернуть устойчивость соединения.

Спустя несколько секунд я слышу раздражённого Нико:

«…сказал, что не вызывал… не нужен никакой сантехник!.. ошибка…»

Судя по обрывкам фраз, он обращается вовсе не ко мне, а говорит вслух. Артефакт же улавливает это, однако из-за отсутствия сосредоточенности владельца может передать лишь отдельные слова.

«Похоже, я не вовремя», – осторожно подаю голос я, пытаясь напомнить о том, что нусфоны всё ещё работают.

«Да! Ты вообще не вовремя! Что ты хотела?» – резко отзывается Нико.

«Я могу связаться позже, если…»

«Говори уже, Юна!» – Уверена, он раздражённо воскликнул это вслух, потому что мысль не просто чёткая, а почти кричащая.

«Хотела выяснить, нет ли у тебя знакомых, кто в курсе тайн театра? Или, может, ты сам что-то слышал», – выпаливаю я.

«…бред… должен знать о театре?..» – И снова только урывки. Могу лишь предположить, что он злобно бурчит это себе под нос. Гадёныш!

Нико тем временем добавляет, явно обращаясь не ко мне:

«Нет! Не заходите! Сейчас… и разберёмся… вызвал… но…»

Я всё ещё надеюсь на обнадёживающий ответ, потому жду, когда он вернётся к разговору. Слава предкам, он это делает:

«Нет, ничего не знаю. Я спортивный журналист. Спортивный! Как я, по-твоему, связан с театрами? И не беспокой меня из-за такого дерьма!»

Нико резко сбрасывает связь, не позволяя мне ответить.

– Вот мудила! – фыркаю я, откидывая нусфон на кровать. – Ну, очевидно, Нико пора вычеркнуть из списка помощи. А ещё подписать карандашом, что он гандон! Мог бы и повежливее общаться!

Хотя я и закатывала глаза при намёках на возможный роман с Нико, втайне мне хотелось чего-то подобного. На самом деле, это мог бы быть кто-то другой, лишь бы человек рядом… Но всё это бред, несбыточные мечты. И этот диалог словно очередная монета в копилку аргументов за то, что я никогда не познаю любви… Глупо так думать, но тревога уверена в этом и в том, что это был знак. Ещё один. Как и то, что интрижки не вызывали во мне не то что удовольствия, но даже лёгкого возбуждения…

– Ох, блять, Юна, о чём ты думаешь? – шёпотом спрашиваю я у своего отражения в зеркале туалетного столика.

Оно не отвечает.

***

К вечеру весь жюльен съеден, как и целая пицца на троих. Всё это время мы играем в настолки, пока Тине это не надоедает, и она не решает исполнить свои партии из мюзикла, чтобы повторить. Мы же с Сэлом переключаемся на карточные игры. Когда за окном начинает смеркаться, я решаюсь покинуть дом сестры. Ей есть на кого положиться, а мне пора учиться отпускать её…

Сэл вызывает мне такси и, как всегда, просит связаться по нусфону с ним, когда буду дома. Я так и делаю, когда выхожу у подъезда. Мы прощаемся, и я наконец поднимаюсь домой.

Моё крохотное жилище напоминает о том времени, когда из квартиры моего биологического отца мы переехали сюда, в старый милый район, на последний этаж здания. Это было первое место, где я почувствовала себя безопасно. До сих пор чувствую…

За окном уже почти полностью стемнело, у соседей тихо. Никто не услышит, никто не узнает, никто не придёт.

Ощущение, будто я пиньята, которую разбивают битой прямо в этот момент. Однако вместо сладостей и конфетти из меня вырывается целый ворох эмоций, хранившихся внутри с тех самых пор, как ночью я услышала зов Тины. С тех пор как случился очередной приступ сестры…

Меня трясёт, ноги подкашиваются, и тело, уперевшись лопатками в закрытую дверь, сползает на пол. Из глаз льются слёзы, изо рта вырываются всхлипы, а я словно смотрю на это со стороны, давая время выплеснуть скопленные чувства.

Это будто цена, которую приходится платить за то, что в напряжённой ситуации я могу собраться и действовать холодно. Но горячая лавина эмоций всегда настигает… Всегда.

Все переживания скопом наваливаются на меня, обрушиваются на спину, прижимая к полу, заставляя давиться рыданиями. И мерзкий голосок всё нашёптывает, что я одна и никому не нужна. Даже грёбаному Призраку, потому что он следит за своей Музой, а не за мной…

– Нет, ну, это пиздец, Юна, – сквозь слёзы смеюсь я, – ты что, хочешь, чтобы за тобой следили?

Разумеется, нет! Нет… А может, да? Может, я настолько сломана, что хочу, чтобы рядом постоянно кто-то был, кто-то кого не надо отпускать, кто-то, кто мог бы принять меня…

– Ты ебанулась, женщина?! – рявкаю я.

Это хоть как-то приводит в чувство. Ещё не хватало думать о каком-то мерзком сталкере! Чужом сталкере!

Я шмыгаю носом, решительно поднимаюсь и шагаю к раковине в ванной. Набрав воду в ладони, смываю слёзы и сморкаюсь, а после стаскиваю с крючка полотенце и остервенело тру лицо. Будто это может стереть и мерзкие мысли о Призраке, явившиеся в момент отчаяния…

Вдруг внезапный звук, похожий на колокольчик, пронзает пространство. Я вздрагиваю, а затем несусь к сумке, брошенной на полу. Это звук нусфона. Сердце начинает колотиться быстрее – мне страшно, что это может быть Сэл, который сообщит об очередном приступе Тины или о Призраке за окном… Но вытащив нусфон из сумки, я замечаю подпись «Нико». Что ему нужно? Хочется сбросить вызов, однако любопытство берёт верх.

«Привет! Слушай, извини за утро, были там небольшие проблемы…» – начинает оправдываться Нико.

«Так и поняла.»

«Я собираюсь загладить свою вину. Ты спрашивала про театр?»

Ладно, ещё чуть-чуть и действительно прощу его…

«Ага. Ты решил помочь?»

«Да, без проблем. Я сам кое-что знаю…»

«Ты же сказал, что ты спортивный журналист и не связан с этим. Прямо подчеркнул это.»

Возможно, в моих словах прослеживается обида, потому что Нико повторяет:

«Извини. Пожалуйста. Я был… не в себе. Обещаю, буду вести себя примерно. Так что ты хотела узнать про театр?»

«Ну… Я в курсе про пропажи там, но не наверняка…»

«А! Это знаю, слышал слухи. Могу ими поделиться. Встретимся?»

«Да! Когда и где?»

«Это ты мне скажи, могу хоть сейчас подъехать.»

Я хмыкаю. Не уверена, что нусфон это передал, но в любом случае соглашаюсь. Мне не повредит отвлечься, да и не терпится узнать хоть что-то про тайны театра. Так что называю адрес кофейни неподалёку от моего дома.

Едва связь прерывается, я бегу в комнату: мне срочно нужно придумать, как замаскировать своё лицо. Не хочу показывать, что я плакала. Не хочу показывать уязвимость.

***

Вечер окрашивает небо в цвет черники, а порыв ветра заставляет меня застегнуть пиджак. Я прохожу мимо парка, где уже зажигаются первые фонари. Кусты и деревья отбрасывают длинные дрожащие тени. В полумраке почти не видно, но растения уже потеряли сочный зелёный цвет, постепенно начиная тускнеть. Это свидетельство надвигающейся осени. Её поступь ощутима, ночами она уже вовсю дышит прохладой с севера.

Я чувствую знакомый позыв сложить слова в причудливый строй и поддаюсь этому… вдохновенью.

Рыжеет осень на листве,

И золотит цветы в траве,

Парчою накрывает мир,

Устраивая настоящий пир.

Её не греют смех и песни,

Она царица чьей-то мести.

А поступь даже не слышна,

Она как призрак не видна,

Но пятен крови не стереть,

И каждый будет лицезреть

Как умирает всё вокруг…

Я мотаю головой, чтобы выкинуть из неё глупые строчки и не пытаясь придумать финал стихотворению. Меня раздражает, что изначальная задумка описания красоты природы переходит во что-то мрачное. И даже сюда мозг приплёл Призрака, пусть и не в прямом значении.

Я ускоряю шаг и провожу рукой по волосам, чтобы убедиться, что они аккуратно собраны в хвост и ничего не выбилось. На моём лице ровный тон и консилер с «сияющим эффектом». Остаётся надеяться, что это как-то поможет скрыть припухлость вокруг глаз.

Впереди уже заметна кофейня. Это небольшое строение у входа в парк с уютной верандой, окутанной тёплым свечением гирлянд. На плетёных стульях сидят немногочисленные посетители, а на некоторых из деревянных столиков стоят подставки для чайников, под которыми дрожит огонёк свечи.

Выходя на улицу, я была уверена, что на место встречи явлюсь первой. Хотя бы потому что кофейня меньше, чем в пяти минутах ходьбы от меня, а я выскочила из дома слишком рано. Однако стоит приблизиться, как взгляд натыкается на знакомый профиль.

Нико сидит чуть дальше от основной массы посетителей, задумчиво почёсывая кончик носа. Словно ощутив внимание, он поворачивает голову, и линзы очков ловят блики гирлянд.

Я направляюсь к нему, следя, как Нико поднимается с места. Он кажется мне немного выше, его тёмные волосы явно отросли и теперь падают на лоб.

– Привет, – киваю я ему.

– Да… Кхм. – Нико кашляет в кулак. – Добрый вечер.

Он что нервничает? Мои брови ползут вверх, когда я вижу, что Нико в лучших традициях джентльменов отодвигает мне стул. Раньше за ним такого не водилось, так что, вероятно, это что-то вроде извинений за утреннюю грубость. Это… мило.

– Заказал чай, обычный каркаде, – Нико взмахом руки указывает на чайник, стоящий посреди столика и две чашки. – Если хочешь, возьму что-то другое и… Ты голодна?

– Нет. И спасибо, – я робко улыбаюсь, ёрзая на стуле.

Общение с Нико всё ещё неловкое, как и всегда, но сегодня ещё и немного напряжённое. Он садится напротив и разливает чай по чашкам, а затем пододвигает мне сахарницу.

– Итак, – осторожно начинаю я, сделав первый глоток, – что ты знаешь про Аеданский театр музыки и драмы?

– Многое. Часть, полагаю, известна каждому, но есть и секреты…

– Они-то мне и любопытны! Раньше я этим не интересовалась, тем более слухами о театре, но недавно узнала про то, что оттуда исчезали артистки: певицы и танцовщицы. Поговаривают, есть и смерти… В общем, меня интересуют все тайны!

– Точнее сказать, грязные секреты, – хмыкает Нико. – Ты знаешь, кто такой Эрик Крюгер?

– Понятия не имею, – признаюсь я.

– Это предыдущий директор театра. Он долгое время занимал должность и успел состариться в своём кожаном кресле. Когда нагретое место забрали, он впал в ярость. Уходить Эрик не хотел, но ему угрожали…

– Призрак? – вырывается у меня.

Нико хмурится, но отвечает:

– Нет. Кое-кто из аппарата главы кантона.

– Что? Но почему? Из-за пропаж артисток и смертей?

– Вроде того… Скажем так, театр – место искусства и красоты. Но некоторые недалёкие люди и нелюди считают, что всё это можно и нужно использовать в своих низменных целях. Понимаешь?

– Эм… Честно говоря нет… При чём тут директор? И что ещё за «низменные цели»?

Нико тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Он ничего не говорит, но я каждой клеточкой ощущаю его презрение. Злится, что ничего не понимаю? Но он и не объяснил нормально!

– Видишь ли, есть сорт красивых женщин…

– Сорт? Мы, по-твоему, вино? – фыркаю я.

– …коими можно любоваться бесконечно долго, – не моргнув глазом продолжает Нико. – Ими и их талантами. Это искусство, и они должны нести его. Но, скажем так, у театра были и более трудные времена, чем нынешние. Когда-то он спонсировался прямиком из столицы Империи, а с основанием Конфедерации лишился многого. Выплачивать зарплаты артистам стало почти невозможно, а те неспособны были на другое служение, кроме служения искусству, тогда и возникла идея. Она заключалась в том, что красоту можно использовать иначе. Её можно предложить, словно блюдо толстосумам и даже преступникам, лишь бы те за приятные вечера делали отчисления.

– Погоди, – я отставляю чашку, пытаясь уловить смысл речи Нико, – ты говоришь о проституции?

– Если сильно упрощать, то да.

– И артисты соглашались?

– А что им оставалось делать? Конечно, кто-то ушёл, стал учителем или частным репетитором, а кому-то пришлось осваивать новые профессии, навсегда забыв об искусстве. Но многие остались. И ночами подвалы театра превращались в залы греха для вип-персон…

– Но сейчас… Сейчас ведь этого нет?

– Поканет, – подчёркивает Нико. – Из-за реформ в Службе магических расследований випы затаились. Выжидают, побаиваются, что Центр что-то сделает с ними. Раз уж там не побоялись зачистить людей у власти Восточного кантона, едва ли что-то помешает им пройтись по Западу… А Волберт, вступив в должность директора, как назло, отказывает тем самым випам в их привычных развлечениях. Выдумал вот громкую премьеру… Уверен, випы надеются на неудачу, чтобы вернуться со своими «инвестициями». Взамен они потребуют, конечно, тела певиц и танцовщиц, чтобы предаваться грязи…

Я сглатываю. Жутко даже представлять, что Тина может стать одной из жертв. Театр – её детская мечта, которая рискует разбиться об острые скалы реальности. Впрочем, слава предкам, сестра успела зарекомендовать себя и вне стен театра, но всё же…

– Подытожим твой рассказ… Из-за отсутствия финансирования театра бывший директор придумал план, как артисты всё же могут заработать. И он устроил из театра бордель…

– Днём царство искусства, ночью рассадник блуда, – соглашается Нико.

– А условные сильные мира сего платили за такое развлечение… Вот же мудаки!

– Не поспоришь. Но им нравилось, выступления певиц голышом или оргии с очень гибкими дамами…

– Мерзость какая! – Меня передёргивает. – Они воспользовались отчаявшимися людьми, лишившимися заработка, для своих извращений! Но раз так… Хочешь сказать, что все исчезновения и смерти связаны с этим… этим… действом?

– Именно. Иногда кто-то раздражал кого-то из випов, а тот в приступе гнева избивал бедняжку до смерти. Некоторые уезжали подальше, в поисках лучшей жизни и обрывали связь, лишь бы випы не нашли, а другие скрыты в земле где-то за городом. Для кого-то же был подготовлен и целый спектакль с самоубийством, чтобы скрыть следы…

– Это ужасно! Я всегда думала, что подобное случается только в книгах.

– Все книги на чём-то основываются.

И не поспоришь. Однако всё это совсем не то, чего я ждала. Пытаясь найти Призрака, я наткнулась на скелеты за кулисами. Кстати, про один из «скелетов»:

– Ты слышал про Олава Трулса?

– Кажется, он совершил суицид в театре…

– А если нет? Ты сам сказал, что випы подстраивали такое. Он умер два года назад, может…

– Исключено. Он погиб уже после того, как Волберт вошёл в должность, а последний вечер с випами был дан ещё при Крюгере.

– Тогда это сделал Призрак! Погоди, знаю, что ты скажешь, будто это просто миф, – я поднимаю руку, не давая заговорить Нико, и сбивчиво вещаю дальше: – но если я пять минут назад не знала ничего о випах, то и ты можешь не всё знать. Что, если Призрак что-то вроде привратника? Охранял и…

– Нет, – всё же обрывает меня Нико. – Если я что-то и знаю о Призраке, так это то, что отчасти он и правда миф, выдуманный артистами, как защита. Будто существует кто-то, кто готов отстоять искусство, спасти их от тех, кто марает грязью сам театр.

– Очень патетично, не замечала за тобой такого раньше…

Нико пожимает плечами:

– Тема располагает, о храме творчества всё же беседуем. Но, если хочешь, я попробую что-то узнать про этого твоего Трулса.

– О, было бы здорово!

– Что ж, в таком случае до встречи, – Нико поднимается и подкладывает под блюдце крупную купюру. – Мне уже пора.

– Погоди, ещё вопрос… Ты знаешь что-то про Иных?

– Зависит от требуемой информации.

– Кто-то из них может содрать с себя кожу? И для чего это может быть нужно?

– Я постараюсь… что-то узнать.

– Спасибо! Ты меня очень выручишь!

Нико угукает и спешно уходит. Похоже, куда-то торопится. А ещё это самый длинный наш с ним диалог. Никогда не замечала, что он разговаривает таким витиеватым языком… Но всё это не важно… Я не могу перестать думать о той крохе информации, что успела узнать, и что навсегда изменило моё отношение к Аеданскому театру…

10. Оборотень

ПРИЗРАК

Вчерашний день выдался непростым. Слишком много дел, слишком много проблем. Утро не лучше. Я позволил себе отдохнуть ночью. Необходимость носить маски всегда утомляла меня, а теперь… Старые шрамы начинают алеть, а спустя пару дней точно нальются кровью и раскроются ранами. Они возвращаются каждый раз, стоит мне перенапрячься. Нельзя так часто надевать кожу, но придётся. Снова.

Это болезненные ощущения, особенно для меня, так что весь процесс я предпочитаю проводить в холодной воде, которая притупляет хотя бы жар регенерации. На верхнем уровне осталась ванная, сделанная из камня. Подозреваю, она оказалась здесь силами магов вместе с раковиной и даже унитазом, а также трубами, подсоединёнными к системе театра. На моё счастье, Волберту не приходилось пока заниматься сантехникой, а раньше… Впрочем, неважно.

Сейчас из латунного крана у ванной течёт чистая ледяная вода. Я стягиваю одежду, оставляя её прямо на полу, и поворачиваюсь к двум сверкнувшим в полумраке глазам:

– Подглядывать нехорошо.

– Мяу, – флегматично отвечает кошка.

Она уселась на закрытую крышку унитаза и внимательно следит за моими движениями. Хвост Маго мечется из стороны в сторону, демонстрируя её недовольство. Уж не представляю как, но она почти всегда понимает, что я иду менять очередную маску… Вероятно, я льщу себе, считая, что это её своеобразное проявление заботы, хотя кажется забавным, что единственное существо во всём мире, беспокоящееся обо мне – кошка.

– Всё отлично, Маго, у меня большой запас прочности, – бормочу я, погружаясь в воду.

Это даже не ложь. Благослови Луна регенерацию тёмных эльфов, доставшуюся мне от отца… Я фыркаю, вспоминая про Луну… Естественный спутник Древней родины. Не знаю, правда это или выдумки, но тёмные верят, что наша сила произошла от неё… Будто давным-давно, когда в мире было слишком мало людей, чтобы запомнить такое, но когда Первый уже создал эльфов и тёмных эльфов, над Шараном висел четвёртый спутник. Он не двигался и постепенно убывал с каждым новым созданием, вышедшим из-под рук Первого. Говорили, что тот перетянул космический объект и высосал из него силу для тёмных, а Солнце, звезда Древней родины, ушла на самих эльфов. Сомневаюсь в этом, но никто не спорит с мифами, сочинёнными рабами. Они не хотели чтить господина, а потому придумали, что хотя бы их сила происходит не от него…

Как было на самом деле, понятия не имею. Есть ли часть правды в этом? Действительно ли нечто зависло над планетой, отдавая тёмным силу? Кто знает? Возможно, настоящие эльфы в курсе, да только они живут вдали от людей и других Иных, они предпочитают не покидать пределы своего государства. Тёмные же населяют частично Земли Иных и Тёмное Герцогство, расположенные на Тэхайге. Мне мало что известно о тех местах, кроме того, что давным-давно некоторые тёмные бежали сюда, на соседний материк, от Расовой войны. Третьей по счёту и пока последней из расовых…

– Мяу! – провозглашает Маго со своего места, выдёргивая меня из мыслей.