Маскарад

– Не отвлекай, иначе пойдёшь за дверь! – угрожаю я, откидываясь на бортики ванной и прикрывая глаза.

Кошка больше не зовёт, но её хвост продолжает резкие движения то ли от раздражения, то ли от тревоги. Пульсирующая светом сила где-то глубоко внутри разгорается сильнее. Она течёт по венам невыносимо горячая и напоминает лаву.

К счастью, менять многое не требуется, так что всё должно пройти быстро. Кожа отслаивается и шипит, кости на лице хрустят. А вода в ванной постепенно нагревается и приобретает багряный цвет.

Цвет моей крови.

***

Маго громко мурчит и трётся о ноги в ожидании лакомства. После того как мы вдвоём покинули ванную, кошка направилась прямиком к миске, выразительно буравя меня взглядом голубых глаз. Намёк я уловил: надо отплатить за то, что она присмотрела за мной в момент слабости. И теперь миска Маго наполняется её любимыми хрустящими подушечками с куриным паштетом внутри.

Я ставлю угощение на пол, и кошка мгновенно забывает обо мне, накидываясь на еду так, словно минимум полдекады голодала. Это, естественно, не так. Она крайне прихотлива, но кормлю я её исправно…

Кстати, про кормление! Совсем забыл о госте! Пакет фастфуда, купленный для него ещё вчера, так и остался на столе.

– Что ж, Маго, приятного аппетита, а мне нужно удалиться, чтобы предложить завтрак нашему гостю. Люди такие хрупкие существа – без пищи долго не протянут…

Маго дёргает ухом, давая понять, что услышала, но отвечать не намерена, у неё свои дела – доесть драгоценные подушечки. Чтобы больше не отвлекать кошку от этого увлекательного занятия, я натягиваю на голову мотоциклетный шлем и хватаю пакет с фастфудом.

Мои шаги не слышны в стенах подземелий, тут всегда тихо, и только где-то вдали капает скопившийся конденсат из-за повышенной влажности. Здесь есть система вентиляции, однако она древняя. Её устанавливали ещё при Империи, и как бы маги ни были хороши, но вечные изобретения делать не научились. Рано или поздно придётся решать и эту проблему…

Спустившись на уровень ниже, я приближаюсь к металлической двери. Она открывается с жутким скрежетом, внутри тьма такая насыщенная, что даже глаза тёмного с трудом различают силуэты. Обычно тут пахнет холодом металла и антисептиком – предпочитаю хранить инструменты чистыми. Но теперь здесь душно и воняет мочой и потом. Гул системы вентиляции едва слышен. Ах да, я ведь не установил другой режим, совсем забыл, что меня ждёт гость…

Пройдя внутрь, я не глядя ударяю по панели сбоку, и сверху вспыхивает магический кристалл. Его яркости достаточно, чтобы слабый человеческий глаз мог разглядеть каждую деталь длинной комнаты. По левую сторону от входа, в самом углу, стоит Х-образный крест, под которым вмонтирован жёлоб для стока крови. По стенам развешаны орудия пыток в строгой композиции. Металлические полосы, где они закреплены, причудливым образом напоминают нотные станы, а плётка в углу словно басовый ключ. Каждое орудие соединяется с другим в своеобразную партитуру1[1], дожидающуюся, когда её наконец прочтут и сыграют…

В центре помещения – металлический стол, а под ним ещё один жёлоб, тянущийся в сторону для объединения с тем, что у креста. В дальнем углу моё кресло и столик, под которым прячется аптечка для тех, кто сдаётся до того, как я успею получить ответы.

Справа же от входа находится клетка. Прутья покрылись ржавчиной, и этот вид диссонирует со стерильностью «рабочей зоны». Здесь же на стенах есть и массивные кольца, вмурованные в стены цепи, тянущиеся от них вместе с металлическими наручами на случай, если гость решит отдохнуть от клетки…

Я предпочитаю думать об этом помещении, как о цивилизованной варварской комнате, месте, где пытки возведены в ранг высокого искусства. Впрочем, с тех пор как началась служба у Ногата, мне редко доводилось использовать все эти приспособления. Не могу сказать, что скучаю по ним…

– Доброе утро! – бодро приветствую я своего гостя, постукивая по прутьям клетки.

Внутри неё растерянно щурится высокий худощавый мужчина. Он явно спал, лёжа на мешковине, и теперь его глаза привыкают к яркому свету после долгих часов полной тьмы.

– Должен извиниться за вентиляцию, совсем запамятовал, что вы здесь и надо переключить режимы. Надеюсь, было не слишком душно? – Мною движут правила приличия. В конце концов, я высшее существо и обязан вести себя благопристойно, когда есть такая возможность.

Однако гость не отвечает. Он садится, обхватив колени, и со смесью злобы и страха наблюдает за мной.

– Принёс вам завтрак. – Я встряхиваю бумажный пакет и проталкиваю его сквозь прутья, а затем, покосившись на ведро, от которого разит испражнениями, киваю на то, поясняя: – Следы ваших отходов можно выливать прямо в жёлоб по левую сторону от клетки, чтобы не наслаждаться их благоуханиями. Решётка это позволяет…

– Пошёл ты нахуй, уёбок! – вскрикивает вдруг мой недружелюбный гость. – И сам жри свой блядский фастфуд!

– Вы не видите, потому что на мне шлем, но сейчас я морщусь, ибо ужасно вами недоволен…

– Мне похуй, дебил!

– Очень зря, ведь я могу вывести вас из клетки, и только вам решать, куда вы отправитесь: домой или вон на тот стол в центре комнаты, чтобы познакомиться с моими замечательными игрушками.

Пленник сглатывает, наконец фокусируя взгляд на том, что находится за моей спиной. Он попал сюда без сознания и сидел во мраке, впервые увидев то, что тут есть помимо вещей, находящихся внутри клетки и которые он явно изучил, ощупав.

– Да ты психопат! Какого хуя тебе вообще надо? Никто за меня выкуп не заплатит!

– Выкуп? – Я смеюсь вполне искренне, услышав такое предположение. И перехожу на более фамильярный стиль общения: – Нет, дорогой друг, что ты! Ты здесь не ради этого…

– Тогда что тебе нужно?

– Увлекательный рассказ о твоей жизни. Что скажешь?

– Какой ещё, блять, рассказ?

– Обыкновенный. Где ты родился, чем увлекаешься, твои лучшие друзья, девушка, коллеги, аллергии и даже любимый галстук – все подробности. Ты ведь журналист? Считай, что это интервью, а я твой самый внимательный слушатель.

– Ой, да пошёл ты…

– Всё хорохоришься?

– У тебя словарный запас из прошлого века? И зачем тебе всё это? Кто ты, ёб твою мать, такой?

– Могу быть твоим лучшим другом, – я опускаюсь на корточки перед клеткой, чтобы оказаться на одном уровне с сидящим гостем, – если ты поможешь с одним дельцем… Ведь поможешь?

– Мудила, не знаю, кто ты и зачем меня похитил, но у меня есть связи и тебе не поздоровится, когда я отсюда выберусь, ясно?

– Какой ты громкий и несговорчивый… Знаешь, плохие мальчики не кушают. – Моя рука цепляет пакет с фастфудом и вытаскивает его за пределы клетки.

– Тупой еблан, все заметят, что меня нет и тебе конец!

– Заметят? Но как, ведь ты будешь на месте…

– Чего?

Я хмыкаю, роняя пакет на пол, и тянусь к шлему, неспешно снимая его с головы. Грохот сердца пленника становится таким громким, что кажется оно сейчас взорвётся. Его глаза расширяются от ужаса, а губы дрожат, когда он смотрит на меня. На себя.

– Что за хуйня… Почему ты выглядишь, как я?

– Потому что мне нужно было одолжить твоё лицо. Это крайне необходимо для одной важной цели… Я поношу его недолго, займу твоё место всего на пару декад…

– Ты… Ты крадёшь мою жизнь? Ты…

– Ну же, успокойся, дыши глубже, Нико, – ласково обращаюсь я к нему по имени.

Говорят, это помогает выстроить доверительные отношения. Но почему-то Нико отшатывается, вжимаясь в прутья решётки с такой силой, словно пытается просочиться сквозь металл. Его тело трясёт, подбородок дрожит, а глаза распахнуты так широко, будто вот-вот выпадут.

– З-зачем… Зачем тебе я?

– Не совсем ты… Просто надеюсь дотянуться с твоей помощью до другого человека, сблизиться, втереться в доверие… Мне нужна только Муза, но все мне мешают, особенно одна дикая сучка, понимаешь?

– О ч-чём ты?

– Не заикайся, дружище, всё отлично. У нас выстраивается продуктивный диалог, да?

Кажется, мой успокаивающий тон, лишь сильнее пугает Нико. Он нервно облизывает губы, с трудом проталкивая воздух в лёгкие.

– Видишь ли, я хочу использовать твою личность для сближения с… – её имя застревает в моей глотке, но всё же вылетает изо рта, почти царапая губы, – …Юной.

– Сестра Тины? Мы с ней не общаемся и… Это ты! Ты ебучий сантехник, который не хотел уходить!

Я пожимаю плечами. Что тут скажешь, кем мне только ни приходилось притворяться. Запасы лиц у меня огромные. Но постоянно используются всего-то пара. Они обычно покрывают все нужды. Записи о Нико в ежедневнике Дикарки привели меня к поиску того самого Нико. Это было нетрудно, я уже поднимал информацию о Сэлвине, женихе Музы, а они оказались друзьями. Вычислить адрес проживания для меня и вовсе сущая ерунда.

Однако вчера я заглянул к Нико скорее ради прощупывания почвы, чем для действий. Однако болван с самого утра был не в духе, так что поругавшись со мной в роли сантехника и подняв нусфон, он ещё умудрялся вслух высказывать недовольство кем-то. Очень быстро я услышал, как он цедит что-то про театр и имя… Юна. Повезло, что Нико не смог сдержать раздражения и начал говорить вслух, иначе я бы не обратил внимания на это. Но судя по тому, как он завершил разговор, выпалив фразу прямо вслух и отшвырнув нусфон, вёл он себя с Дикаркой крайне невежливо. Не то чтобы меня интересовали её чувства, но с помощью личности Нико я собирался сблизиться с ней, чтобы манипулировать. А этот придурок топтал мой ещё толком не начатый план!

Тогда я решил действовать – вырубил болвана. Далее дело за малым. Понять, где мфизы в его жилом комплексе, временно перегрузить линию передач, чтобы успеть перенести обездвиженное тело в багажник и увезти его в моё логово… А после перекинуться в него, вернуться к нему, изучить всё, что можно там и… связаться с Дикаркой, разумеется.

К сожалению, не удалось выяснить, стиль разговора Нико, пришлось импровизировать. Судя по тому, что в её нусфоне не было его контакта, они явно мало общались, так что был шанс того, что она ничего не поймёт, проглатывая наживку.

Я предложил ей старые секреты театра, столь же запутанные, сколь интригующие. Дикарке полезно будет сместить фокус внимания с Призрака на нечто иное. Да и, возможно, это выставит меня в лучшем свете, что в итоге приведёт к договору. Но как минимум, если она доверится Нико, я всегда буду знать о её следующем шаге, смогу направлять её, словно фигуру по шахматной доске. В крайнем случае от неё можно избавиться по старинке… Вместе с Нико. Сбежавшие влюблённые для остальных, устранённые проблемы для меня. Их трупы едва ли когда-то найдут…

– Ты… ты маг? Моё лицо на тебе ведь иллюзия? – с придыханием спросил Нико наконец. – Ты же понимаешь, что обман раскроют, едва ты войдёшь в любое здание с ебучим охранным артефактом?

– Это не иллюзия, дружок, – доброжелательно отвечаю я.

– Хочешь сказать, ты оборотень?

– Метаморф, если быть точным. В зверей не превращаюсь. Итак?

– Я тебе помогать не стану! – зубы Нико стучат, он явно напуган, но, как и многие до него, не соглашается сотрудничать. Поначалу они все такие, но стоит чуть-чуть надавить… – И ничего тебе не скажу!

– Конечно, скажешь. Если захочешь есть. – Я выпрямляюсь, одаривая пленника улыбкой, и пинаю пакет подальше, так, чтобы Нико не дотянулся до него, но чтобы еда высыпалась на пол, и он мог видеть её. – Хорошего, дня, дружище, а мне пора.

Я разворачиваюсь и покидаю пыточную, захлопнув металлическую дверь. У меня нет времени учить Нико покорности, так что пока придётся обойтись более щадящими, но не менее действенными методами, как голод и жажда. А пока стоит заняться делом: показаться соседям Нико, ответить на вызов с его работы и притвориться заболевшим… В общем, создать видимость того, что он никуда не исчезал. После этого можно будет снова наведаться к Дикарке…

Необходимо закрепить успех, дать понять, что она может доверять мне… точнее, Нико. Рано или поздно она ослабит бдительность, отвлечётся от сестры, но главное, я проведу её по дороге из информации ровно так, как хочу. Судя по её изумлённому лицу во время разговора, это начинает получаться, скелеты под сценой театра оказались впечатляющими. Это займёт её ум на время… Плохо то, что мне не удалось изучить Нико так хорошо, как хотелось бы для исполнения его роли. Боюсь, мой спектакль может сорваться на первом же акте, однако отказываться от него пока рано.

– Жди меня, Дикарка, я уже иду, – усмехаюсь я, и стены вторят моим словам зловещим эхом.

АКТ II. Конфликт и развитие

[Конфликт в произведениях – это столкновение противоположных сил и интересов, которые движут сюжет и являются основой произведения. Конфликт предназначен для наращивания напряжения по мере того, как персонажи пытаются достичь своих целей. Также конфликт постепенно раскрывает характеры персонажей]

Не утомлён ли действием вокруг?Предупреди, если устал, мой друг.Но перерыв уже почти прошёл,Фитиль их страсти подожжён.Мы продолжаем наш рассказ сейчасТы слышишь тот далёкий бас?
Сражён ты будешь, милый, наповал…Антракт окончен, возвращайся в зал!

11. Нож

ТЕНЬ

После разговора с Нико я не могу избавиться от мыслей про прошлое театра, которое вполне способно стать будущим. Говорить о таком Тине не стоит хотя бы пока. Пока нет угрозы, что вот-вот это повторится…

Однако тайны театра не дают покоя даже в кровати. Я ворочаюсь полночи, строя теории. Зато теперь ясно, почему на мои вопросы отвечали с такой неохотой и предпочитали игнорировать, едва дело касалось пропавших. Стыд за то, что их заставляли делать и страх перед випами не позволял разболтать лишнего.

Но кто же такой Призрак? Какова его роль? Нико упомянул, будто тот защищает артистов, но мне кажется, что всё не так или не совсем так. Конечно, весь театр минимум два года не замечал Призрака, пока с ним не столкнулась я. Но до этого не было ничего такого, что он сделал бы против кого-то из работающих там… Или было?

Что насчёт Олава и пропавшей верёвки? А ещё Призрак притворялся им… Громко сказано, конечно, ведь сколько бы я ни копалась в памяти, так и не вспомнила, что он хотя бы раз представился именно Олавом или как-то подтвердил мне это. Я сама назвала его так из-за бейджика. Зачем он его надел? Впрочем, все работники ходили с бейджиками. Кроме, пожалуй, пары старожилов, вроде Трюггви, знать которых было, видимо, частью обязанностей остальных. Сами работники не читали эти проклятые бейджики, значит, Призрак мог нацепить его для того, чтобы просто слиться с остальными… А внешность?

Ещё один пункт, не выходивший из головы. Призрак не выглядел, как настоящий Олав, а был похож вообще на другого работника. И что-то мне подсказывает, что тот даже не в курсе происходящего… Такое чувство, словно Призрак как-то загримировал себя под знакомого всем работника, оделся как он и расхаживал по театру. Бейджик он у него украсть либо не мог, либо не считал нужным и просто нацепил тот, что достался ему, как сувенир после убийства Олава Трулса.

Я почти уверена, что так и было, только никак не могу понять, как Призрак настолько правдоподобно гримирует себя в другого человека… Что-то крутится совсем рядом, одна деталь, которая бы могла помочь, но… Утомлённое сознание отключается, так и не успев оформить ускользающую мысль в догадку.

***

Я провожу день дома, только раз выбравшись в магазин, а затем возвращаюсь и занимаюсь уборкой. Ближе к вечеру наконец приступаю к готовке. Как раз в момент, когда деревянная лопатка в моей руке помешивает креветки со шпинатом на сковороде, из комнаты слышится знакомый звон нусфона. Задремавшее было беспокойство тут же поднимает голову, убеждая, что произошла какая-то катастрофа.

«И если не поднимешь нусфон за пять секунд, будет ещё хуже», – нашёптывает мерзкий голосок тревоги. Ненавижу это, но ничего не могу поделать, так уж устроен мой мозг, снижая уровень стресса с помощью дурацких мелких ритуалов вроде подобного условия. Выполнишь его – на время станет немного спокойнее. Приходится всё бросить и мчаться в коридор, нервно копаться в сумке под мерный счёт…

Пять. Четыре. Три. Две…

– Одна! – заканчиваю я, резко нажимая на экран нусфона. Успела. Облегчение тёплой волной прокатывается по телу вместе с магией, тянущейся для соединения разума с артефактом.

«Привет! Надеюсь, ты не занята?», – раздаётся в моей голове голос Нико, передаваемый нусфоном.

«Привет! Нет, не особо. А что?»

«Кое-что разузнал, подумал, ты захочешь послушать…»

«Да! Конечно!» – перебиваю я его, а сама несусь на кухню. Не хватало ещё, чтобы креветки подгорели! «Можем встретиться в том же кафе ну или…»

«Что?»

Я кусаю губу, выливая сливки в сковороду. Паста почти готова.

«Ну, у меня в плане был ужин, так что, если не против, присоединяйся. Ты знаешь мой адрес?»

«Разумеется, нет. Откуда бы?» – хмыкает Нико.

Я называю его и кладу нусфон. Экран тухнет, а в голове взрывается бомба из сомнений. Стоило ли приглашать домой постороннего? С другой стороны, он друг Сэла… Да и у меня тут не какое-то священное место, так почему сюда нельзя пригласить гостя? Тем более с ценной информацией.

Я ссыпаю натёртый сыр всё в ту же сковороду с креветками и шпинатом и перемешиваю, одновременно оглядываясь. Хорошо, что успела убраться, но… Мой взгляд опускается на обнажённые ноги. Придя домой, я сняла джинсы и бросила их на спинку стула, а теперь щеголяю по квартире в одной только белой футболке и белье. Нужно хотя бы штаны надеть, чтобы не светить задницей.

Нервно перекладываю спагетти в сковороду и перемешиваю с соусом, а затем наконец закрываю крышкой и выключаю плиту. Я вбегаю в спальню и быстро надеваю джинсы. А к тому времени, когда достаю вино, домофон уже начинает пиликать.

Нажав на кнопку, я вожусь с замком входной двери, волнуясь так, будто это не просто встреча, а свидание. А это явно не оно! Попытки убедить саму себя в этом разбиваются о грёбаный букет красных роз. Я застываю в дверях, сначала решив, что идут к кому-то из соседей, но из-за охапки цветов выглядывает улыбающееся лицо Нико.

– Ещё раз привет, вот, это тебе. Скромный дар в качестве извинений за моё неподобающее поведение тем злосчастным утром.

– Не стоило… – ошарашенно отмахиваюсь я, но принимаю букет. – Ох, проходи!

Я бреду на кухню следом за гостем, пытаясь вспомнить, есть ли у меня вообще ваза для такого количества роз. Их здесь не меньше трёх десятков, если не больше. Они упакованы в кремового цвета бумагу и перевязаны бордовой лентой.

– Пахнет вкусно, – раздаётся голос за спиной.

Вздрогнув, я оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы смотреть прямо на Нико. Чем ближе он стоит, тем выше кажется…

Я всё ещё шокирована подарком, так что с трудом концентрируюсь на том, что мне сказали. Вкусно пахнет? О да! Сочетание влажного камня и раскалённого метала с древесными смолами и привкусом горького миндаля. Но особенно выделяется запах кипариса. Не замечала, что Нико носит такой аромат… Сменил парфюм?

– Что готовила?

Я моргаю, сосредотачиваясь на чужих словах. «Пахнет вкусно» – про специи, которые пропитали кухню! Почему мне вообще пришло в голову принюхиваться к нему?

– Паста с креветками… Есть ещё вино, откроешь?

– Без проблем, – кивает Нико.

Передав ему бутылку и штопор, я всё же нахожу в шкафчике и вазу, которой пока не пользовалась… Кое-как впихнув в неё цветы без упаковки, ставлю это роскошество на подоконник и подаю бокалы, а затем достаю тарелки. Мои щёки горят от смущения, и это раздражает. Веду себя как девочка-подросток, впервые общающаяся с парнем наедине. А это не так, да и мужчины раньше не вызывали во мне таких эмоций… Правда, букеты мне дарил обычно только отчим по праздникам, ну и Сэл за компанию с сестрой… Нико, первый из «посторонних», кто принёс мне охапку роз.

«И Призрак», – упрямо напоминает мозг злосчастные белые цветы в крови. Ну нет! Не хочу даже думать о таком! Призрак – грёбаный сталкер, преследующий мою сестру! И вероятный убийца Олава… Кстати, об этом.

– Так что ты успел выяснить? – интересуюсь я, поглядывая на Нико. На нём чёрная водолазка, которая подчёркивает каждую мышцу на его руках и торсе… Он всегда был так хорошо сложен? Мне казалось, у него более худощавое тело…

– Немногое. Но, подумал, что всё важно, раз ты уточнила конкретное имя. Не особенно примечательная личность, надо сказать.

– Правда? – Я расставляю наполненные пастой тарелки, стараясь не коситься на мускулистые плечи.

– Истинная, – усмехается Нико и разливает вино по бокалам. – Юнцом пришёл в театр, был работником сцены, но скорее просто разнорабочим. Однако… Помнишь то, о чём я поведал в прошлый раз?

– Про випов и проституцию артистов?

– Назовём это ночной жизнью театра, – мягко поправляет он. – Так вот, Олав Трулс, судя по всему, принимал в этом участие.

– Как? – удивляюсь я, передвигая бутылку вина по столешнице кухонной тумбы.

– Бывшему директору не нужны были лишние глаза и уши, разумеется, но ему нужны были люди, своеобразная прислуга, для местной ночной жизни. И у него были некоторые… назовём их «приближённые». Они так или иначе по разным причинам участвовали в этом, также получая деньги за то, что, например, подносили вовремя шампанское или открывали приватные комнаты для гостей… Позволь я, – Нико прерывается, подскакивая ко мне и отодвигая стул.

– Спасибо, – смущённо бормочу я. Ладно, признаю, он умеет очаровывать. Не припомню, чтобы кто-то отодвигал мне стулья… Интересно, когда мы попрощаемся, он старомодно поцелует мне руку? – Значит, Олав был слугой на этих вечерах?

– Да, – Нико кивает, опускаясь напротив, – и, похоже, обеспечивал незаконными веществами гостей и артистов.

– Он типа… дилер?

– Вроде того. В общем, хорошим человеком Олав Трулс не был, – продолжает Нико и делает глоток вина, перед тем как приступить к еде.

– Думаешь, он сам всё же… Ну того, – бормочу я, тоже отпивая из своего бокала.

– Возможно, – пожимает плечами он, отправляя в рот порцию пасты.

– А пропавшая верёвка? Её ведь так и не нашли. Может, кто-то скрывал так следы своего преступления?

– Или всё ещё проще: театралы – люди суеверные, а по приданиям верёвка висельника приносит удачу и даже помогает от мигреней. Так что… М, паста изумительна! – переводит тему Нико. – У тебя талант!

– Всего лишь хорошие специи, – усмехаюсь я, тоже пробуя своё творение.

Не хочется себя перехваливать, но вышло действительно неплохо, особенно креветки, они прямо… Креветки! Вспоминается вечер, тот самый, когда мне приспичило выскочить из дома Тины с ружьём, тот самый, когда Нико сказал про свою аллергию на морепродукты…

– Предки, у тебя же аллергия!.. – восклицаю я, но тут же обрываюсь.

Это первая реакция – испуг из-за того, что моя стряпня может убить человека, наградив его ангионевротическим отёком1[1]. Но её пресекает удушливая тревога, заставляющая заткнуться и позволить мозгу закончить мысль. Я ведь упомянула креветки, и они не лежат незаметно, их видно, их вкус ощутим, а Нико съел уже несколько и даже не изменился в лице…

Что-то щёлкает в голове, и внезапно все кусочки пазла встают на свои места. Кожа. Кожа в раковине. Зачем кому-то стягивать с себя кожу? Что за особенность у Иного, которому нужно проделывать подобное? Может та, что помогает изменять внешность? И кровавое лицо Призрака… Он снял кожу с лица, словно… Маску.

Ладони потеют, а сердце начинает стучать чаще. Тревога превращается в ужас, сиреной вопящий в черепной коробке. Мышцы болезненно напрягаются, готовясь к чему угодно, но я стараюсь держаться, стараюсь делать вид, что ничего не поняла и выдавливаю из себя улыбку.

– У тебя ведь аллергия на красное вино. Совсем запамятовала, извини. – Вру я, напряжённо следя за реакцией. Бред… Это бред, вот сейчас он скажет, что я перепутала. Или он выпил лекарство или… Любое оправдание. Ну же!

– Надо же, так увлёкся, что позабыл об этом, – усмехается не-Нико.

Меня почти трясёт от переполняющих чувств, но нужно сдерживать себя. Залпом допиваю бокал и пытаюсь шутить:

– Что ж, беру всё вино на себя! И мне пора долить.

Не-Нико не поддерживает моё напускное веселье, он щурится, будто… подозревает. Я же вскакиваю со своего места и спешу к кухонной тумбе, на столешнице которой оставила бутылку… Прямо у подставки с ножами.

Это шанс. Сердце стучит набатом, адреналин разгоняет кровь, и она пульсирует в моих висках… Слышно это ли и ему? Не знаю, но чувствую пристальный взгляд: Не-Нико будто прожигает ткань футболки где-то между лопаток.

Я ставлю бокал на столешницу кухонной тумбы, опираюсь на неё ладонью, под которой остаются влажные следы из-за проступившего пота. Небольшой наклон. Всё естественно. Просто тянусь за бутылкой… И за ножом.