Маскарад

– Эстетики? Это что же у вас в штанах такого эстетичного?

Мне приходится молчать, ведь, пожалуй, я и сам не представляю, что эстетичного в половых органах, тем более в мужских. Единственное, что может радовать в строении тёмных эльфов – всё прикрыто.

– Ну, в любом случае мы, наги, круче вас. Нас по яйцам не ударить, – скалит зубы Фурин.

– Нас тоже, – возражаю я.

– Так-так, ты меня заинтриговал! У нас всё прячется, так сказать, во «внутренний карман». У вас тоже?

– Нет, но есть ксены. Это хрящи, снаружи они покрыты кератином, похожим на тот, из которого состоят ногти. В сомкнутом состоянии ксены образуют чашеобразную пластину. Она и защищает от внешних воздействий.

– Как панцирь черепашки, только складной?

– Скорее, как ракушки на пах для спортсменов, – пожимаю я плечами. Было бы странно, если бы почти непобедимого воина армии Первого можно было вывести из строя ударом в пах. Очевидно, проклятый создатель позаботился о таком.

– А при… близости? – допытывается наг.

– Ксены подвижны, они раскрываются и… Проклятие! Я не собираюсь обсуждать с тобой половую систему тёмных!

– Ничего, я и так доволен, что смог тебя разговорить, мои таланты бармена не пропьёшь! – хихикает Фурин.

Это бесит, но наг прав. Он завёл тему неожиданно и издалека, а после начал спор, надавив на то, с чем трудно согласиться – с тем, что моя раса чем-то уступает этим пресмыкающимся гадам. Вот уж нет! Но в итоге Фурин заставил выболтать больше, чем хотелось бы. Определённо, это его дар, и он разговорит даже камень. Чистый трикстер.

– Получилась очень познавательная и милая беседа, – не останавливается балабол. – Как-то жаль расставаться…

Он говорит не слишком громко, но часть звуков всё же перекрывает, из-за чего я поздно улавливаю шаги. Они осторожны, но не настолько, как у таах2[1], вроде меня, но поступь не принадлежит ни нагам, ни людям. Так осторожно они не двигаются, их слух более примитивен, в отличие от тёмных эльфов.

Не обращая больше внимания на Фурина, я бесшумно двигаюсь к проходу между двух закрытых контейнеров. Наг, к счастью, оказывается сообразительным и понимает – что-то идёт не так. Лицо его становится сосредоточенным и серьёзным.

Я слышу чужаков, а они меня пока нет. Это моё преимущество. Но они наверняка попытаются приблизиться к месту погрузки, найдут метку, передадут Рутилу, а тот, без сомнений, присвоит имущество Ногата себе.

Мне нужно выиграть всего пару часов до отправки груза, и проще всего избавиться от любопытной пары ушей и глаз. В том, что тёмных эльфов двое, я не сомневаюсь. В шагах есть диссонанс, поступь не гармонична, каждый ходит по-своему, и легко понять – тут выступает дуэт. Следует уничтожить ближайшие цели как можно тише на случай, если поблизости их друзья…

Я жестами приказываю всем заниматься тем, чем они и занимались, и даже машу рукой Фурину, чтобы он продолжал говорить. Враги не должны понять, что замечены, а наг всё ещё мастер монолога. Его голос звучит вокруг, играя мне на руку. Спрятать собственные шаги теперь ещё проще.

Я захожу в знакомый лабиринт железных ящиков, сложенных ярусами и создающие целые каньоны, где застревает ветер и эхо. Моя рука ныряет под полы пиджака, нащупывая плоский чехол, закреплённый на поясе, и то, что хранится в нём, самое тихое оружие – удавку из пианинной струны. Она даёт жертве лишь несколько секунд для осознания своего бесславного конца. Эффективный инструмент, позволяющий уйти безупречно чистым после схватки.

Я скольжу по извилистым улочкам, где вместо домов – контейнеры. Мне удаётся отыскать первого врага слишком быстро. Досадно, что я позволил подобраться кому-то так близко, но пришло время исправлять ошибки…

Шаг из тени прямо за спиной. Молниеносное движение, и петля затягивается на шее жертвы. Одновременно с этим, свободной рукой я заглушаю хрип и вжимаю затылок незнакомца в своё плечо. Мы, тёмные, имеем одну из самых мощных регенераций среди Иных, так что убить нас непросто, но возможно. Даже отсутствие воздуха и сломанная шея убьёт не всех, однако выведет из строя, а убедиться в гибели врага можно и позже…

Тело в моей хватке обмякает. Хруст шеи совпадает с лязганьем погрузочного крана, работающего вдали. Звуки резонируют, создавая идеальную симфонию смерти. Я аккуратно опускаю жертву в тень между контейнеров и следую за новой целью. Он так же безобразно плох, как и первый. Избавиться от него не составляет труда. Убедившись, что оба не показывают признаков жизни, я возвращаюсь к контейнеру, чтобы проверить, сделано ли дело.

Фурин наконец затыкается, а я просто показываю палец вверх. Все косятся на удавку в моей руке, а затем спешно закрывают контейнер и возвращаются в свои мобили. Наг машет на прощание:

– Может, ещё встретимся!

– Молюсь, чтобы этого не произошло, – бурчу я, прекрасно зная, что Фурин не услышит.

Грузовик и внедорожник уезжают так же, как и приехали. Фары выключены, а скорость небольшая, чтобы звяканье магических кристаллов в двигателях было тише. Я же убеждаюсь, что полуночных гостей было всего двое, они проверяли свой груз, а наткнулись на нас…

Что ж, дело сделано, и я заботливо сматываю удавку, чтобы не было лишних узлов, а затем убираю обратно в чехол и поправляю пиджак. Моё дыхание и сердцебиение ровное. Осталось лишь прибрать за собой…

***

Уже не ночь, но ещё не день. Свинцовые тучи уходят туда, где им самое место, – на север. Их тяжёлое покрывало соскальзывает с тёмного неба, украшенного точками звёзд, однако на востоке виднеется рана – алый росчерк, предзнаменующий скорое появление Инти. Это время призраков. Моё время…

Хотя больше всего сейчас хочется оказаться рядом с Музой. Услышать её голос, уводящий прочь от невзгод… Но я здесь, еду по пустым дорогам, мимо мигающих неработающих светофоров. Уличные фонари мелькают по бокам и заглядывают в салон через затонированный люк в крыше мобиля. Влажный асфальт под колёсами блестит, отражая разноцветный свет вывесок.

Эта часть города относительно безопасна. Тёмные эльфы Рутила встречаются редко, так что я не беспокоюсь об обнаружении. Нужно лишь поскорее добраться до склада с оружием теперь чужой мне банды. Два трупа в багажнике отлично подойдут для того, чтобы передать Рутилу привет, оставить гармоничную композицию своему бывшему боссу.

Я усмехаюсь, похлопывая по рулю, чтобы создать что-то вроде весёлой мелодии. Смерти не доставляют мне особого удовольствия, но насолить Рутилу я всегда рад. Жаль, что не увижу его взбешённую рожу. Впрочем, с этой ночи у меня появится больше времени и не понадобится думать о бывшем или нынешнем боссах, я наконец смогу вплотную заняться своей Музой… И её Тенью…

Мысль о Юне снова портит настроение. Вместо дороги перед глазами встаёт образ наглой девки, показывающий мне средний палец. Мне!Глупая дикарка, не ведающая приличий! Это низшее существо вызывает во мне даже большую злость, чем Рутил!

Чтобы отвлечься, я внимательнее смотрю по сторонам, успевая читать вывески, когда проношусь мимо них. Кафе, рестораны, кофейни и магазины. Яркий неон превращается в калейдоскоп, сменяющийся так быстро, что хмурое лицо Юны исчезает из памяти.

Среди неработающих заведений, взгляд вдруг обнаруживает не чёрные провалы окон, а яркий свет и движение. Подпись под названием гласит: «Круглосуточный цветочный магазин». Забавно вдруг встретить своеобразный оазис жизни, за стеклом которого растения прячутся от тёмного мира, привлекает внимание. Эта жизнерадостная картина напоминает мне о Музе – восхитительном создании, среди серой массы низших существ.

Нога давит на педаль тормоза, заставляя мобиль замедлиться. Меня посещает странная идея… Впрочем, она естественна, ведь как ещё заинтересованный молодой человек должен ухаживать за дамой, если не осыпать подарками, начиная с простого букета?

Мобиль останавливается, а я, достав из бардачка крупную купюру, выхожу на улицу. Магический замок звякает, извещая, что двери мобиля закрыты, а самое главное – заперт багажник с двумя трупами…

Я вхожу в небольшой уютный магазин, над моей головой звенят серебряные колокольчики, призванные отпугивать духов, которые, к счастью, давно уже не добирались до Западного кантона…

Женщина за стойкой настороженно смотрит на меня, но соблюдает приличия:

– Здравствуйте, чем могу помочь?

– Доброй ночи, – приветствуя я, как можно более учтиво. – Мне нужен букет для… моей девушки.

– Да, конечно, – она вскакивает с места и подходит к стеклу, отдающее холодом. За ним стоят срезанные цветы в воде. – Какие она любит?

Я морщусь, поняв, что всё ещё слишком мало знаю о Музе, но ничего… Времени изучить её более чем достаточно.

– Мы… недавно сошлись, так что пока не выяснил. Но хочется порадовать мою восхитительную возлюбленную. – Я улыбаюсь, хотя знаю, что из-за шлема ничего не видно. Но, моя мать утверждала, что улыбку слышно…

– Что-то более нежное? Или страстное?

– Первый вариант.

Страстность вызывает ассоциации с сексом, а это грязь. Противно даже думать о таком, я ведь высшее существо! Меня не интересуют низменные привычки остальных. Муза должна остаться такой – нежной. Она воплощение этого слова, как и её божественный голос…

– Я восхищаюсь своей девушкой и хотел бы передать это отношение через подарки. В том числе через цветы. Но нужно избежать банальностей.

– Могу предложить вам камелии, красивые и благородные.

Я смотрю туда, куда указывает продавщица, замечаю цветы. Они походят на розы, но больше напоминают круглые маршмеллоу кремово-розового оттенка.

– Да, идеально!

Женщина проскальзывает внутрь холодной комнаты для хранения растений, продолжая коситься на меня. Я даже опускаю голову, чтобы убедиться, что костюм не выдаёт то, что мои руки отняли этой ночью две жизни, что нигде нет крови. Разумеется, она отсутствует. Удавка – идеальный инструмент, позволяющий держать всё в чистоте. Да и красные капли вряд ли были бы заметны на чёрной ткани, вот на белых цветах, да…

Я невольно подмечаю подвядшие белые розы в углу. Вот где кровь смотрелась бы особенно ярко…

– Не этично ведь оставлять сестру своей дамы без хотя бы символического подарка, да? – задумчиво спрашиваю я, обращаясь скорее по привычке к самому себе.

Однако продавщица отвечает:

– Да, конечно! Можно сделать маленький букет или взять несколько крупных цветков и просто связать их ленточкой, у нас часто так берут. Тоже камелии сделаем?

– О нет! Нет. Этой подойдёт что-то банальнее… Давайте белые розы, которые уценены. Не хочу тратить лишнего.

Женщина кивает, а я думаю о том, что трупы в багажнике оказались очень кстати. Сегодня моя щедрость не знает границ: подарок для Музы из камелий, подарок для Рутила в виде трупов его подчинённых и подарок для одной дикарки – увядающие белые розы, запятнанные кровью…

5. Розы

ТЕНЬ

Что-то не так. Я буквально кожей ощущаю тревогу, повисшую в воздухе. Множество маленьких иголочек покалывают всё тело, и мышцы болезненно напрягаются. Ассистентка Тины тянет руку к двери, готовясь открыть её, а в моём горле застывает крик. Я не позволяю своему беспокойству вырваться наружу и выпалить: «Нет!», хотя очень хочется… Но Тина рядом, и она всё ещё сухо общается со мной. Никто из нас не спешит извиняться: сестра считает, что я переступила черту, нарушила границы, а я знаю, что Призрак поблизости…

Дверь в гримёрку всё же распахивается, ассистентка пропускает вперёд Тину и меня. Сестра тут же издаёт восторженный возглас и ускоряет шаг, заворожённо пялясь на букет камелий, оставленный в вазе прямо на столике.

– Предки, какая красота! – Тина хлопает в ладоши.

Мой взгляд скользит по окружению, ища неведомого поклонника. Но никого, кроме нашей троицы, нет… Здесь почти всё как обычно. Тот же небольшой диванчик у одной стены и низкий столик с мраморной поверхностью, на которой стоит поднос с фруктами и кувшин воды. Чуть дальше пустой рейл и узкий шкафчик в углу. Напротив – новенький гримёрный стол с ящичками, перед которым овальное зеркало с инкрустированными магическими кристаллами, которые дают свет, как и простенькая люстра под потолком. Рядом стоит узкий комод, где должны храниться аксессуары и мелкие вещи, вроде колготок или перчаток. А по центру, напротив входа, – массивное зеркало в золочёной раме. В нём отражается моё лицо с густыми нахмуренными бровями и опущенными уголками губ.

Привычную обстановку нарушает разве что хрустальная ваза и охапка цветов на столике у дивана.

– От кого подарок? – бурчу я, делая осторожный шаг вперёд, словно опасаюсь, что букет взорвётся.

– Понятия не имею, написано «Музе», – пожимает плечами Тина, поглядывая на небольшую картонку, вытащенную из цветов. – Но букет красивый… Не так ли, Грета?

Ассистентка активно кивает головой:

– Просто волшебный!

– Ага, и что же за волшебник его принёс? И как пробрался сюда? – Я складываю руки поперёк груди и одариваю сестру скептичным взглядом.

Но Тина игнорирует меня и отворачивается:

– Что сегодня по плану, Грета?

Она нарочито подчёркнуто обращается исключительно к ассистентке, даже не смотря в мою сторону. Это… обидно. И немного больно. Ладно, не «немного». Тина не верит мне.

Я сглатываю с трудом и выхожу из гримёрной, прикрыв дверь. Какое-то время просто стою посреди коридора и пытаюсь дышать по квадрату, как когда-то учили на сеансе психотерапии. Вдох. Задержка дыхания. Выдох. Задержка дыхания. Всё по четыре секунды.

Тина не верит мне.

Это неважно! Она глупая и наивная, а ещё ужасно хрупкая. Я сильнее. Я из стали, меня выковали болью и закалили страданиями. Если сестра не верит мне сейчас, поверит потом, когда доказательства будут неоспоримы. До тех пор придётся молча защищать Тину…

Я устало тру лоб, бредя к холлу. Раз уж большая часть моих обязанностей перешла к Грете и продолжает переходить, а моё время освободилось, можно заняться структуризацией выясненной информации. Это поможет решить, за что хвататься, чтобы выйти на проклятого Призрака и вывести его на чистую воду, поймать, разоблачить…

Все мысли крутятся вокруг него. Он буквально живёт в моей голове! Раздражающее чувство, но пока не удастся раскрыть его, так и будет.

Я стискиваю челюсть и упрямо иду вперёд по коридору, однако едва заметив главную гардеробщицу на посту, тут же преображаюсь, напяливаю на лицо лучшую свою улыбку и спешу к ней:

– Госпожа Трюггви!

Её имя я узнала от артистов, лично она, естественно, не представлялась. Увидеть старушку можно каждое утро, когда мы с Тиной приходим на репетиции. Так что её лицо стало не просто знакомым, а почти родным. Вид у госпожи Трюггви всегда мрачный. Сестра как-то пошутила, что если я продолжу столько хмуриться, стану похожа на эту гардеробщицу…

– Чего изволите? – Раздаётся её скрипучий, немного хриплый голос. Он нависает тихой, неотвратимой грозовой тучей.

– Ключ от восьмой ложи, пожалуйста, – продолжая улыбаться, прошу я.

Она не сидит, а восседает на стуле за дубовой перегородкой, отделяющей холл от вешалок. Решётки, которые закрываются, если никого нет, сейчас распахнуты, давая насладиться всем спектром негативных эмоций на морщинистом лице госпожи Трюггви. Седые брови грозно сдвигаются, кажется, сильнее обычного, нависая над глазами, напоминая карнизы старого здания.

– Опять вы за своё?

– Опять, – не спорю я. Во-первых, это правда, а во-вторых, всё равно надо как-то очаровать гардеробщицу. В уме я всё ещё держу то, что она, как старожил театра, должна знать больше о Призраке, чем все остальные вместе взятые. А потому план разговорить её однажды всё ещё жив, так что вступать в дискуссии с Трюггви нельзя.

Пожилая женщина поднимается с недовольным кряхтением со своего места, одёргивая бордовый жилет с золотистыми пуговицами – часть формы театра. Её грузная фигура кажется монументальной… Если кого и стоит бояться сильнее Призрака, так это её…

Трюггви делает буквально один шаг в сторону, поддевает пальцами верёвку с ключом, висящем на своей шее, и открывает ящичек на стене. Я слежу за ней, перегнувшись через стойку от нетерпения, за что получаю очередной гневный взгляд. Приходится резко выпрямиться и сделать шаг назад.

– Ничем хорошим это не закончится, девочка, так и знай! – грозно произносит Трюггви, захлопывая ящик и протягивая мне ключ с закреплённым на колечке деревянным брелоком и выведенной на нём цифрой «8».

Я лишь благодарю и спешу убраться. Мне надо получить передышку, пока не началась репетиция. Я выбита из колеи загадочным букетом сестры, потому что точно знаю, от кого он…

Призрак! Он не даёт покоя, а теперь как-то пробрался в гримёрку Тины! Она-то наверняка считает, что цветы переданы с уборщицей, которая поздним вечером или ранним утром моет пол и протирает пыль. Уточнять сестра не станет, а вот я – да… Чуть позже обязательно. Но ребусов достаточно и без проклятых камелий, ведь есть ещё и таинственное исчезновение фигуры в коридоре… Трудно не заметить общие детали и в гримёрке, и в алькове – зеркало. Может, за ними прячутся тайные проходы?

Я поднимаюсь на бельэтаж с головой, наполненной кучей размышлений, не ведущих в никуда. Тем не менее, несмотря на рождающиеся предположения, меня опять посещает странное чувство…

Тревога посылает мурашки по коже, касается ледяными пальцами затылка и сжимает сердце. Ощущение, что на меня не просто смотрят, в меня целятся. Будто вот-вот со спины набросится крупный хищник и придавит к полу, загрызёт, уничтожит…

Я резко оборачиваюсь, остановившись на верху лестницы. Никого… Ноги одеревенели, но всё ещё движутся. В коридоре горит освещение, что должно успокаивать, но нет. Мне не по себе с каждым шагом мимо дверей с нумерацией лож. Взгляд останавливается на тяжёлой портьере, которая шевелится, выглядывая из углубления алькова в конце коридора. Это не лёгкая занавеска, да и сквозняк не ощутим… Следовательно, кто-то специально колышет её… Призрак?

Жалкая попытка запугать! Я хмурюсь, запуская руку в сумку и вытаскивая защитный артефакт. Адреналин вспыхивает внутри безудержной энергией, учащая пульс, решительность растёт вместе с раздражением. Я срываюсь с места, резко подбегаю к алькову и… сконфуженно отступаю.

– Блять… – вырывается у меня.

Кошка окраса колор-пойнт лежит на спине с поднятыми лапами. Коготки вцепились в золотистый шнур портеры. Её голубые глаза ошалело смотрят на меня, как на идиотку, прервавшую своим появлением игру.

– Напугала же ты меня! Я просто приняла тебя за другого. – Почему-то хочется оправдаться. Меня даже сестра считает немного сумасшедшей, если ещё и кошка в этом уверится, будет обидно…

Кстати, что животное тут делает? То, что этоонасомнений нет, об этом говорит не только её тонкое телосложение, но и отсутствие весомых аргументов под хвостом. Словно почуяв, что её изучают и смотрят на срамные места, кошка изящно перекатывается и усаживается на полу, деловито вылизывая лапу и умывая ею мордочку.

– Прошу прощения, – хмыкаю я, пряча артефакт.

Почти готова поверить, что все вокруг правы и у меня огромные проблемы с психикой. Особенно после того, как подхожу к зеркалу и тщательно изучаю его, а затем дёргаю за золотую раму, наваливаясь так, начинаю пыхтеть. Кошка следит за мной, усевшись на одной из банкеток и склонив голову набок.

– Что? Просто проверяла, – бормочу я. – И не буду перед тобой за это оправдываться! Ты кошка!

– Мяу.

– Вот именно!

Осознав, что всё сильнее становлюсь похожей на сумасшедшую, разговаривая с животным, я качаю головой и возвращаюсь к нужной двери. Однако замираю, войдя в восьмую ложу… Тут пахнет розами и… кровью. Ароматы едва уловимы, но их ни с чем не спутать.

В голову червями сползаются самые ужасные мысли о трупах, которые мог бы оставить Призрак, для эффектности обсыпав их алыми лепестками роз. Меня передёргивает. Я делаю осторожный шаг вперёд. Ещё один. Дверь осталась распахнута, и из коридора тянется свет. Его хватает, чтобы оглядеться внимательнее.

Это крайняя ложа, здесь всего три кресла. Сейчас они кажутся пустыми, если только их спинки не скрывают что-то… Но выяснить это можно, лишь подойдя вплотную… Так я и поступаю, а после цепенею, заглядывая на сами места. На них лежит потрёпанный букет белых подвядших роз, но главное – все они в крови. Где-то её больше, где-то меньше, где-то она успела свернуться, а где-то стекает по лепесткам…

Я знаю, чей это дар, знаю, кто оставил мне послание…

Призрак.

***

Моя нога подёргивается от нервов, а руки впиваются в деревянные подлокотники кресла, стоящего у стола директора театра. Прямо перед ним брошены обнаруженные белые розы в крови. Волберт морщит нос, кончиками пальцев подталкивая букет к краю. Другой рукой директор держит мусорку, куда, по его разумению, и должна отправиться мерзкая композиция.

– Вы не можете сказать, что я выдумываю, подтверждение перед вами! – приходится повторить это снова и кивком указать на цветы.

Возможно, я была слишком резка, но оправдываться не собираюсь. Да, я буквально ворвалась в кабинет, перепугала какую-то работницу и бросила злосчастные розы под нос Волберта с той же фразой. Нужно отдать должное директору, он сохранил самообладание, спровадил работницу и предложил нам поговорить спокойно.

Волберт с облегчением выдыхает, когда букет с глухим звуком оказывается в мусорке. Снаружи торчат только срезанные стебли, покрытые шипами. Об них я даже успела уколоться. Призрак явно делал всё, чтобы напугать меня, но вместо этого только сильнее разозлил.

– Ох, госпожа Клейн, давайте выпьем чаю? Ромашкового. Я его, знаете ли, очень уж люблю! – произносит директор с добродушной улыбкой на круглом румяном лице.

– Господин Волберт, при всём уважении, меня больше интересуют грёбаные розы, а не чай! Извините…

Возможно, только я смогла заметить, что Призрак вовсе не настоящее привидение. А возможно, остальные, кто видел его, вполне осознанно молчат, потому что он их запугал, как пытается сделать это со мной. Пока точно это не известно. Ясно лишь то, что для всех он миф, а я сходящая с ума девчонка… Но розы! Отрицать этот жуткий дар невозможно! И это шанс достучаться хотя бы до директора театра.

– Понимаю вас, – вздыхает Волберт.

– Правда?

– Конечно! Ваша сестра мне сообщила, что у вас…эм… нервное время…

– Что, простите? – возмущаюсь я. – Вы же не думаете, что я сама сделала себе такой букетик, чтобы вам принести?

– Нет, вовсе нет, – улыбается Волберт и достаёт платок из внутреннего кармана. – Уверен, это глупая шутка.

– Шутка?

– Разумеется. Наверняка кто-то слышал, как вы боитесь нашу местную сказку про привидение, вот и оставили вам цветы в… краске.

– Почему же краска пахнет кровью? Почему сворачивается?

– Не хочется наговаривать на наших артистов… Но знаете, в прошлом году такие страсти были между двумя певицами! Одна раздобыла где-то свиную кровь и на репетиции подвесила целое ведро с ней над конкуренткой. А она, между прочим была племянницей главы нашего кантона! Представляете?

– Она фальшивила?

– Не попадала в ноты только изредка, плохих я бы не взял, – оскорблённо заявляет Волберт. – Они просто обе боролись за роль, которая, между прочим, досталась вашей сестре, в том числе из-за того, что эти две дамы больше с театром не сотрудничают. Поверьте, то, что они творили, как изживали друг друга… Нет, в мои времена, знаете ли, такое бывало, бывало и часто! А если прима стара, а тут юная… О! Что было! Но молодёжь тоже не отстаёт, как видим…

– Так я при чём? Я на роль не претендую.

– Так вас не за роль, за другое! – директор смачно сморкается и утирает нос платком, прежде чем свернуть его. – Вас, как человека постороннего, проверяют. Да, в том числе жестокими шутками. Но даже мне досталось, когда я только на должность пришёл. И водой ледяной полили разок…

– Ужас, – искренне отвечаю я.

– Пока я был артистом, вещи и похуже случались… ну да мы не о том… Пончик хотите?

– Нет, благодарю. Так, по-вашему, букет – это обычная шутка?

– Именно! Жестокая, но безобидная…

Я хмурюсь. У меня нет сомнений, что розы от Призрака, а не от кого-то из труппы, но, очевидно, никто мне не верит. И если я не хочу прослыть безумной и ругаться с Тиной снова, придётся отныне молчать о выходках Призрака. В битве с ним никто не поможет. Я и щит, и оружие против этого мерзавца.

– Ладно, наверное, вы правы. Перенервничала слегка, давайте оставим наш разоговор приватным, хорошо? – Моя улыбка – игра, притворство, маска, за которой прячется отчаяние и гнев бессилия, обида на всех за то, что они не хотят увидеть истину. – Извините, что потревожила, мне ужасно стыдно…

– Что вы, что вы, Юночка, всё в порядке и никому не скажу, не зачем беспокоить вашу сестру лишний раз.