Шум души

— Это не имя, — сказал он. — Так Т-4 обозначал несовпадение показаний пациента и постороннего прикосновения. К отметке привязан код намерения: он показывает, чего хотел источник сигнала, но не называет его. Я помню этот код. Даже тогда он показался мне странным.

— Какой код?

— Не согласие на разделение. Запрос на собственное отделение.

Я попыталась возразить, но он поднял руку.

— Нелла, послушайте. Девять лет назад, пока вы держали Дайна Кервера за руку и подписывали решение о его разделении, прибор зарегистрировал ещё одного просителя. Он не был пациентом. Он не требовал разделить Дайна.

Мой взгляд упал на лежавшую у края стола записку. Собственная подпись казалась вдруг чужой не потому, что изменилась, а потому, что я впервые подумала, кто ещё мог бы претендовать на неё.

— Что же он требовал? — тихо спросила я.

Мартен положил ладонь поверх старой ленты, словно пытался не дать ей шевельнуться.

— Того же, чего ваша душа потребовала сегодня утром.

Я не почувствовала страха. Не сразу.

Сначала внутри меня что-то замерло, как человек, который давно стоит у двери и наконец услышал своё имя.

— Нет, — сказала я.

Он не стал спорить.

— Значит, мне придётся выяснить, почему девять лет назад прибор счёл неисправностью требование, похожее на сегодняшний иск вашей души. И кто именно тогда его предъявил.

За моей спиной очень тихо скрипнула дверь мастерской.

Мартен посмотрел на неё.

— Вы пришли одна? — спросил он.

— Да.

Он выключил прибор и впервые за всё время разговора побледнел.

— Тогда объясните, — сказал он, — почему на моей старой ленте только что появилась четвёртая линия.