Ты мой рок-н-ролл

Ну да, конечно. Всему виной мама.

Мама была скрипачкой в оркестре в местном театре. И когда мне было 5 лет, они с оркестром ехали в соседний город, и в автобус врезался пьяньчужка на джипе. Водитель автобуса погиб на месте. А мама – в больнице. Я почти не помню ее. Есть несколько фотографий, но я предпочитаю их не смотреть, чтобы не знать чего я лишился.

– Мы много ругались из-за ее работы в театре. Я признаюсь, был эгоистом, и не хотел чтобы она уделяла так много времени оркестру. Возможно, я ревновал. Возможно, я хотел, чтобы она больше внимания уделяла тебе и семье… – он замолкает, а я все так же смотрю в окно, предпочитая рассматривать пешеходов на светофоре напротив.

– Но в конце концов именно ее страсть к музыке и забрала ее у меня.

– Водитель джипа не был музыкантом, – глухо произношу я.

– Да, но если бы она не была так увлечена музыкой и своим оркестром, она бы вовсе не ехала в том автобусе, – говорит отец.

Я сглатываю.

– Когда вы с ребятами начали играть, я испугался за тебя. Вы шарахались хрен знает где, употребляли хрен знает что и просто…

– Вели себя как обычные подростки? – с сарказмом уточняю я. Совсем не обязательно играть в рок-группе, чтобы старчаться от чего-то.

– Да! Я просто не хотел, чтобы музыка забрала у меня и тебя. Возможно, я был не прав. Я думал, ты перебесишься и бросишь это. Но возможно, ты слишком сын своей матери, и музыка у тебя в крови.

Я усмехаюсь, но про себя думаю, что возможно так и есть. Я предпочитал не вдаваться в воспоминания, каким мое детство было с мамой, и не думать о том, что было бы если… Но неосознанно я выбрал ниточку, которая всегда связывала меня с ней.

– В общем, я сожалею о том, что не поддерживал тебя раньше. И я буду рад поддержать сейчас. Если ты мне это позволишь. Поэтому я с удовольствием приеду на твою премьеру.

Я прокашливаюсь.

– Что ж, отлично. Супер.

Я уже собираюсь подняться и уйти, чтобы подумать обо всем этом.

Но отец зовет:

– Сынок…

Я поднимаю глаза на него.

– Я горжусь тобой.

Он встает из-за стола и обнимает меня. Я настолько опешиваю, что не знаю, что с этим делать. Но мне вдруг становится легко и как-то по-человечески тепло, что я даже нахожу в себе силы сказать:

– Спасибо.

Голос немного хрипит от неожиданных для меня эмоций. У меня черт возьми не было таких моментов с отцом, с тех пор как мне исполнилось 16… так что это немного не вписывается в мою картину мира.

Отец отпускает меня.

– Ну все, не буду больше тебя смущать. И поверь, сынок, если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, я тут.

– Ага.

Я отступаю на шаг, пытаясь переварить этот момент.

– И кстати Тэд, я буду рад поддерживать твою музыкальную карьеру, но пожалуйста, скажи мне, что ты никогда не вступишь в “клуб 27”, – он говорит это шутливым тоном.

У меня вырывается смешок.

– А ты в теме, да?

– А то. Надо ж быть подкованным в современных феноменах.

– Этому современному феномену уже около 20 лет, пап. Ты отстал от жизни.

– Ну прости, старика, Тэдди.

Глава 47: Рокс

Иногда, чтобы навести порядок в своей жизни – надо создать бардак.

И чтобы взлететь, надо оттолкнуться ото дна.

И еще целая куча сомнительных философских высказываний, которые должны помогать преодолевать сложности.

Так вот это все херня.

Иногда бардак – это твоя жизнь. И наводить в ней порядок – ломать себя.

Я пыталась навести порядок и начала встречаться с Марком. С хорошим парнем, который должен был подтянуть меня в свою лигу “хороших и правильных”. И вот к чему это привело?

Его слова практически сломали меня.

Я пыталась навести порядок и пошла работать в этот дурацкий холдинг. И вот что? Я застряла с непониманием, кто я и что я.

А просто ни Марк, ни работа маркетологом в большом душном офисе – не были “моим”.

Что же было моим – мне еще предстояло выяснить.

Разбиралась в себе я по-разному.

Смотрела слезливые мелодрамы вместе с Рией.

Объедалась сладостями.

Много гуляла по городу с наушниками в ушах и думала о своей жизни.

Ну в общем, делала все, что нифига не приближало меня к результату.

Каждый раз отлавливала себя на мысли, что хочу просто достать телефон и написать Тэду. Попросив эту паузу я должна была прислушиваться к себе. Но я, черт возьми, просто скучала по нему. Дико, по-идиотски. Каждой клеткой кожи.

Я каждый раз ловила себя на мысли, что просто хочу к нему, хочу вернуть его в свою жизнь.

Но мне казалось нечестным делать это, так и не разобравшись в себе.

А разбираться в себе не получалось.

Что мне действительно немного помогало, – так это работа у Перри.

Я продолжила помогать ему с кофейней, и вдруг осознала, что я действительно хочу вернуться к нему. Просто хочу встречать гостей и заваривать чертов кофе. И не ощущать это шаг назад, скорее как шаг с ебе. Во всяком случае, сейчас я не была готова думать о чем-то большем. Поэтому в один из дней, когда мы разбирали его бумаги, я попросила.

– Я понимаю, что, у тебя уже есть сотрудники, Перри. Но честно говоря, не мог бы ты взять меня назад? Я не могу вечно сидеть без работы, у меня скоро кончатся деньги на жизнь.

Перри усмехается.

– Я уж думал, когда ты спросишь.

– В смысле? – негодую я, – а ты не мог предложить мне сам? Ты же знаешь, что я без работы.

– И мне казалось, что ты хотела большего, чем просто заваривать кофе гостям, – поучительно говорит он.

– Хотела. – соглашаюсь я, – я даже смело подумывала о том, что хочу открыть что-то свое, но сейчас я не готова к этому.

– Не готова?

– Нет конечно. Сейчас я слишком сломана, чтобы думать о чем-то таком.

– Сломана, говоришь, – задумчиво тянет с хитрой улыбкой, – тогда я не уверен, что мне стоит брать тебя на работу. Как сломанному человеку делать кофе гостям?

– Что? – резко возмущаюсь я, – то есть помогать тебе с этими всеми бумажками и разбираться в финансах – это мне можно. А вот заваривать кофе – нет? Нет, знаешь что, Перри! Я конечно люблю это место, но какого черта, я должна просто так помогать тебе? Ты бы мог взять меня хотя бы на пол ставки.

– Я и не хочу, чтобы ты просто так помогала мне, – все еще посмеиваясь, отвечает он.

Какого черта, он всегда был странным.

– Тогда бери меня на работу! – я упираю руки в бока, стараясь показать весь свой воинственный вид. Возможно, я перегибаю, но ему всегда нравилось, что я бойкая.

– Я не хочу брать тебя на работу бариста.

Я готова уже стукнуть кулаком по столу, психануть и уйти, но он продолжает:

– Я хочу, чтобы ты стала управляющей. И я хочу отдать тебе долю этой кофейни.

Мой рот резко открывается.

– Что???

– А что? Ты столько времени помогаешь мне со всеми этими бизнес-штуками, что разбираешься уже не хуже меня. И учитывая, что ты столько времени помогала мне и не просила ничего взамен, я понимаю что тебе не все равно на это место, так же как и мне.

Я глупо моргаю.

– Возможно, я уже старый и немного устал, и не хочу проводить здесь все свободное время. И моя жена хочет, чтобы я проводил время дома. Поэтому последнее время я раздумывал над тем, чтобы закрыть кофейню. Но потом подумал, что возможно мне просто нужен человек, который горит этим местом, так же как горел когда-то я.

– Ты же не серьезно? – еле слышно выговариваю я.

– Почему это?

– Ты же знаешь меня. Я не совсем обязательна. Я постоянно опаздывала, пока работала тут. И я люблю поболтать не по делу. Я… несерьезная.

– А где здесь написано, что это кофейня исключительно для серьезных людей? – саркастично спрашивает Перри, – Рокс, серьезные люди работают в офисах, в судах, сидят на каких-нибудь советах директоров, но уж точно не открывают маленькие кофейни. А ты… ты живая, искренняя и волнуешься и печешься о том, о чем возможно не стоило бы волноваться. Ты заботилась о каждом клиенте здесь… в своей манере конечно. Подозреваю, что многие молодые люди ходили сюда из-за того, что ты с ними флиртовала. Но тем не менее. И я уверен, что ты сможешь позаботиться об этом месте.

У меня будто кровь замедляется, когда я все это слышу. И снова глаза начинает щипать от подкравшихся слез. Черт возьми, когда пройдет эта сентиментальность?

– К тому же, ты сама знаешь, это не то чтобы моя золотая жила – он обводит руками пространство, – здесь полно проблем.

– Неправда, – возражаю я, голос хрипит, – это идеальное место.

Это действительно так. Это то единственное место, где я была счастлива работать. И я правда хочу, чтобы оно жило, а не закрывалось.

– А ты сделаешь его идеальнее, – говорит Перри.

Я не нахожу ничего лучше, чем обнять его.

Как получилось так, что абсолютно чужой человек верит в меня сильнее, чем я сама?

И эта вера, а так же слова Перри о том, что я заботливая и искренняя помогают словам Марка запылиться у меня в голове.

Я все еще думаю, что это все было плодом моей разгоряченной фантазии, но когда через несколько дней Перри официально оформляет все документы и я ставлю свою подпись, подтверждающую, что я теперь совладелица Coffee Noir, я наконец верю, что это правда.

Рия залетает в кофейню с огромным тортом и хлопушкой, чтобы поздравить меня. Чуть позже с поздравлениями приходит и Аманда. И мы вчетвером ( с нами Перри) пол вечера обсуждаем, как бы можно было развить это место.

В тот день я понимаю, что чувствую себя на своем месте, и ощущаю такую поддержку от подруг и от Перри, что впервый раз за послднее время ощущаю себя действительно счастливой.

И вечером, когда я закрывала кофейню, я снова стояла с телефоном в руках и гипнотизировала глазами номер Тэда. Мне хотелось поделиться с ним своими чувствами. Мне хотелось наконец не только пожаловаться ему на жизнь, но и похвастаться и поделиться позитивом.

Но я снова не делаю этого. Потому что еще не готова.

Но спустя несколько дней я навещаю мать.

Когда я захожу в квартиру Сары Белл на обычную экзекуцию, называемую семейным ужином, я нервно сжимаю пальцы. Будь я достаточно смелой, я давно бы прекратила общение с токсичной матерью. Но правда в том, что я недостаточно смелая, а еще в том что, не смотря ни на что – она моя мать. Единственная, которая у меня есть.

И сегодня я настраиваюсь на поход к ней именно этими мыслями.

Поэтому я натягиваю улыбку и открываю дверь.

И вместо привычной картины матери у порога, встречающей меня с наигранной улыбкой, я вижу ее на диване, уткнувшейся в телефон с абсолютно угрюмым видом.

– Рокс… – поднимает она взгляд, – господи, милая, почему ты не рассказала об этом? Я ничего не знала.

– Ты о чем вообще? – недоуменно спрашиваю я.

Она разворачивает ко мне телефон, а там открытые статьи с тем, как меня сравнивают с бывшей Тэда.

Оххх.

– Нечего рассказывать. Просто чушь в интернете.

– Но они пишут о тебе… – как-то жалостливо говорит мама, – и пишут не всегда приятные вещи. Кто вообще этот парень?

Я бросаю свою сумочку на комод, скидываю кожанку и падаю рядом с ней на кресло.

– Это Тэд. Мы с ним… тусовались вместе.

– Тусовались? – она хмурится, – это так сейчас называется?

Она снова сует мне свой мобильник, а там фотографии из Парижа, где Тэд целует меня. Я кидаю на нее быстрый взгляд, и этого хватает, чтобы что-то во мне сжалось с тоской.

– Ну примерно так это и называется, мам. Это когда вы просто проводите время вместе, без обязательств и всей такой чепухи.

Мать хмурится еще сильнее.

– Я тебя так не воспитывала.

Ты меня вообще не воспитывала.

– Так а кто он вообще? – продолжает она свой допрос, – Почему о нем пишут в интернете?

– Он участник одной популярной рок-группы.

Мама поднимает брови и продолжает листать что-то в телефоне.

– Он мне не нравится, – с важным видом констатирует она.

– А мне все равно, – резко отвечаю я, – Он нравится мне.

Обычно выпады матери я предпочитала терпеть и спокойно пережидать бурю. Но это я слушать не собираюсь.

Мама поднимает на меня взгляд:

– Но…

– Нет! Я не хочу слушать, что именно тебе не нравится. Тебе нравился Марк, ты даже боготоворила его, а он обидел меня так как не обижал ни один парень. А Тэд ни разу не сделал мне ничего плохого. Так что я не хочу ничего слышать.

– Боже, милая, что сотворил этот Марк? – ее голос звучит наигранно театрально, но по глазам я вдруг понимаю, что это скорее привычка, а на самом деле она действительно обеспокоена.

Я вздыхаю.

– Ничего такого. Но он наговорил кучу нелицеприятных слов и сделал мне больно. Это не важно.

Ладно, это было важно. Но я стараюсь снизить важность. И последние дни у меня вроде как неплохо выходило. Я ни разу не скатывалась к мыслям, которые он вставил мне в голову.

– Ты уверена? – тихо спрашивать мать. Слишком тихо. На этот раз даже не театрально.

– Да.

– И, милая, я вовсе не боготворила Марка. Мне просто казалось, что тебе с ним будет хорошо. Он казался таким хорошим… правильным мальчиком. Но если он обидел тебя, то он и мизинца твоего не стоит.

– Эй, кто ты, и что сделала с моей матерью?

– Милая, ты – моя дочь. И для меня важна именно ты. Мне жаль, что ты могла подумать по-другому. Мне казалось, что рядом с ним ты немного возьмешься… за ум и станешь более серьезной. Начнешь думать о будущем. Займешься чем-то настоящим, а не будешь перекантовываться на временной работе.

– Господи, мама, не всем нужно быть серьезными!

– Всем иногда нужно повзрослеть, милая, – грустно говорит мать и я задаюсь вопросом, а знает ли она, что сама так и не повзрослела.

– Повзрослеть – не значит стать “серьезной” – я показываю кавычки пальцами, – надеть пиджачок, и сидеть в офисе. И прежде чем ты начала возражать – это моя жизнь, и в ней я решаю быть мне взрослой, серьезной или наивной расхлябанной девчонкой. И я не обязана соответствовать ничьим ожиданиям, мам, даже твоим!

Я говорю это спокойно и серьезно, и вдруг ощущаю такую свободу.

Я все время выслушивала мать и практически никогда не говорила, что думаю. Я открывала свой рот и осаживала кого-угодно, только не мать. Я говорила достаточно дерзкие вещи, но сейчас, сказав это своей матери, я действительно ощущаю свою силу.

Черт возьми, всего то нужно было сказать, что я думаю.

Мама как-то странно осматривает меня с головы до ног, будто видит в первый раз, хмурится, будто ей неприятно то, что я сказала.

– Но и я не обязана перестать волноваться за тебя, – немного обиженно говорит она.

– А тебя и не прошу.

– Отлично!

– Отлично.

Мы какое-то время смотрим друг на друга. И тогда я добавляю.

– И кстати, о временной работе. Помнишь ту кофейню, которую ты так критиковала?

Мама поднимает брови.

– Я теперь ее управляющая и совладелица доли в бизнесе.

– Что?

Я быстро рассказываю ей подробности и ощущаю себя так, будто разыгрываю козырную карту. Ага, выкуси, мама.

– Ух ты… – говорит она в завершении моего рассказа, – что ж, я надеюсь, у тебя все получится. Это звучит очень… ответственно. Но я вижу по твоим глазам, как ты горишь этим делом. Если так оно и есть, то я за тебя счастлива.

Я моргаю несколько раз. Что ж, я ожидала привычной токсичности, а мама удивила меня.

Но затем она снова кивает на свой телефон:

– Но, милая, почему ты не рассказала, что тебя обсуждают в интернете. Это же… тяжело. Такое внимание. – голос ее полон искреннего беспокойства.

– Меня это не цепляет.

– Ну как… тебе нужна поддержка.

– Не нужна, мам, это не важно.

– И что вообще этот парень? – начинает квохтать она, – ты сказала, он известный музыкант. Разве он не должен был сделать что-нибудь, чтобы прекратить это?

Я закатываю глаза. Обычная мама вернулась. И я даже испытываю некоторое облегчение.

– А что по-твоему он должен был сделать?

– Я не знаю, милая. Но с ним точно что-то не так, раз из-за него о тебе пишут такое.

– Какое такое? Они просто обсуждают, насколько у меня хорошая задница. – с сарказмом замечаю я.

– Роксана! – прикрикивает она, затем глубоко вдыхает, откладывает телефон, и внимательно смотрит, – я надеюсь, ты с ним больше не… тусуешься, как ты выразилась. Тебе не нужно такое внимание…

– Нет, больше нет. – задумчиво говорю я, и в голове проносится все наши моменты вместе. То как я чувствовала себя рядом с Тэдом, – но, честно говоря, кажется, абсолютно зря.

– Что? Ты слышала, что я говорила?

– Ага. А ты уже слышала, что говорила я. Что я не обязана соответствовать твоим ожиданиям. Это моя жизнь. И в ней крайне не хватает… – я замолкаю на секунду, – моего друга Тэда.

Я резко встаю с кресла, наконец обретая в голове план. Этот маленький разговор с мамой расставил все на свои места.

– Так он твой друг или вы “тусуетесь” вместе? – спрашивает мама мне в след, показывая кавычки.

– И то, и то, – говорю я, и накинув куртку, вылетаю из квартиры мамы.

Глава 48: Рокс

Я стою в номере отеля и оглядываю себя в зеркало. Гладкое шелковое платье струится по бедрам. Волосы уложены в элегантную волну. Такую, что делала из меня не просто девчонку, а женщину на миллион долларов. Я почти как Джулия Робертс в Красотке, которая ухватила богача Ричарда Гира. Во всяком случае чувствую я себя точно так же. Красиво. Дорого. Но будто я самозванка. На вешалке меня ждет идеально выглаженный тренч. На ногах – аккуратные лодочки. Все настолько, черт возьми, идеально, что я не совсем верю, что это я. Эта девчонка в зеркале взрослая и красивая в привычном понимании этих слов.

Я бы конечно предпочла привычную короткую юбку и черный смоки. Но я иду на премьеру фильма, а на мероприятии коктейльный дресс-код. Сама я бы скорее расплакалась в примерочной, чем подобрала что-то подобное, но благо у меня есть Рия. Она и превратила мою “провокаторшу” в леди. И спасибо подруге, теперь я похожа на светскую даму. Правда, конечно, эта дама не сдержанная. Потому что красное платье в сочетании с моим блондом заставит любого обратить на меня внимание.

Когда я только попросила Тэда дать мне время на раздумья, я четко обозначила условия своей подруге: никаких новостей о нем, ни словечка о том, как он поживает. Я должна была разобраться со всем без оглядки на то, каково ему. И хотя Рия честно блюла мое правило, и даже после того, как встречалась с ним, молчала как партизан на допросе, мне самой каждый раз не терпелось спросить, как он.

Но малышка конечно не могла не упомянуть, что группа приглашена на премьеру фильма, к которому Тэд придумал песню.

Подруга конечно тоже собиралась туда. Как девушка солиста. Как и семьи Мэтта, Кевина и Тэда.

Тогда я четко почувствовала, что мне тоже нужно быть там. Я взяла самый дешевый билет в Лондон и попросила Рию раздобыть мне приглашение, и никому не говорить о моем присутствии.

Когда я захожу в здание кинотеатра на Лестер-сквер, меня встречает атмосфера, к которой я не была готова. Я никогда раньше не была на таких мероприятиях, и это остро ощущается всем телом. Воздух пропитан ароматом дорогих духов, блики от люстр скользят по нарядам гостей, идеальным укладкам женщин, улыбкам мужчин.

Разодетые люди, тихо переговаривающиеся друг с другом. Разговоры на полутонах, сдержанные улыбки и кивки, полные скрытого смысла. Мужчины в ярких костюмах, которые можно было бы назвать неординарными: один – в бархатном бордовом пиджаке с вышивкой, другой – в графитовом с неоново‑жёлтыми пуговицами. Женщины – в платьях от модных дизайнеров, каждый наряд словно произведение искусства. Среди них даже официанты с шампанским и закусками на подносах выглядят торжественно: идеальная осанка, четкие плавные движения.

Я на секунду съеживаюсь, понимая, насколько я далека от этого бомонда. Это я еще пропустила красную дорожку.

Мне становится некомфортно. Но я все равно распрямляю плечи, поправляю волосы и пробираюсь по фойе.

Беру бокал шампанского, чтобы унять мандраж. Под ногами пол – чистый мрамор, почти зеркальный, я стараюсь шагать аккуратно, но каждый цок моих каблуков ощущается особенно ярко, будто каждый раз крича: “посмотрите на нее, она здесь чужачка”.

Через десять минут моего неуверенного брожения туда-сюда, когда в моих мыслях уже закрадываются сомнения, зачем я вообще явилась именно сюда, могла же просто позвонить, попросить о любой другой встрече, я наконец замечаю в углу мужчину в ярко-зеленом пиджаке, собирающего вокруг себя толпу.

Это режиссер фильма – Артут Хейз. Рядом с ним девушка и еще один мужчина – актёры главных ролей. Еще неподалеку – весь состав The Words. Их всех облепили журналисты.

Я нахожу взглядом Тэда, наклоняю голову, и легкая улыбка трогает мое лицо.

Он в своем репертуаре – дырявая белая футболка, сверху пиджак с закатанными рукавами, браслеты на руках и какая-та цепь на шее. Волосы как обычно залиты гелем, и он постоянно ныряет в них рукой, когда рассказывает что-то журналистке со своей фирменной ухмылкой, от которой у той, кажется поплыло зрение. То, как естественно он чувствует себя в общении с прессой и то, как рядом с ним на контрасте смотрятся сдержанные Мэтт и Кевин, заставляет меня улыбнуться ещё сильнее.

Я хочу подойти к нему, взять за руку и возможно безрассудно поцеловать на глазах у всех, но понимаю, что не имею на это права. Поэтому я просто наблюдаю.

Наблюдаю, когда они проходят в зал, отмечаю, как Тэд слегка отстав делает какое-то странное фото на мобильник, и уже знаю, что скоро появится в его аккаунте. Наблюдаю, когда режиссер берет приветственное слово и рассказывает о фильме с пафосом человека, который изобрел средство от рака. Наблюдаю, как Тэд с ребятами, перешептываются о чем-то явно более важном. Продолжаю наблюдать, когда представляют актеров, и они рассказывают о своем опыте в съемках этого кино. И особенно трепетно впитываю момент, когда режиссер представляет The Words и немного рассказывает о песне. Он говорит, что она написана об Авроре, главной героине фильма, и «олицетворяет её яркую нестандартную сущность».

Хитрая улыбка снова появляется на моем лице, когда я думаю о том, что песня это вовсе не об Авроре, а обо мне. Это было очень волнующе еще тогда, потому что кажется совершенно невероятным, что что-то подобное родилось из-за тебя. Тебя, которую кто-то назвал ненастоящей. И поверхностной.

Но теперь, когда я уже послушала эту песню целиком, мне кажется что не только музыка в ней волнующая. Текст тоже отзывается во мне какой-то тоской.

Очнись. Мне действительно надо было очнуться.

Когда презентация окончена, и ребята спускаются со сцены, я вижу, как к ним подходят родные и близкие. Тэда заключает в объятия мужчина среднего возраста, который кажется одновременно и похожим и непохожим на него. Должно быть, это его отец. Он упоминал, что они плохо общаются и я чувствую радость за него, что несмотря на недопонимания между ними, он сегодня здесь.

Что ж, я набираю воздух в легкие и делаю шаг вперед. Это мой выход. Стараясь отринуть мысли о том, как мне страшно, что теперь спустя столько времени, он отвергнет меня, я иду вперед.

Зал постепенно погружается в полумрак, презентация окончена и скоро должны включить сам фильм. Все разбредаются по своим местам. Мэтт недалеко от Тэда стоит в обнимку с Рией, матерью и сестрой. Рядом с Кевином его родители. И Тэд, склонившись к отцу, рассказывает ему что-то.

Я подхожу все ближе, а сердце разгоняется как товарняк на полной скорости. Вся неуверенность, которая должна была проявляться во мне все эти годы, скопилась неиспользованная, чтобы затопить меня сейчас. Теперь и платье кажется мне совершенно неказистым, и волосы будто пакля. И кажется, что я сейчас подверну ногу на каблуках, и кубарем покачусь вперед. Практически не дыша, я подхожу довольно близко, чтобы сказать простое и идиотское:

– Привет…

Взгляд Тэда отрывается от отца и поворачивается ко мне. Я стараюсь улыбнуться, но выходит нелепо. Когда он узнает меня, глаза-льдинки будто затапливает тепло. Между нами повисает напряжение, я молчу, забыв все то, что планировала сказать при встрече. Тэд делает медленный шаг ко мне:

За его спиной раздается покашливание их солиста, и все, кто стояли рядом спешат ретироваться.

– Рокс, ты тут.

– Ага.

Что ж, отличная содержательная беседа, браво.

Он оглядывает меня с головы до ног.

– Выглядишь…

– Непривычно?

Я пытаюсь дернуть своими идеально уложенными локонами, но на них столько лака, что они даже не подпрыгивают.

– Потрясающе – его голос немного скрипит, – ты как всегда выглядишь потрясающе.

– Спасибо, ты тоже ничего.

Только ничего это слабо сказано. Он выглядит как чертов тортик для женщины, которая сидит на диете. Мне хочется подойти и прикоснуться к нему, но я сдерживаюсь, потому что не уверена, что это уместно.