Попробуй

– Пока ничего.

– А как дела у твоих друзей? Мэтта и Тэда? – подает голос отец, – Ты давно о них ничего не рассказывал.

– Все в порядке.

– Все в порядке? – громко восклицает мама, – Кевин, дорогой, мне что принести щипцы? Чтобы выдергивать из тебя слова?

Я кладу вилку и поднимаю взгляд из тарелки.

– У них все отлично, мам. Правда. Эти двое глубоко погрязли в отношениях.

– О, правда? – воодушевляется мама, – ну наконец-то! Давно пора. А у тебя есть кто-то?

– Что? – переспрашиваю я.

– Я говорю, у тебя есть девушка? Я бы с удовольствием с ней познакомилась.

– Нет, мам. У меня нет… – я на секунду представляю Аманду и говорю, – ничего серьезного.

Это как раз то, как она бы хотела назвать наши… что это вообще? Недоотношения?

Все во мне претило этой идее в принципе. Но с ней я был готов и на это.

– Ничего серьезного? – переспрашивает мама, одновременно подкладывая в тарелку Оливеру еще еды, – значит, все-таки есть. Я хочу знать подробности. Какая она?

Отец громко прокашливается, посматривая на мальчика.

– Не к столу будет обсуждать подружек нашего сына, Линда.

Оливер издает сдавленный смешок и начинает активнее ковырять вилкой еду. Я же, прищуривщись, смотрю на отца.

Ему хватает наглости говорить о моих гипотетических подружках!

Мама улыбается сначала мне, потом отцу.

Еще какое-то время мы едим молча. Я посматриваю на часы, прикидывая, через сколько будет приличным свалить. Отец с матерью вновь бросаются в обсуждение каких-то бытовых мелочей.

– Как насчет десерта? – воодушевленно спрашивает мама, когда тарелки пустеют, – Олли помогал украшать торт.

Она вскакивает и несется в сторону кухни, я встаю из-за стола и иду за ней.

– Давай я помогу, мам.

– Держи, милый, – она протягивает мне блюдо из холодильника. На меня смотрит шоколадное нечто, украшенное M&Ms. Она смотрит на этот торт чуть ли с благоговейным восторгом.

Я ставлю торт на стойку и достаю нож.

– О, нет, давай разрежем всем вместе, – мама забирает у меня нож, – просто отнеси сам торт к столу, милый. И постарайся улыбнуться ради меня, ладно? – добавляет она тихо.

– Что?

– А что? Ты думаешь, я не вижу, какой ты взвинченный.

– Никакой я не взвинченный.

– Кевин, не надо. Я все вижу. Я понимаю, что ты зол на отца. Но мальчик в этом не виноват.

Я смотрю на нее. И в этот момент понимаю, что злюсь не на отца – я злюсь на нее.

– Мне все равно на мальчика, – резко, но тихо говорю я, – я лишь не понимаю, как ты можешь делать вид, что все впорядке.

– Я не делаю вид, Кевин, – голос мамы вдруг становится серьезным, – у меня все в порядке. И я не понимаю, почему у тебя по-другому.

Я резко сжимаю челюсть, проглатываю слова, которые рвутся наружу и несу торт к столу.

Спустя еще час этого “уютного” семейного застолья я, насытившись общением, выдохнув все-таки уезжаю из дома родителей.

И через 30 минут я паркую BMW у дома Мэтта и поднимаюсь в его квартиру. Думаю застать их вместе с Рией, но вместо этого на пороге меня встречает Тэд.

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, проходя внутрь.

– Ничего. У меня в квартире ремонт. Пришлось свалить, чтобы не мешать.

– Ремонт? – удивленно переспрашиваю я, – нахрена тебе ремонт?

– Решил обновить пространство, – пожимает плечами он. В этот момент Мэтт выходит спальни, натягивая на себя футболку, я поворачиваюсь к нему и швыряю в его сторону ключи от машины.

– Спасибо.

Он просто кивает:

– Как дела у предков?

– Все так же. Воодушевленно играют в счастливую семью, – отвечаю я, – есть выпить?

Мэтт кивает на шкаф у холодильника.

– Может, им реально нормально? – спрашивает Тэд, устроившись на диване и запихивая в рот что-то хрустящее.

Парни, конечно, в курсе всей этой ситуации с родителями и с моим новым братом. Правда они никогда не понимали, почему меня так разрывает с этой ситуации.

Я открываю шкаф и нахожу в залежах Мэтта початую бутылку виски. Отлично. То, что нужно. Выплескиваю немного в стакан, а затем выпиваю. Алкоголь стекает в горло, даря легкое облегчение.

– Разве не должна она рвать и метать? – задаю я риторический вопрос, – Он ей изменил. А потом притащил этого ребенка к нам в дом.

– А что ты ждешь от нее? – спрашивает Тэд, – что твоя мать выгонит отца и пацана вместе с ним?

– Это было бы логичнее, – отвечаю я.

Мэтт проходит мимо меня и тоже берет бутылку.

– Тебе было бы от этого лучше? – спрашивает он.

– В смысле? Какая разница, что было бы лучше мне? Он изменил ей.

– Вот именно, – говорит Тэд с дивана, – он изменил ей. Это их дела. Почему тебя это так бесит?

Я поворачиваюсь к нему и пью еще несколько глотков.

Вот так. Его не бесит ничего. Его собственная девушка флиртует со всеми подряд, и ему похрен. В его картине мира ситуация моих родителей вообще не должна заботить никого, кроме них самих.

Может быть, в этом было зерно. Но я не мог быть таким же простым как он.

– Потому что… как можно простить измену, блин?

– Ты, может и не сможешь, – как бы невзначай бросает Тэд, – а она смогла.

– Я не смогу. Супер, – соглашаюсь я саркастически.

Как можно так не уважать себя, чтобы простить это?

– Жизнь длинная, в ней случается всякое дерьмо, – говорит Мэтт, – если твои предки продолжают при этом сохранять семью, значит они любят друг друга?

Я резко опускаю стакан на стол.

– Херня это все.

Тэд пожимает плечами.

– Может и херня, а может быть и нет.

– Поэтому ты решил ввести свой манифест “против отношений”? – спрашивает Мэтт, – считаешь, что все твои отношения будут такими же?

– Нет у меня никакого манифеста.

– Ну да, как же, – смеется Тэд, – с тех пор, как ты узнал о существовании братца, ты больше ни на одну девушку не смотришь.

Не смотрю я, ага. Смотрю. На одну.

Только мы с ней так и не обговорили статус наших отношений. Я сказал ей, что мне все равно. Но это была полная чушь. И если она со своей стратегией “активного поиска” захочет кого-то еще… Черт, я даже думать об этом не хочу.

Мэтт ловит мой задумчивый взгляд, а Тэд продолжает:

– И как собственно наличие у тебя брата и того факта, что твой отец изменял твоей матери влияет на то, что делаешь со своей жизнью ты?

– А что такого делаю со своей жизнью я? – отвечаю я со сарказмом.

– Ходишь как в воду опущенный и страдаешь из-за надуманных проблем, становишься замкнутым, – Тэд загибает пальцы, перечисляя мои так называемые грехи, и хрустит чипсами. И этот хруст будто отдается у меня в голове.

Это правда произошло со мной. Да?

– Перестал зависать с девчонками, видимо, думая, что теперь все твои отношения кончатся так же как у твоих родителей, – он загибает еще один палец, – мне продолжать?

– Ой, отвали.

Я пью еще. Потому что со всей его поверхностной манерой излагать свои мысли – он отвратительно близок к истине.

– Нет, серьезно, чувак, в тебе слишком много напряжения. Тебе надо расслабиться. Найди себе дамочку для незатейливого траха и просто отпусти колесницу. Глядишь и родители с братцем перестанут так бесить.

– Как у тебя все просто, – бросаю я, делая несколько шагов и садясь рядом с ним на диван. Забираю миску с чипсами.

– А что усложнять? – пожимает плечами он.

Мэтт падает рядом с нами на кресло и добавляет:

– Серьезно, всякая херня случается, но твои предки все еще живы и пытаются участвовать в твоей жизни. Это вообще-то дорого стоит.

Я на секунду чувствую вину. Отец Мэтта, который был ему очень близок, просто внезапно умер, пока мы были на гастролях в Лондоне, и у него не было возможности поговорить с ним.

– Факт! – добавляет Тэд.

А он вообще рос без матери.

Но думать о том, что оба моих друга лишены того, что все еще есть у меня – сейчас слишком сложно для меня. Поэтому я наливаю еще алкоголя в стакан и хватаю со стола пульт от игровой консоли.

– Хрен с ним, кто из вас зарубится со мной в Mortal Kombat?

– О нет, я пас. Ри убила для меня эту игру, – закатывает глаза Мэтт.

– В смысле? – спрашивает Тэд.

– Она размазывает меня каждый раз. У меня нет больше никакой уверенности, что я вообще когда-то умел в это играть.

Тэд хохочет:

– О, я обожаю эту девчонку! – он тянется за вторым джойстиком, – тебе давно было пора поубавить спесь.

Мэтт закатывает глаза, и на этот раз мы смеемся все вместе. Потому что это действительно забавно. Маленькая милая малышка Рия умудряется каждый раз спустить его с небес на землю. Что ж, я рад за друга, потому что нашему немного зазвездившемуся мальчику это не помешает.

Остаток вечера мы проводим за игрой, обмениваясь тупыми шутками и больше, слава богам, не касаясь темы моих родителей и меня в целом. И я чувствую, что меня немного отпускает после визита домой.

Только одна мысль все еще жрет мой мозг по дороге домой.

Аманда и наше “ничего серьезного”.

Все это звучало прямо по заветам Тэда с его незатейливым сексом.

Но все это гребаная ложь.

В моем желании обладать ей не было нихрена незатейливого.

Мне хотелось ее всю.

Но я не мог давить на нее, прося о большем.

Глава 35: Аманда

Я захожу в студию к Кевину в легком треморе. Мы сегодня должны записать мою песню. И я не знаю, от чего я нервничаю больше – от того, что вот-вот моя цель исполнится или от того, что я не знаю, как теперь вести себя с Кевином, когда мы с кем-то.

Я буквально стучусь в дверь, когда подхожу, хотя не знаю зачем – раньше я никогда так не делала.

Дверь тут же распахивается, он встречает меня на пороге и тут же хватает за руку и резко вталкивает внутрь. Дверь резко закрывается, и я чувствую на своих губах его губы. Сладко и жадно он целует меня, вообще не давая мне времени на размышления, неловкие приветствия и разговоры.

Это не то, чего я ожидала.

Но это кажется, черт возьми, лучшим началом дня. Мне вселяет уверенность в себя мысль о том, что ему настолько хотелось меня поцеловать, что он даже не поздоровался со мной.

Я открываю рот, приподнимаюсь на носочки и запускаю одну руку в его волосы. Его большие ладони движутся по моей талии, и то огромное количество вещей на мне, которое приходится носить из-за этого холода, кажется мне беспросветно лишним.

Когда я уже готова потерять дыхание из-за этого поцелуя, Кевин отрывается от меня. Его губы еще слишком близко к моим, а лбом он прижимается к моему, и его ладони держат меня за подбородок.

– Привет, – улыбается он. Его голос мягкий.

– Привет.

Он еще раз коротко прикасается к моим губам, а его большие пальцы чертят маленькие круги по моим щекам.

– Я скучал.

– Мы не виделись всего один день.

– Это был сложный день, – говорит он отстраненно и отпускает меня. Забирает у меня из рук сумку, ставит ее рядом и помогает мне снять пальто.

Когда я остаюсь без верхней одежды и поворачиваюсь к Кевину лицом, он на секунду замирает, скользя по мне оценивающим взглядом.

Сегодня во мне нет ничего от той драматичной девушки в черном сексуальном платье и ботфортах, но его взгляд загорается точно так же, как тем вечером.

На мне нежно-розовый кардиган, а под ним голубой топ с кружевом, которое немного игриво выглядывает из кардигана, внизу джинсы. Ничего супер сложного, но я специально подбирала этот мягкий, но при этом довольно женственный образ, чтобы хорошо выглядеть при записи. Рия устроила мне кучу наставлений о том, что я должна записать видео-фрагменты с записи, чтобы выложить это в сеть. Поэтому в моей сумке лежит штатив, а голова полна новой информации, о том как именно подобрать ракурс и как настроить камеру моего телефона.

Кевин тянется пальцами к кружеву на топе и легко касается его.

– Аманда… ты, черт возьми, собралась играть с моей выдержкой сегодня?

Его голос звучит низко, а по моей коже от прикосновения кажется бегут мурашки?

Да, это точно они. Предательницы.

– Это должно было быть рабочей встречей. А ты снова… отвлекаешь меня, – говорю я, стараясь подавить в себе волнение.

– Ты отвлекала меня все это время, пока мы здесь репетировали, так что это вроде как справедливо.

Я хмыкаю и отворачиваюсь к зеркалу, которое висит у шкафа. Мои щеки немного красные, но я стараюсь не думать об этом, доставая из сумки расческу и проходясь ею по волосам, приводя их в порядок после уличного ветра.

– Кстати об этом. Не мог бы ты, пожалуйста не так сильно трахать меня глазами, когда придет Элис?

Легкая усмешка раздается рядом.

– Хочешь сохранить нашу маленькую интрижку в тайне?

– Не знаю, – честно отвечаю я, – может да, а может – нет. Но Элис точно чересчур эмоциональна, а сегодня я хочу сосредоточиться на песне.

– Принято, командир, – со смехом звучит его голос, а я закатываю глаза. После того, как я поняла, как он может вести себя, слова про “командира” – это чертова издевка.

– Постараюсь смотреть на тебя поменьше, – легко говорит он, а потом добавляет, – Сегодня.

Я отхожу от зеркала и достаю из сумки штатив. Кевин окидывает его недоверчивым взглядом.

– Рия посоветовала записать фрагмент песни, чтобы попытаться расфорсить ее в сети, – объясняю я, пытаясь справиться с разбором этой штуковины.

Кевин кивает и забирает у меня эту треногу, быстро раскладывая его и устанавливая на полу.

– Я рад, что ты решила показать ее миру. Ты достойна быть услышанной не только несколькими близкими людьми, но и всем миром.

Его голос звучит уверенно, и мне вдруг кажется особенно важным, что он это сказал. Спустя столько времени, пока я пряталась, не жила полноценной жизнью, я действительно хочу быть услышанной и увиденной.

И я чувствую, что не смотря ни на что – он меня видит. Видит настоящей. Эта мысль звучит даже пугающе.

Мой телефон гудит, отвлекая меня от этих дум.

Элис: прости, милая, я чуть-чуть опоздаю. Тим забыл свои чертовы ключи дома, и мне пришлось заехать к нему на работу.

– Элис опаздывает, – говорю я, покачивая телефон в пальцах.

– Не удивлен, – пожимает плечами Кевин.

– Ну, что ж, у меня как раз есть время настроить все для съемки, да? – я подхожу к штативу, чтобы засунуть в него телефон.

Нажимаю несколько кнопочек, настраиваю камеру, как учила Рия, и становлюсь рядом с микрофоном.

– Как я выгляжу? – спрашиваю я Кевина.

– Чертовски идеально.

Улыбка сама собой расцветает у меня на лице. Мне нравятся его комплименты.

– Все хорошо видно?

– Да. Давай проверим звук, – он тыкает пальцем в телефон и указывает мне на микрофон.

Я включаю микрофон и беру несколько нот. Они получаются не совсем чисто, так что я прокашливаюсь и пробую еще раз. Потом еще раз. На третий или пятый раз выходит то, что нужно. Кевин переводит взгляд с экрана на меня. Качает головой, оглядывая меня.

– Все в порядке? – спрашиваю я, немного нервничая.

– Все почти идеально, – его голос звучит немного сипло.

– Почти?

Он делает несколько больших шагов ко мне и касается моего плеча. Край кардигана слетел, оголяя плечо, пока я настраивала микрофон. Кевин проводит пальцами по моей коже, возвращая ткань на место.

– Отвлекает.

Его прикосновение чувственное, и ни разу не просто заботливое. Его рука ползет выше к моей шее, ключице. Медленно. Томительно.

Он становится за мной, прижимая меня к себе, обхватив меня одной рукой, и продолжает гладить мою уже разгоряченную кожу.

– Ты нервничаешь? – спрашивает он.

– Из-за чего? Из-за твоих совсем не невинных прикосновений? Или из-за того, что я наконец собираюсь записать песню?

– Все вместе, – говорит он мне в волосы.

– Да, пожалуй. Мне немного нервозно.

Его рука тяжелая, теплая, лежит на моей ключице, и вся эта поза ощущается какой-то слишком собственнической. Но от этого будто плавлюсь.

Его пальцы спускаются ниже – к кружеву чуть выше груди.

Из меня вырывается судорожный вздох.

– Тебя надо расслабить, – голос Кевина звучит как-то слишком… лукаво.

– Ты не помогаешь, – выдыхаю я, пытаюсь отстраниться, но вторая рука Кевина резко ложится мне на бедро и прижимает меня к его телу.

Это как-то слишком? Да?

Мы не в постели. Скоро придет Элис. Это самое ужасное место для того, чтобы так возбудиться. Но ему потребовалось всего минуту стоять рядом и довольно невинно гладить меня, и мне уже стало сложно думать.

Но тут рука Кевина резко скользит под кружево на моем топе и сжимает мою грудь, и тогда мои коленки подкашиваются, а мозг совсем уходит в отпуск. Ничего уже не кажется неправильным. Все во мне требует, чтобы он продолжил эту пытку.

– Мне будет гораздо легче не “трахать тебя глазами” при Элис, как ты выразилась, если я… – его голос звучит прерывисто. Я будто слышу его через воду, потому что сосредоточена на его руке на моей груди, – … если я просто трахну тебя.

Мои глаза расширяются.

Вся кровь застывает от того, как непристойно это звучит.

Но тягучий жар тут же резкой вспышкой пронзает местечко между моих бедер.

– Здесь? – ошарашенно спрашиваю я.

Сейчас?

– Я хотел сделать это по-другому. Я хотел чтобы это было правильно. Я планировал иметь все время, чтобы наслаждаться тобой.

Его рука сжимает мой сосок, а вторая сильнее вжимает в его бедра, и я ощущаю, что он возбужден так же как и я.

– Но тебе явно нужно расслабиться, – со смешком заканчивает он мне на ухо, и языком облизывает мочку.

– Мне или все-таки тебе? – говорю я сквозь стон.

– Нам обоим.

Его рука перебирается на шлейку моих джинсов и чуть тянет вверх. Соприкосновение ткани с моим возбужденными частями тела заставляет меня всхлипнуть.

Все это слишком охренительно хорошо.

Он расстегивает пуговицу на джинсах, и пальцы ныряют к моим трусикам, проходится по краю кружева и там.

Кажется, он все-таки прав, и после такого мне действительно нужно расслабиться. Или мой мозг достаточно поврежден этим сумасшедшим желанием, чтобы я откинула голову назад, на плечо Кевина, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Сделай это.

Слова срываются с моего рта, и я на секунду пугаюсь, потому что у меня нет ни малейшего понятия, как это может случиться здесь, и что нам нужно делать. Мой опыт по части спонтанного секса где-то за пределами нуля. Мой опыт по части секса за пределами спальни где-то там же.

Но Кевину не нужно предлагать дважды, и он не дает мне паниковать слишком долго.

Его голова тут же склоняется к моей, рот впивается в мой, а ладонь выныривает из моих джинсов и резко стягивает их вниз. Он скидывает с моих плеч кардиган, так же не переставая меня целовать. А потом вниз сползают мои кружевные стринги.

– Я очень надеюсь, что ты готова, потому что хрена с два я сейчас могу терпеть долго.

Его пальцы ныряют мне между бедер и соприкасаются с моей влагой.

– Более чем, – говорю я, но он уже понимает это сам.

Его пальцы скользят по самым чувствительным местам в моем теле, я слышу влажный звук. Черт, как я могла была быть настолько готова? А язык скользит по моей шее, заставляя плавиться как перегретой шоколадке.

Но это мы уже проходили, а я хочу больше.

– Прелюдия переоценена, – повторяю я свою же фразу.

– Только в этот раз, – смеется он, и его рука отстраняется от меня. Мне на секунду не хватает прикосновений, но затем я слышу звук расстегивающегося ремня и змейки его брюк. Слава богам!

– Обопрись на стул, – охренительно хрипло говорит Кевин. В паре шагов от меня стоит высокий стул, и я нелепо семеню вперед, чтобы подвинуть его к себе. Мои джинсы и белье все еще висят на ногах.

Все в этом кажется неправильным, неподготовленным, но таким чертовски здоровским.

По моим венам уже давно течет не кровь, а полное безрассудство.

Я на секунду оборачиваюсь и наблюдаю, как Кевин натягивает презерватив. Это выглядит так бессовестно эротично, что я даже закусываю губу.

– Не смотри на меня так, иначе все закончится, не успев начаться.

– Как?

– Как будто это ты трахаешь меня глазами.

Я усмехаюсь. Потому что я действительно делаю это. И мне ни капельки не стыдно.

Он делает шаг ко мне, и его широкая ладонь ложится на мою ягодицу, потом гладит по спине, и немного надавливает на поясницу, заставляя меня прогнуться.

Черт, это действительно происходит…

Я нагибаюсь и хватаюсь пальцами за стул.

Он прижимается ко мне бедрами, и я ощущаю его там.

Одним плавным и тягучим движением Кевин подается вперед, и заполняет меня. Медленно, давая мне сполна прочувствовать это восхитительное ощущение растяжения.

Неописуемо идеально.

Я широко открываю рот в попытке глотнуть побольше воздуха, когда он входит полностью. Стул скрипит, пока я пытаюсь за него удержаться.

– Черт, милая, – его голос срывается.

Я оборачиваюсь. Его взгляд встречается с моим, и в нем не только похоть. Там какое-то… восхищение? Так смотрят на что-то очень-очень ценное.

Он наклоняется ко мне, снова обхватывает рукой мою грудь, заставляя меня чуть приподняться, встретиться спиной с его торсом, и шепчет на ухо.

– Ты ощущаещься как гребанный рай. Я надеюсь, ты кончишь быстро, потому что я не продержусь долго.

Долго? Какое к черту долго? Мне кажется я готова кончить только от одного его ощущения внутри меня, хотя он еще не начал двигаться. От того, как он говорит обо мне. От того, с каким обожанием он смотрит на меня. Я провела со своим бывшим несколько лет, он говорил, что любит меня. Но я никогда не чувствовала себя с ним настолько… желанной.

Я никогда сама не была такой жадной, безрассудной и голодной.

– Пожалуйста… – хриплю я, – поторопись.

Он отводит бедра назад, а затем снова медленно заполняет меня до основания. Громкий стон, сорвавшийся с моих губ, заполняет студию, я думаю, насколько это порочно – заниматься сексом в студии, когда с минуты на минуту сюда может войти…

Черт!

– Дверь! – вскрикиваю я в панике.

Сильный толчок в эту же секунду заставляет меня снова громко застонать.

– Что? – отвечает Кевин, не переставая размеренно, но жестко двигаться.

– Дверь, – дышу я, – Элис может прийти с минуты на минуты.

Я пытаюсь отодвинуться, но руки Кевина снова ложатся на мои бедра и резко вдавливают меня ближе, не отпуская.

Я ощущаю его еще глубже чем раньше. Это разбивает меня.

– Да, будет совсем неудобно, если Элис увидит, что я трахаю тебя не только глазами, – звучит голос у меня над ухом. Кевин отодвигает мои волосы и проводит языком по шее.

– Ты сумасшедший.

– Только с тобой.

Его движения ускоряются. Напряжение становится невыносимым.

Нам нужно остановиться, быть благоразумнее и хотя бы запереть чертову дверь, но я могу лишь опустить голову на чертов стул и сосредоточиться на ощущениях.

Все горит. Я горю.

На секунду Кевин входит еще глубже и замирает. Его рука находит мой подбородок и приподнимает выше.

– Детка, мне очень нужно, чтобы ты кончила, – снова хрипит он. Его палец обводит мои губы и проскальзывает мне в рот. Я не нахожу ничего более правильного, чем облизать его своим языком.

Господи, что я творю? Я никогда не делала ничего подобного.

Сейчас я ощущаю себя действительно порочной. Ненасытной. Восхитительно свободной.

Кевин стонет. Слышно, что говорить ему тяжело, но он произносит:

– А ещё мне нужно, чтобы ты увидела насколько ты бесподобна, и как сильно ты сводишь меня с ума.

Он властно, но бережно поворачивает мою голову, пока я совсем не понимаю, о чем он. Здесь нет зеркал, в которые я могла бы увидеть чем мы занимаемся.

А потом мой взгляд цепляется за телефон на штативе. Он ставил запись перед тем, как…

О боже…

Сердце начинает стучать как неистовое. Нервы и адреналин, пустившийся по венам, жарит изнутри.

Это ненормально.

Это слишком.

Это… это…

Это возбуждает.

Кевин наклоняется, влажно целует мою шею.

А потом резкий толчок выбивает из меня все мысли.

Он прижимает меня к себе, я слышу его рваное дыхание у моего уха и дрожу от оргазма, который прошибает все клеточки моего тела.

– Умница, – говорит он, делает еще несколько быстрых движений и кончает следом.

Матерь божья…

Сердце колотится как сумасшедшее, во рту будто гравий. Мне хочется упасть и разбиться как стекло. Но Кевин тянет меня к себе и заставляет повернуться. Его рот прижимается к моему.

Он легко, но безумно влажно целует мои губы. Он гладит руками все мое тело, давая мне прийти в себя. Он шепчет мне на ухо какую-то похвалу.

Когда спустя бесконечное количество секунд или минут, я все-таки прихожу в себя, то только могу сказать:

– Ты действительно записал наш секс на гребанную камеру?