Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки

Но в тот момент внутри меня было настолько темно, что я уже не искала счастья. Я искала выход. Любой.

Мне нужно было хоть что-то вернуть себе.

Если для этого придётся воспользоваться помощью человека, которого я ненавидела...

Я была готова.

Потому что у меня больше ничего не осталось.

– Я согласна.

На том конце повисла тишина.

– Правда?

Я вспомнила на фотографию Тамира, где он был с другой. Сердце снова болезненно сжалось.

– Да. Я приеду через две недели.

– Дочка...

– Готовьте свадьбу.

Я положила трубку и несколько секунд просто сидела неподвижно.

Мне хотелось ненавидеть Тамира, но я не могла. Если я продолжу ждать, то окончательно сломаюсь.

А я уже была почти сломлена.

Мне оставалось только сделать последний шаг – выйти замуж за человека, которого я не любила ради той жизни, которую я когда-то обещала себе.

Если для этого придётся использовать деньги и возможности своего врага – я использую.

Пусть это будет моя последняя сделка с прошлым.

Пусть Мансур думает, что получает меня. Только правда такова, что он получал женщину с разбитым сердцем.

Через две недели я вернулась домой. Началась подготовка к свадьбе. Все вокруг были заняты счастьем. Только я ничего не чувствовала.

Иногда Мансур звонил, говорил спокойно, спрашивал, всё ли готово.

Я отвечала односложно. Он говорил о Германии: о том, что арендовал квартиру, о новой жизни в целом.

Я слушала и молчала, потому что для него это была свадьба, а для меня – способ выбраться.

Я не любила его.

Не хотела его.

Не ждала от него счастья.

Я просто была слишком разбита, чтобы продолжать бороться.

Иногда молчание человека, которого ты любишь, способно разрушить сильнее, чем тысяча слов.

Я думала, что сломала свои крылья сама. Только вот птица может отказаться от полёта не потому, что больше не хочет лететь. А потому, что человек, ради которого она хотела взлететь, заставил её поверить, будто больше не ждёт её возвращения.

И поэтому я сказала «да» другому.

Потому что боль стала настолько сильной, что мне было всё равно, каким будет завтра.

____________

Мои дорогие, я завершаю этот длинный рывок в прошлое Тамира и Ясмин, и мы возвращаемся к изначальным событиям.

Глава 29

Возвращение к настоящему времени

Грохот разрывает тишину горной ночи. Отдача бьет в плечо, пистолет падает на пол. Комната расплывается.

Чувствую, как тело Тамира тяжелеет, как он оседает на меня, как его пальцы разжимаются на моих руках.

– Тамир? – еле слышно шепчу я, а затем кричу: – Тамир!

Он падает на пол. Я – следом. Одежда быстро намокает, становится тёмной, липкой. Кровь горячая, скользкая, она заливает мои пальцы, подол свадебного платья, пол.

– Нет, нет, нет, – я прижимаю руки к его плечу, пытаюсь остановить кровь. – Тамир, прости, я не хотела, это вышло…

– Ты… цела? – его голос слабый, но он четко смотрит на меня… и улыбается.

– Я? – я смотрю на него, не веря. – Ты… ты думаешь обо мне? Ты ранен!

– Цела? – повторяет он.

– Да, да, цела, – слёзы текут градом. – Молчи, не говори ничего, я сейчас… что-нибудь придумаю…

– Ясмин, – он берёт меня за руку. Пальцы холодные, но сжимают крепко. – Я люблю тебя, ты же веришь?

– Верю, дурак, – рыдаю я. – Только не вздумай умирать. Пожалуйста.

– Куда там… – он улыбается, но видно, что боль берет вверх. – У нас свадьба завтра… Ты… будешь моей женой?

– Нашел время спрашивать! – кричу я, ища в его карманах телефон. – Буду! Только живи!

Держу его за руку, набирая скорую другой. Гудки идут, смотрю, как закрываются его глаза, как бледнеет лицо.

– Тамир! Не смей! Не смей закрывать глаза! Слышишь? Тамир!

Он теряет сознание.

Я кричу, зову на помощь. В комнату врываются его люди. Шум, крики, кто- то оттаскивает меня, кто-то вызывает вертолет, кто-то пытается остановить кровь. А я сидит в углу в свадебном платье, залитом кровью любимого, и смотрю на свои руки.

Ночь. Реанимация. Запах лекарств и паники.

Сижу в углу коридора на пластиковом стуле, обхватив себя руками. Свадебное платье порвано у подола, на подоле – его кровь. Пальцы до сих пор дрожат. Я смотрю на свои руки и не понимаю, как в них оказался пистолет, как я нажала на спуск.

Дверь реанимации то открывается, то закрывается. Врачи носятся. А в коридоре постепенно собираются все Сайдулаевы. Вся его семья.

Отец – Идрис Сайдулаев – высокий, седой, с лицом закаленного вояки. Мать Фатима – женщина невероятной красоты и стати, но сейчас её лицо искажено ужасом.

Первым из сыновей приезжает Алихан. Он влетает в отделение, как ураган, на ходу задавая вопросы персоналу. За ним, едва поспевая – Амаль. Его жена. Бледная, испуганная, крепко держится за его руку.

Ни с кем из Сайдулаевых я не знакома лично. Только Алихана знаю заочно.

И это событие отвратительное начало.

– Где он? Что с ним? – голос Алихана гремит под больничными сводами.

Ему что-то объясняют. Слова долетают до меня как в пузыре. Алихан в ярости сжимает кулаки, его лицо каменеет. У них с Тамиром много общих черт, только внешность Алихана куда мягче.

Через какое-то время его взгляд падает на меня. Они шепчутся с Амаль и у меня возникает ощущение, что он все понял.

Мне хочется открыть рот, сказать хоть что-то, но я не могу выдавить ни звука.

В этот момент из лифта выходит старший сын, полковник МВД Анзор Сайдулаев, в сопровождении двух полицейских.

Он уже что-то кричит по телефону и заметив на противоположной стене коридора охранника Тамира, допрашивает его. Неразборчивый шепот и все взгляды устремляются на меня.

В ушах отдаются тяжелые звуки приближающихся шагов. Анзор угрожающе нависает надо мной, приказывает встать.

Я не шевелюсь и тогда меня грубо поднимают за подбородок.

– Ты стреляла в моего брата?

Резкий голос врезается в мою пустоту, как нож. Анзор смотрит на меня так, будто я хуже монстра. Больно давит на подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Где пистолет?

Я молчу. Не могу говорить. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Я смотрю на него и вижу того же бешеного горца, что и Тамир. Только в его глазах нет любви. Только ненависть.

– Ты будешь говорить, – цедит он сквозь зубы. – Ты мне всё расскажешь. Про пистолет. Про то, кто тебя послал. А если нет, я лично прослежу, чтобы ты сгнила в такой дыре, откуда тебя никто не достанет.

Я даже не вздрагиваю, потому что знаю, он может сделать со мной что угодно. Мне всё равно, потому что я уже стреляла в его брата. Я уже переступила черту. Стала той, кого ненавидят.

На запястьях защёлкиваются наручники. Холодный металл обжигает кожу. Я смотрю на них и почему-то думаю о кольце с пером, которое Тамир подарил мне. Оно осталось в его доме. На тумбочке. Я не успела надеть его. Я не успела сказать ему, что люблю.

Двери реанимации открываются, и оттуда выходит врач. Я слышу, как он говорит: «Ваш сын будет жить». Слова доходят до меня сквозь вату. Жив. Он жив.

Я закрываю глаза и тихо плачу. Внутри всё разрывается от облегчения.

Он жив. Он не умер. Я не убила его.

Меня ведут по коридору. Наручники звенят, когда я делаю шаг. Понимаю, что эта кровь останется со мной навсегда.

Но главное, что за дверью в конце коридора – он. Живой.

Глава 30

Меня привезли в участок через полчаса после того, как вывели из больницы. Ко мне не прикасались, но и я не сопротивлялась. Просто шла, куда вели, смотря на свои руки в наручниках.

Стальные кольца большие для моих запястий, но стоит дернуться, как они больно царапают кожу.

Если бы год назад кто-то сказал, что меня заключит под стражу старший брат моего Тамира, я бы рассмеялась ему в лицо.

Я знаю его семью лишь со слов. Тамир показывал фото, делился со мной значимыми для Сайдулаевых новостями.

Он с первых дней считал меня одной из своих.

Теперь его брат, известный тяжелым характером, лично сопровождает меня в камеру и смотрит так, что у меня поджилки трясутся. А ведь этот мужчина с суровыми глазами каждый вечер возвращается к своей жене с детьми… как они это делают? Как так легко переключаются?

Мы останавливаемся напротив одной из дверей в длинном коридоре. Скрипит замок и меня мягко подталкивают внутрь. Спасибо, что хоть без грубости.

Камера оказалась маленькой, без окон, с одной лампой под потолком. Я села на жесткий стул, поджала ноги кое-как и уставилась в стену. На мне все еще свадебное платье, теперь уже грязное, мокрое, в пятнах, которые я не могла смыть.

Первый допрос начался сразу, как меня привели.

Анзор вышел. Вместо него двое мужчин в гражданской одежде сели напротив, включили диктофон. Они были вежливы, но настойчивы. Спрашивали про пистолет, про Тамира, про то, что нас связывает. Я смотрела в стол и молчала. Внутренне даже радовалась, что Анзор не стал меня унижать еще больше.

– Девушка, вы понимаете, что от ваших показаний зависит ваша судьба? – спросил один из них.

Я не ответила.

– Вы стреляли в человека. У нас есть свидетели. Есть оружие. Если вы не сотрудничаете, мы будем вынуждены…

– Мне всё равно, – сказала я тихо.

Мужчины переглянулись, но допрос продолжался. Я не говорила им ничего. Наверное, потому что боялась, что мои слова могут использовать против меня и… наверное, потому что боялась, что мне не поверят.

Каждое слово было бы предательством.

Через какое-то время тщетных попыток они ушли.

Я осталась одна.

Второй допрос начался примерно через пару часов. На этот раз следователь был жёстче. Мне жутко хотелось спать, а он кричал, стучал по столу, угрожал, что меня посадят надолго, что я сгнию в тюрьме, что никто не придёт за мной. Я слушала, не поднимая глаз.

– Если он умрёт, это будет убийство. Ты сядешь пожизненно.

Я знала, что Тамир жив. Я слышала слова врача. Он жив. Я не убила его. И пока он жив, я выдержу всё.

Следователь тоже ушел, оставив меня в тишине. Я сидела в холодной комнате и чувствовала пустоту. Кажется, я так и уснула в неудобной позе, не совладав с усталостью. Не знаю какое время суток было, когда дверь распахнулась в следующий раз.

Свет ударил в глаза, и я зажмурилась. Когда открыла глаза, увидела Анзора.

Он стоял на пороге, в форме, с погонами полковника. Лицо было каменным. Глаза холодными. Он вошел в комнату, оперся руками о спинку стула, которое заскрипело под его весом.

За полковником никто не вошел. Только он.

– Ты думаешь, что сможешь молчать вечно? – спросил он. Его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. – Думаешь, что я позволю тебе уйти, если ты стреляла в моего брата?

Он наклонился вперёд, уперся огромными кулаками в стол.

– Я думал, что потеряю брата. Из-за тебя, – в голосе Анзора появилась боль, которую он не мог скрыть.

– Я не хотела, – прошептала я.

– Тогда зачем ты это сделала?

Я подняла голову. Впервые за весь день я посмотрела ему в глаза.

– Он сказал, что завтра мы поженимся… Держал меня в доме в горах, не выпускал. Я испугалась… Я не хотела… У меня была свадьба с другим, но Тамир ворвался в мою комнату… он похитил меня.

Слова сыпались из меня сумбурной бессвязной речью, я и сама понимала, что таким образом ничего не добьюсь, лишь усугублю свое положение.

В глазах Анзора мелькнуло что-то… что-то похожее на сомнение.

– Как тебя зовут? – спросил он вдруг.

Я не ожидала этого вопроса. Меня держат здесь почти сутки, а до него только дошло спросить мое имя.

– Ясмин… Мы встречались с Тамиром… Пять лет.

Полковник больше ничего не спрашивал. Он встал, подошел к стене, ударил по ней кулаком. Я вздрогнула, но не отвела взгляда. Анзор выглядел так, словно взвешивал мои слова в своей голове.

Долго взвешивал, расхаживая по комнате, нервируя меня каждым тяжелым шагом.

Он снова оперся об стол, смотрел на меня долго исподлобья. Потом его телефон во внутреннем кармане кителя зазвонил. Он взял звонок, сказал коротко:

– Да.

Я видела, как с каждой пройденной секундой менялось его лицо. Хмурое становилось напряжённым, потом удивленным, потом… мягче.

– Понял, – сказал он. – Выезжаю.

Полковник сжал в руке телефон, посмотрел на меня так, будто что-то изменилось.

– Тамир очнулся.

Сердце пропустило удар.

– Что?

– Он очнулся, – повторил Анзор. – Мы сейчас же едем в больницу.

Я не верила своим ушам. Неужели полковник действительно собирается отпустить меня?

– Идём, – сказал он, выпрямляясь, но обернулся в дверях. Окинул брезгливо мое испачканное платье. – Я не повезу тебя в больницу в этом. Но времени на шоппинг у нас нет. Переоденешься в то, что даст сотрудница. Усекла?

Я не могла двигаться. Стояла как вкопанная и смотрела на него, пока по щекам текли слезы облегчения.

– Ясмин. Тамир хочет тебя видеть. Ты ему нужна. Давай, девочка, пошевеливайся.

Я кивнула. Поднялась со стула, чувствуя, как подкашиваются затекшие ноги. Анзор тут же оказался рядом, подхватил меня за локоть.

– Теперь ясно к чему он нас готовил месяц назад.

Глава 31

Я шагала вслед за полковником по коридорам больницы, сжимая в пальцах штапельную тканья платья, которое «одолжила» у сотрудницы участка.

Людей перед палатой меньше не стало. Здесь были родители и братья Тамира вместе с женами. Алихан стоял у стены, сжимая руку Амаль. Рядом с ним – пожилая женщина с красными глазами. Мать Тамира. Фатима.

Анзор шел впереди, рассекая путь, как бульдозер. Как только из-за его спины появилась я, на меня тут же обрушилась волна взглядов.

– Ты? – голос Фатимы сорвался. На лице смесь ужаса и гнева.

Она шагнула ко мне, и я инстинктивно отшатнулась.

– Ты стреляла в моего сына! – закричала она. – Ты чуть не убила его! Как ты смеешь приходить сюда?!

– Мама, – Алихан попытался остановить мать, но она отмахнулась.

– Не смей! – она снова шагнула ко мне, и я увидела в ее глазах столько боли, что мне стало стыдно. – Убирайся!

Я не могла вымолвить ни слова. Стояла, опустив голову, чувствуя на себе ее ненависть, и знала, что она права. Я заслужила это. Каждое слово.

– Фатима, – раздался твердый, не терпящий возражений голос отца. – Остановись.

Она замерла, глядя на мужа, но снова набросила на Анзора, который привел меня сюда.

– Ты с ума сошёл? Она чуть не убила его!

– Мама, твой сын очнулся и первое, что сказал: «Где Ясмин?» – Анзор сделал паузу. – Я не буду перечить ему. Не сейчас.

Фатима смотрела на него, и я видела, как в ней одновременно борется ярость и любовь к сыну. Потом она перевела взгляд на меня, и в нем было столько ненависти, что я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Иди, – сказал Анзор, кивнув в сторону палаты. – Он ждет.

– Спасибо, – прошептала я, почти не слыша собственного голоса.

Я сделала осторожный шаг. Второй. Фатима не двинулась, но я чувствовала ее взгляд на своей спине. Я не оглядывалась. Боялась, что если увижу ее лицо, то не смогу войти.

Палата была полупустой. Белые стены, капельница. Тамир лежал на кровати, весь бледный, с перевязанным плечом. Глаза были закрыты, и на секунду мне показалось, что он спит. Но когда я остановилась у порога, он медленно повернул голову и открыл глаза.

У меня сразу подкосились ноги.

На нем нет той привычной брони – ни наглой усмешки, ни стального взгляда. Он просто раненый мужчина. Моей рукой.

– Пташка, – хрипит он севшим голосом.

– Ты... ты как? – выдавливаю я, стоя у двери, вцепившись в ручку, готовая сбежать в любую секунду.

Тамир усмехается, но тут же морщится от боли.

– Рука не поднимается, а так жив. Спасибо, что не в сердце целила. Или целила, но промахнулась?

Вздрагиваю, как от пощечины.

– Я не целила! Я просто... испугалась. Ты украл меня! Ворвался с пистолетом, увез в горы. Ты не спрашивал, Тамир! Ты просто брал!

– Потому что ты бы не согласилась! – он пытается приподняться, но боль прибивает обратно к подушке. – Ты бы сбежала! А я не могу без тебя, Ясмин, понимаешь? Не могу!

Это так не похоже на того жесткого, уверенного Тамира, что я знала все эти годы. Он всегда был скалой. А сейчас... он просто мужчина, который признает свою слабость.

– Ты должен был отпустить, – шепчу сквозь слезы. – Когда любят – отпускают.

– Кто тебе эту чушь сказал? – он кривится. – Москвичи? Подруги твои умные? В горах по-другому. Если любят – борются. Ждут. Крадут, в конце концов.

– Это по-твоему любовь?

– А это? – он кивает на свою перевязанную руку. – Ты могла убить меня. Значит, тоже любишь.

Поднимаю голову верх, слезы стекают по щекам.

– Ты сумасшедший…

– Я думал, что уже умер… Полгода без тебя – хуже, чем любая война. Я на войне был, Ясмин. Видел смерть. Но то, что было без тебя... это хуже. А когда узнал, что ты выходишь замуж... Все. Сорвало крышу. Я собирался жениться честно. По нашим обычаям. Пригласить гостей, позвать муллу, сделать все красиво, чтобы ты была моей.

Останавливаюсь возле кровати, смотрю на него сверху вниз.

– А если бы я не согласилась? Если бы отказала на виду сотен гостей?

– Спросил бы снова. Ты же знаешь, я настырный.

– Наглый, – поправляю сквозь слезы, но уже улыбаясь.

Присаживаюсь на край кровати, беру его руку в свои. Пальцы у меня ледяные, а у него, напротив, горячие. Острое желание требует зарыться лицом в его здоровое плечо и выплакать все.

Что я и делаю.

Тамир гладит меня по голове здоровой рукой, путается в длинных волосах, которые до сих пор держат свадебную укладку.

– Прости меня, – шепчет он вдруг. – По-другому не умею. Я же горец. Упрямый как баран. Но я тебя люблю, Ясмин.

Поднимаю голову, смотрю на него заплаканными глазами.

– Если ты еще раз выкинешь что-то подобное, я пристрелю тебя точно в сердце. Честное слово.

– Договорились, – он улыбается. – Только сначала выйди за меня. По-настоящему. Со всеми церемониями. Чтобы родня не шушукалась за стеной.

– Какая родня? – шмыгаю носом. – Твоя мать меня уже чуть не линчевала в коридоре.

– Моя родня будет тебя на руках носить, когда узнает, что ты согласилась. – Он гладит меня по щеке и я лащусь как довольная кошка. – Ну что, пташка? Рискнешь еще раз? Выйдешь за горца?

– Только при одном условии.

– Все что скажешь.

– Германия. Мы едем вместе. Ты, я и моя учёба.

Он закрывает глаза. Выдыхает.

– Черт с тобой. Куплю клинику в Берлине. Будешь моим личным фармацевтом.

– Я буду лучшим фармацевтом. А ты будешь мной гордиться.

– Я уже горжусь, – говорит он тихо. – Обожаю твой характер. Наши дети такими же будут – горными орлами.

– И пташками.

– И пташками.