Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки

Я закрыла глаза на миг. В голове билась одна мысль: «Тамир. Там, где же ты?» и поняла это по звуку. Он был здесь, внизу. Оттуда раздались глухие удары, хрипы, звуки шагов нескольких человек. Я обернулась.

Тамира тащили двое. Лицо разбито до крови. Двое держали его за плечи, но он не сдавался, пытался вырваться, тянулся ко мне. Увидев Мансура, замер на мгновение. В глазах – понимание, ярость и страх. За меня.

– Ясмин, – выдохнул он, харкая кровью.

Мансур усмехнулся. Подошел к Тамиру, наклонился, заглянул в глаза.

– А вот и наш герой-любовник.

Тамир рванулся, но его ударили в живот. Он согнулся, закашлялся. Я вскрикнула и шагнула к нему, но дуло пистолета уперлось мне в грудь.

– Стоять, – приказал Мансур. – Иначе он умрет быстрее, чем ты думаешь.

Я остановилась. Смотрела на кровавое лицо Тамира сквозь пелену слез. Он пытался поднять голову, чтобы видеть меня, но люди Мансура избили слишком сильно.

Мансур… Он зашел слишком далеко. Это было уже не просто преследование, не просто угрозы, не просто поджоги отелей. Он напал на нас в открытом море, на чужой земле. Здесь в Турции свои законы, свои правила, но ему было плевать. Кажется, он правда был готов на всё.

– Это и есть твоя месть? – мой голос дрожал от плача.

– Я говорил тебе, что не отступлю. Вы двое поплатитесь за то, что унизили меня и мою семью.

Он кивнул своим людям. Тамира подняли, поставили на колени у борта. Меня же Мансур схватил за подбородок, повернул к себе.

– А теперь, – сказал он, – мы сыграем в одну игру. Кто кого любит сильнее, – и усмехнулся так дико, что мне стало еще страшнее. Хотя дальше было некуда. – Если тебе дорога своя жизнь, ты прыгнешь, Ясмин. Доплывешь до берега, выживешь. С твоим дикарем у меня будет отдельный разговор.

Ветер рвёт волосы, внезапный холод пробирает до костей. Губы дрожат, когда я шепчу:

– Не надо. Пожалуйста.

Внизу – чёрное море, холодное, глубокое. Передо мной – бывший жених с пистолетом. В его глазах то, чего я раньше не видела: белое, безжалостное безумие.

– Ты была моей невестой, Ясмин. Опозорила меня перед всей семьей, перед гостями, перед городом. Убежала со свадьбы с этим дикарём.

Я смотрю на него и чувствую только пустоту. Никогда не любила. Ни секунды. Даже когда согласилась выйти за него под давлением родителей внутри была только тоска.

Он наводит дуло на того, кого я люблю пять лет. На того, с кем сбежала с собственной свадьбы.

– Я тебя не выбирала! – голос срывается. – Меня заставили! Я никогда не хотела за тебя, Мансур. Прошу...

– Мне плевать, – его голос становится жёстче. – Ты была обещана мне. Я привык получать то, что хочу.

Мой любимый на коленях. Лицо разбито, но глаза упрямо смотрят на меня. В них – пять лет ожидания, наша свадьба, наша любовь. Всего несколько дней назад мы лежали на этой же яхте, смотрели на звёзды, и я верила, что счастье возможно. А теперь он на коленях, а я должна прыгнуть в чёрную воду.

– Прыгай, – Мансур кивает за борт. – И я, возможно, отпущу его, как только закончу.

– Не смей! – кричит любимый, но его тут же бьют прикладом. – Ясмин, не смей!

Я смотрю на его разбитые губы, на кровь на скуле. Мы слишком многое пережили, чтобы всё закончилось так. Но я делаю то, что должна.

Мансур взрывается:

– Прыгай или я стреляю в него прямо сейчас!

– Я беременна, – выдыхаю я, прикрыв на секунду глаза.

Тишина становится громкой, до звона в ушах. На секунду мне кажется, что это спасёт нас. Но взгляд Мансура становится ещё холоднее. Зря сказала.

Любимый смотрит на меня так, будто я ударила его в спину. В глазах – шок, неверие, надежда.

Я поворачиваюсь к нему, слёзы текут по щекам.

– Прости, Там... я хотела сообщить радость на ужине... не успела.

Он дёргается, пытаясь встать.

– Ясмин...

– Не надо, – я поднимаю руку. – Всё будет хорошо.

Мансур зло усмехается. А в глазах любимого одна мольба: «Не надо, пташка, не надо».

– Я люблю тебя. И нашего ребёнка.

Кладу руку на живот, словно смогу защитить и прыгаю за борт.

Вода принимает меня, как враг. Холодно. Темно. Я ухожу вглубь, и мир сжимается до одного ощущения – ледяной воды, обжигающей кожу.

Я выныриваю. Хватаю ртом воздух. Вокруг бесконечное море. Берег далеко, мне не хватит сил доплыть. Яхта чернеет на фоне заката.

– ЯСМИН! – доносится ветром.

Я слышу. Всегда слышу.

Хочу обернуться и в этот момент – выстрел.

Мир взрывается болью. Что-то обожгло в пояснице. Я успеваю подумать только о том, как сильно люблю, а потом – темнота… и вода, забирающая в глубоко в свои объятия.

Глава 39

Я не знала, сколько прошло времени.

Сначала была густая темнота. В ней не было ни боли, ни страха, ни мыслей. Только пустота, которая не пугала. Потом появились далекие звуки, раздражающие своей монотонностью. Я хотела отмахнуться, но не могла пошевелиться. Руки, ноги не слушались.

Потом пришла боль. Слабая сначала, где-то в глубине тела, но с каждым вдохом она становилась сильнее, настойчивее. Спина. Низ живота. Голова.

Веки были тяжелыми, будто свинцовыми. Свет ударил в лицо, и я зажмурилась. Во рту пересохло. Язык прилип к небу. Хотелось пить. Хотелось сказать кому-то, что я очень хочу пить. Но из горла вырвался только хрип.

Кто-то рядом зашевелился. Перед глазами мелькнул белый халат, потом чей-то голос. Женский. Незнакомый. Она говорила на языке, который я не понимала. Я узнала мелодику, но не сами слова.

Светлый потолок. Трубки. Капельница.

Кажется… я в больнице.

Женщина в белом халате смотрела на меня с тревогой и что-то говорила. Я не понимала. Я хотела спросить, где я, что случилось, где Тамир, но как будто разучилась говорить совсем.

Она наклонилась, взяла мою руку, улыбнулась и убежала из палаты.

Я попыталась пошевелиться. Бесполезно. Тело не слушалось. Ноги были тяжелыми, будто чужими. Спина горела. Я потянулась рукой к животу, потому что почувствовала странное давление и боль. Пальцы нащупали плотную повязку от поясницы до ребер и тогда я вспомнила.

Море. Яхта. Мансур с пистолетом. Кровь на лице Тамира. Мой прыжок. И боль.

Я закричала или попыталась. Из горла вырвались хрипы, но в палату уже вбежали несколько человек в медицинской форме. Та женщина заговорила быстрее, пытаясь меня успокоить, но я не понимала ни слова. Я хватала её за руку, тянула к себе, пыталась спросить. Где Тамир? Где мой муж? Что с ним?

Врачи крутились рядом, проверяли что-то, переговаривались громко и нервно. Слыша мои хрипы и попытки заговорить, мне дали выпить немного воды. Совсем немного, но даже это было блаженством.

Через какое-то время в палату зашел полицейский. По эмблеме на его одежде я узнала, что все еще нахожусь в Турции. С ним – женщина в гражданском, с папкой. Они говорили на турецком, задавали вопросы, на которые я не могла ответить, но переводчица села рядом, спросила по-русски.

– Вы меня понимаете?

Я кивнула сквозь слезы.

– Как вас зовут?

– Я-Ясмин…

– Вы в больнице, Ясмин. В Турции. Вас нашел в море местный рыбак. Вы были в искусственной коме две недели…

– Где… где мой муж? – прохрипела я. – Где он?

Переводчица переглянулась с полицейским.

– Мы не знаем, – сказала она тихо, и погладила мою руку. – Вас нашли раненную в открытом море…

– Он был там со мной! Его держали! Мансур…

Персонал попытался меня успокоить. Переводчица быстро перевела полицейскому, который все записывал. Потом задал вопрос.

– Он спрашивает, что вы помните.

Я закрыла глаза. Вспомнила все.

Абсолютно все…

– Что с моим ребенком?

Переводчица замерла. Потом медленно перевела, обращаясь ко всем. Врач, стоявший рядом тихо высказался, и переводчица повернулась ко мне.

– Вам сделали операцию, поскольку пуля задела поясницу. Было сильное кровотечение. Врачи сделали все, что могли.

– Что с ребенком? – повторила я, панически боясь ответа.

Она помолчала. Мне что-то ввели в вену и только потом продолжили говорить.

– Вам повезло, что вы выжили. Операция была сложной. Пуля задела… – она запнулась. – Ребенка спасти не удалось. Простите.

Слова доходили медленно, сквозь вату. Ребенка спасти не удалось. Ребенка. Нашего с Тамиром ребенка. Того, о котором он узнал в тот роковой момент на яхте.

Я положила руку на живот. Под повязкой была пустота. Не физически – внутри. Пустота, которая не заживет.

– Нет, – прошептала я. – Нет…

Переводчица покачала головой.

– Мне жаль.

Я закрыла глаза. Плакала, не издавая ни звука. Внутри было больнее тысячу раз. Больнее, чем пуля в спине. Больнее, чем шов.

– Отдохните, Ясмин. Мы продолжим завтра. Здесь вы в безопасности.

Я бы хотела вскочить с кровати, побежать куда угодно, попросить о помощи, кричать. Однако больше не было сил ни говорить, ни слушать, ни думать. Только пустота и вопрос, который бился в голове: где ты, Там? Где ты?

Глава 40

Первые дни слились в один длинный, серый день.

Окно выходило на восток, и каждое утро солнце било в глаза, заставляя жмуриться, но внутри не было тепла. Ко мне приходили врачи, медсестры, переводчица. Полицейский приходил еще дважды, задавал вопросы, на которые я отвечала односложно. Здесь в Турции с иностранцами происходит немало историй, но стрельба в открытом море и его последствия взбудоражили турецкие правоохранительные органы.

Они подтвердили наш с Тамиром въезд, но не могли найти следы его исчезновения. Я подозревала, что Мансур мог спланировать все. Вплоть до подкупа властей.

Только я не понимала зачем он выстрелил в меня, если обещал отпустить… Да и зачем было понимать? Мансур подлый человек с черным сердцем. Он просто не выдержал того, что я в очередной раз выбрала не его.

Те полгода, когда я была его невестой, стали кромешным адом. Бараев постоянно проверял мои звонки и переписки, он дико ревновал меня к Тамиру, которого я пыталась забыть… Стоило ожидать, что он не вынесет моего побега со свадьбы и потому проявил особую жестокость в момент, когда мы с Тамиром были счастливее когда-либо. На землях, где беззащитны… Мансур все предусмотрел.

Мне давали обезболивающие, и я проваливалась в сон, который не приносил отдыха.

На третий день ко мне пришла женщина в строгом костюме. Переводчица сказала, что это сотрудник консульства.

– Меня зовут Ольга. Я из Генерального консульства России. Мы получили информацию о вас от турецкой полиции. Ваша личность установлена. Теперь мы свяжемся с вашей семьей.

– С семьей? – переспросила я слабо, не веря, что наконец дело сдвинулось с мертвой точки.

– Вы назвали имя – Тамир. Это ваш муж?

Я кивнула и повторила все тоже самое.

– Он пропал. Мансур Бараев был на яхте со своими людьми, стрелял в меня. Прошу, найдите Тамира…

Ольга записала что-то в блокнот.

– Мы передадим информацию в МИД и в правоохранительные органы. Турецкая полиция уже начала поиски. Мы также свяжемся с семьей вашего мужа. Вы можете назвать кого-то, с кем они могут связаться?

– Анзор, – сказала я. – Анзор Сайдулаев. Брат Тамира. Он полковник в МВД.

Ольга кивнула.

– Хорошо. Мы найдем его.

Она ушла, оставив внутри меня надежду. Консульство наконец узнало. Они выйдут на Анзора и найдут Тамира. Все будет хорошо.

Но дни шли, а новостей не было. Мне не говорили, ищут ли Тамира. Не говорили, нашли ли Мансура. Просто приходили врачи, меняли повязки, давали лекарства. И каждый день приходила молодая женщина-физиотерапевт с добрыми глазами и мягкими руками.

– Ясмин, – говорила она через переводчицу, – сегодня мы попробуем сесть.

Я очень хотела. Только вот тело не слушалось. Спина горела, ноги были ватными. Мед.персонал шептался о чем-то на своем языке, когда проводили утренние процедуры. Мне казалось, от меня что-то скрывали. Иначе зачем врач каждый раз уклончиво отвечал на мои вопросы касательно ранения? Они что-то недоговаривали… я это чувствовала.

Но я пыталась заново учиться жить, потому что знала: если я не встану, то не смогу найти Тамира.

Первый раз я села на кровати через четыре дня после пробуждения. Голова кружилась, в глазах темнело. Физиотерапевт поддержала меня за плечи, помогла опустить ноги на пол.

– Хорошо, – сказала она. – Очень хорошо.

Я сидела и смотрела на свои ноги. Босые, бледные, с глянцевым педикюром. Я плохо чувствовала их.

– Теперь попробуем встать, – сказала физиотерапевт.

Я вцепилась в её руку. Медленно, очень медленно, поднялась. Ноги дрожали. Спина отзывалась болью, словно пуля все еще была во мне. Но я стояла. Сама.

– Молодец, – улыбнулась физиотерапевт. – Теперь шаг.

Первый шаг дался тяжело. Второй легче. Третий еще легче. Я шла, держась за её руку, а слезы так и текли по щекам. Не от боли. От облегчения, что я снова могу ходить.

Каждый день я тренировалась. Сначала двигалась по палате, держась за стены, потом по коридору с ходунками. А через десять дней и вовсе без них. Медленно, шаг за шагом, возвращала себе свое тело. И вместе с телом возвращалась злость. На Мансура. На себя. На весь мир, который позволил этому случиться.

На четырнадцатый день ко мне снова пришла Ольга.

Бюрократия убивала меня, но я терпеливо выжидала.

– Ясмин, мы нашли Анзора Сайдулаева. Он вылетает в Турцию первым рейсом. Вечером будет здесь.

Я смотрела на нее и не верила.

– Вечером?

– Да. Мы встретим их в аэропорту.

Я закрыла глаза. Вечером… Уже вечером.

– А Тамир? – прошептала я. – Его нашли?

Ольга помолчала.

– Пока нет. Поиски продолжаются. Но Анзор Сайдулаев уже подключил свои связи.

– Конечно, он найдет брата, – кивнула я, убеждая себя или эту женщину.

Страх был слишком велик.

Я не верила Мансуру. Возможно, после выстрела он так и не отпустил Тамира. Возможно… Господи, нет… Меня нашел рыбак, а Тамир… Тамира могли не найти. Он мог просто утонуть где-то в море…

Ясмин, нет!

Не думай так.

Иначе я сойду сума. Окончательно сойду. Как только меня выпишут, я сама начну поиски.

Ольга посидела со мной чуть-чуть и ушла.

Вечером я впервые вышла из палаты сама. Без ходунков, без поддержки. Медленно, держась за стену, но сама. Прошла по коридору до конца и обратно. Медсестры смотрели на меня с улыбкой и подбадривали.

Ноги гудели, спина болела, но я улыбалась. Я могла ходить. Я больше не была привязана к кровати.

Анзора я увидела в конце коридора, когда часы показывали восемь вечера. За ним – Алихан.

Они оба выглядели так, будто не спали все то время, что мы с Тамом пропали. Серые лица, усталые глаза.

Я не думала о том, как это выглядело со стороны. Надеялась, Элина простит мне мой порыв, иначе я не могла… Я бросилась к ним на встречу. Алихан кричал, чтобы я остановилась, что мне нельзя так двигаться, но мне было нужно физически почувствовать их присутствие.

Анзор поняв, раскрыл руки и принял в свои объятия. Кажется, я намочила его одежду своими слезами, а он шептал «тише, Ясмин».

Я верила, что отныне все встанет на свои места, что черная полоса закончится. Но иногда одной веры оказывается недостаточно.